15
Чонгук
Впервые за четыре года учебы я проснулся с чувством, что не хочу убить будильник.
Солнце заливало комнату, играя бликами на медных трубках, которые мы вчера вплавили в мою доску. Она стояла в углу — черная, хищная, но теперь какая-то... живая, что ли.
Я вспомнил вчерашний вечер. Пыль, запах стружки, азарт в синих глазах Пранприи и то, как мы неслись над башнями, нарушая все мыслимые правила. Я вспомнил её смех — настоящий, не жеманный, от которого внутри становилось тепло.
— Пранприя, — попробовал я имя на вкус. Оно звучало мягче, чем "Бан", но в нем все равно чувствовалась сталь.
Внезапно поймал себя на мысли, что хочу её увидеть. Просто увидеть. Может быть, перекинуться парой колких фраз перед лекцией или снова обсудить аэродинамику.
Я быстро оделся, отказавшись от привычного сложного шейного платка в пользу простой расстегнутой рубашки (отец бы не одобрил, но к черту), и направился к двери.
Но выйти я не успел.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял декан факультета Огня, господин Игнис. Вид у него был торжественный и немного испуганный.
— Лорд Чон, — он поклонился, чего обычно не делал. — Вас срочно требуют в главную приемную.
— Кто требует? — нахмурился я. — У меня через двадцать минут лекция.
— К черту лекцию, мой мальчик, — прошептал декан, бледнея. — Прибыли ваши родители. Герцог и герцогиня Чон. И... их спутники.
Внутри меня все оборвалось. Радостное утреннее настроение испарилось, словно капля воды на раскаленной сковороде. Родители? Здесь? Без предупреждения? Это могло означать только одно.
Катастрофу.
Главная приемная Олвэнджа была местом, созданным, чтобы подавлять величием. Огромные гобелены, мраморные колонны, золотая лепнина.
Но сейчас все это великолепие меркло на фоне людей, стоящих в центре зала.
Мой отец, герцог Чон, стоял, опираясь на трость с набалдашником из рубина. Он выглядел как монумент самому себе — жесткий, прямой, с ледяным взглядом. Мать сидела в кресле, идеально прямая, в платье цвета ночного неба.
А рядом с ней стояла она.
Элеонора валь Грэйс.
Моя... проблема.
Она была безупречна. Золотые волосы уложены в сложнейшую прическу, ни один волосок не выбивается (не то что у некоторых с их серебристым хаосом). Платье из голубого шелка подчеркивало тонкую талию. Лицо — фарфоровая маска вежливой, холодной красоты.
— Чонгук, — отец кивнул мне, словно мы расстались вчера, а не полгода назад. — Ты заставил нас ждать.
— Отец. Матушка, — я поклонился, чувствуя, как на шее затягивается невидимая удавка этикета. — Леди Элеонора. Какой... неожиданный сюрприз.
— Мы решили, что хватит откладывать неизбежное, — голос отца звучал как приговор. — Элеонора закончила обучение в пансионе "Святой Розы". Пришло время объявить о вашей помолвке официально.
Элеонора сделала шаг вперед и присела в идеальном реверансе.
— Я так рада видеть вас, Чонгук. Надеюсь, вы не забыли меня?
Её голос был мелодичным, звонким, как колокольчик. И таким же пустым.
— Как можно забыть, — выдавил я, целуя воздух над её протянутой рукой в перчатке. От неё пахло дорогими, тяжелыми духами, которые мгновенно забили мои легкие.
— Мы объявим о помолвке на Зимнем Балу, — продолжила мать, оглядывая мой наряд с легким неодобрением. — А пока Элеонора поживет в гостевом крыле академии. Ей полезно познакомиться с твоим окружением. Надеюсь, здесь есть достойное общество?
— Здесь... учатся разные люди, — уклончиво ответил я.
— Прекрасно, — отец ударил тростью об пол. — Покажи невесте территорию, Чонгук. Мы с ректором обсудим детали церемонии.
