25
Чонгук
Зимний Бал начался, как и всегда: с парада тщеславия, фальшивых улыбок и скуки, от которой сводило челюсти.
Я стоял возле главной ели, чувствуя себя манекеном в витрине. Мой парадный мундир с золотым шитьем душил, но еще больше душило присутствие Элеоноры.
Она вцепилась в мой локоть наманикюренными пальчиками, словно клещ, который нашел самую сочную вену.
— Чонгук, милый, улыбнись! — щебетала она мне в ухо, пока её глаза хищно сканировали зал, проверяя, все ли видят, какой трофей она заполучила. — На нас смотрят. Выпрями спину!
Я выпрямился. Не ради неё, а просто чтобы увеличить дистанцию между нами хоть на миллиметр.
— Ты напряжен, — промурлыкала она, и в её голосе проскользнула странная, липкая нотка. — Тебе нужно расслабиться.
Словно по волшебству, перед нами возник лакей с подносом. Элеонора сама взяла два бокала. Один оставила себе, второй протянула мне.
— Выпей, дорогой. Это особое кюве из личных запасов матушки. Сказала, оно помогает... поднять настроение.
Я посмотрел на бокал без особого энтузиазма. Элеонора глядела на меня выжидающе, её голубые глаза блестели.
— Я не хочу пить, — буркнул я.
— Ну пожалуйста! — она надула губки. — За нас! За наше будущее! Не обижай меня, Чонгук. Один глоток.
Я устало вздохнул. Проще было выпить, чем спорить и устраивать сцену на глазах у половины аристократии.
Взял бокал и сделал пару крупных глотков. Напиток показался мне немного пряным, но я списал это на элитный сорт винограда, который выращивают где-нибудь на южных склонах.
— До дна, — шепнула Элеонора, подаваясь ко мне всем телом.
Я почувствовал, как тепло разливается по жилам. В голове слегка зашумело, но я решил, что это от духоты и усталости. Просто узел галстука, который давил мне на горло последние дни, вдруг показался не таким тугим.
Мир стал четче. Звуки — громче.
Элеонора смотрела на меня во все глаза, облизывая губы. Она явно ждала чего-то. Комплиментов? Объятий?
Я посмотрел на неё. Она была красивой куклой, но вызывала у меня только раздражение. Не более. Её духи казались невыносимо приторными, а рука на моем локте — тяжелой кандалой.
— Ну? — прошептала она. — Как ты себя чувствуешь, Чонгук?
— Нормально, — пожал я плечами. — Душно здесь.
На её лице отразилось разочарование, смешанное с недоумением. И в этот момент входные двери распахнулись. Гул в зале стих, словно кто-то выключил звук. Я лениво повернул голову, ожидая увидеть очередную разряженную матрону или запоздавшего посла.
Но увидел... её.
В дверях стояла Пранприя.
Внутри меня словно что-то взорвалось. Чувства... Они накатили волной, сметая все на своем пути. Мое сердце не просто забилось быстрее — оно, казалось, решило проломить ребра. Дыхание перехватило так, что стало больно.
Пранприя была... так прекрасна.
Серебристое платье струилось по её телу, как жидкий металл, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Высокий разрез на бедре, обнажающий ногу при ходьбе, был вызовом. Открытая спина — приглашением. В её волосах сверкали ледяные капли, и она смотрела на этот зал так, словно владела им.
В моей голове помутилось. Все мысли вымело, оставив только одно дикое, пульсирующее желание.
Я хотел её. Дико. Невыносимо.
Хотел подойти к ней, сгрести в охапку прямо здесь, на глазах у всех, чувствовать холод её кожи и жар её дыхания. Хотел, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы принадлежала мне.
Это чувство было настолько сильным, настолько всепоглощающим, что я даже испугался на секунду. Но страх тут же сгорел в пламени желания. Я просто устал притворяться. Устал играть роль паиньки. Хотел взять свое. То, что так сильно желал.
Элеонора что-то говорила, дергала меня за руку, но её голос доносился словно из-под воды. Я не видел её. Я видел только Пранприю, которая шла сквозь толпу, разрезая её, как нос корабля разрезает волны.
Она остановилась. Посмотрела на нас. В её взгляде был лед и насмешка.
— Добрый вечер, — её голос прозвучал музыкой. — Надеюсь, я не опоздала к началу бала?
Я сделал шаг к ней, забыв обо всем.
Смотрел на нее, слышал голос и понимал, что пропадаю. Лечу в бездну, из которой нет возврата. Даже не задумывался, почему это все со мной происходит сейчас, просто принимал то, что чувствовал и позволял этому окончательно поселиться в моем сердце.
Внезапно мою руку сдавили так сильно, что ногти впились через ткань мундира, вырывая из нахлынувшей агонии.
— Чонгук, милый! — визг Элеоноры вернул меня в реальность (частично). — Нам пора открывать бал! Оркестр ждет! Ты должен танцевать со мной!
Она потянула меня в центр зала, прочь от Пранприи. Я попытался вырваться, но Элеонора вцепилась намертво, используя момент, пока я был дезориентирован.
В руке мне мешал бокал, который я все еще сжимал так, что ножка могла треснуть. В нем оставалось больше половины напитка. Оно мне мешало. Нужно было освободить руки. Рядом, как черт из табакерки, возник Дориан. Его глаза масляно блестели, он пожирал взглядом Элеонору.
— Забери, — рявкнул я, отдав ему бокал.
— У меня как раз что-то в горле пересохло, — кивнул он, опрокинув содержимое бокала в рот одним глотком.
Меня уже тащили в круг. Я оглянулся через плечо, пытаясь поймать взгляд Пранприи, сказать ей глазами, чтобы она ждала. И увидел то, от чего внутри все закипело.
К ней подскочил какой-то хлыщ с факультета Ветра. Высокий, светловолосый, с идиотской улыбкой. Он что-то сказал ей, склонился в поклоне, протягивая руку. Приглашение на танец. И она улыбнулась ему. Вложила свою тонкую руку в его ладонь и позволила увести себя в круг, вслед за нами.
Ревность обожгла меня раскаленным кнутом. Темная, яростная, собственническая. Как он смеет? Как смеет дышать с ней одним воздухом? Она моя!
Кровь забурлила, требуя от меня действий.
— Чонгук! Музыка! — шикнула Элеонора, заставляя положить руку ей на талию.
Я двигался на автомате, ведя её в вальсе, но мои глаза были прикованы к другой паре. Видел, как тот парень что-то шепчет Пранприи, как она смеется.
Внутри меня тикал таймер обратного отсчета. Я не знал, как сложится моя жизнь, но одно знал точно — этот танец с невестой будет последним. Она и я... мне с ней точно не по пути!