Меня выставили за дверь вместе с Элеонорой, как породистого пса на прогулку.
Мы шли по центральной аллее парка. Элеонора держала меня под руку — цепко, по-хозяйски.
— У вас здесь мило, — заметила она, сморщив нос. — Хотя архитектура грубовата. И этот запах... магии и простолюдинов.
— Это академия, Элеонора. Здесь учатся, а не устраивают чаепития.
— О, не будь таким букой, милый, — она хихикнула. — Я слышала, ты здесь звезда. Лучший на курсе. Я знала, что ты будешь идеальным мужем. Мы станем самой влиятельной парой в столице.
Я слушал её щебетание о балах, приемах и списках гостей, и мне хотелось выть. Вчера я чувствовал себя живым, когда мои руки были в масле, а ветер бил в лицо. Сегодня я снова стал функцией. Придатком к титулу.
И тут, как назло, мы свернули за угол и нос к носу столкнулись с Пранприей.
Она шла из оранжереи. На плече висела сумка с инструментами, мантия была перепачкана землей (видимо, утренняя смена была бурной), а волосы, хоть и собранные в косу, уже успели растрепаться. Но даже в таком виде она показалась мне... милой.
Магиана льда замерла, увидев нас. Её взгляд метнулся к моей руке, на которой висела Элеонора, потом к моему лицу.
В её синих глазах на секунду мелькнуло что-то... удивление? Разочарование? Но она мгновенно спрятала это за маской равнодушия.
— Дорогу, — холодно бросила Элеонора, даже не глядя на Пранприю. Она восприняла её как прислугу.
Пранприя не сдвинулась с места.
— Аллея общая, — спокойно ответила она. — Места хватит всем. Если, конечно, чье-то эго не занимает все пространство.
Элеонора замерла от услышанного. Медленно повернула голову.
— Что ты сказала? Хоть знаешь, с кем разговариваешь?
— Знаю, — Пранприя перевела взгляд на меня. — С кем-то, кто очень спешит объявить себя хозяйкой всего мира. Привет, Чонгук.
Она назвала меня по имени. Просто и дерзко.
Элеонора побледнела от ярости.
— Чонгук? Эта... замарашка смеет называть тебя по имени? Ты знаешь её?
Вот он. Момент истины. Я мог бы представить Пранприю. Сказать, что она талантливый маг, мой напарник по полетам. Но я знал Элеонору. И знал своего отца. Если сейчас покажу хоть каплю теплоты к "безродной аптекарше", они уничтожат её. Исключат из академии, разорят семью, сотрут в порошок.
Я должен был защитить её. И единственный способ сделать это — оттолкнуть.
Сердце сжалось в ледяной комок. Я посмотрел на Пранприю, стараясь сделать свой взгляд пустым и надменным.
— Это адептка Бан, — произнес я ледяным тоном. — Она... помогает в оранжерее.
Пранприя лишь едва заметно поджала губы. Я увидел, как в её глазах погасли те самые веселые искры, которые зажглись вчера. Теперь там был только лед.
— Понятно, — протянула Элеонора, брезгливо оглядывая грязную мантию Пранприи. — Садовница. Что ж, милочка, занимайся своими грядками и не путайся под ногами у благородных людей. Пойдем, Чонгук. Здесь дурно пахнет.
Элеонора потянула меня вперед. Я сделал шаг, чувствуя себя последним предателем.
Когда мы проходили мимо, Пранприя тихо, так, чтобы слышал только я, сказала:
— А я почти поверила, что ты настоящий. Ошиблась. Запчасти заменили, а мотор все тот же — гнилой.
Эти слова ударили больнее любого заклинания.
Я не обернулся. Шел рядом со своей идеальной, богатой, знатной невестой, а в голове билась только одна мысль: я вновь возвращаюсь к своей богатой, но унылой и безликой жизни.