Наглые Вигуки

Автор:
❗https://ficbook.net/readfic/9341215❗

Метки: PWP/Бладплей/Вампиры/Грубый секс/Групповой секс/Двойное проникновение/Дэдди-кинк/Кинки/Фетиши/ Нецензурная лексика.

Когда ты живёшь так долго, скука становится злейшим врагом.

Она начинает всегда с самого малого: сначала ты понимаешь, что на этой планете не осталось ни одного наркотика, которого бы ты не попробовал, ни одного вида алкогольного напитка, который бы не разогнал кровь по венам быстрее; ни одного пола, с которым бы ты не занялся сексом - бездушным или же с надеждой на продолжение, чёрт его знает, потому что когда ты живёшь так долго, ты находишь себя в постелях как и девушек, так и мужчин, как женщин, так и совсем молоденьких мальчиков, и это нормально. Позже она начинает тебя немного придушивать: это происходит редко, но метко, а ещё очень внезапно - вот ты просто идёшь по вечернему Сеулу, в который снова переехал недавно из пригорода Порт-Луи, где прожил без малого пятнадцать лет в окружении душной ночной жары и летучих мышей (какая ирония), а она неожиданно пронзает тебя, говоря: «Посмотри, ты живёшь уже так давно, ты в этой жизни всё перепробовал и всё повидал, всему научился, что же ты дальше собираешься делать, а, Тэтэ?», и в такие моменты приходит тоска.

А потом скука бросается. Как заправская хищница, что стоит выше в пищевой цепочке, она прыгает на тебя со спины, и ты оказываешься уязвим для неё, ведь ты действительно занимался всем, чем только мог, делал много разных вещей как и в жизни, так и в постели, и ты всё ещё здесь, всё ещё ужасно скучаешь, будучи совершенно одним.

А потом они находят тебя.

Находят, на самом-то деле, очень давно: лет тридцать минуло с тех пор, как вы познакомились в баре где-то приблизительно в Синдзюку - ты ещё видел в окно мальчишек из очередного мафиозного клана, якудза, как тут их, в стране восходящего солнца, зовут, и они подходят к тебе со спины. Ты чувствуешь их - сначала своим животным нутром, что кричит об опасности, визжит о сопернике, но ты его успокаиваешь, потому что здесь, в Японии, тебе нет и не будет никакого, чёрт возьми, места, она не твоя. Позже - физически, когда первый наклоняется, бесстыдно кладя тебе на плечо подбородок, и произносит (ты помнишь: голос у него сладкий-сладкий, приторный, нежный, словно у ангела, но он демон, каких поискать, он убийца и хищник):

- Такой скучающий взгляд может быть только у тех, кто всё давно потерял, или у тех, кто живёт долго-долго. Ты успел и тут, и там, я всегда узнаю своих, милый, - ты повернёшься, чувствуя, как скука, вечная, невозможная скука отстранится от тебя на пару шагов, чтобы дать возможность его разглядеть: внешне действительно ангел, в чёрных в полумраке бара глазах стоит злая холодная жажда, а губы пленят тебя желанием впиться в ту же секунду. Он окажется таким же диким, как ты, ему будет хотеться того же, чего всегда хотелось тебе - ты это знаешь, прочитаешь в глазах, а потом он тебя удивит, вскинув чёрные брови и глядя куда-то назад.

И ты обернёшься, чтобы понять, что теперь вас тут в помещении трое: второй, чёрноволосый, высокий, будет стоять, татуированные руки скрестив на сильной груди, и смотреть на тебя с надменной ухмылкой.

- Я Пак Чимин, - скажет ангел с широкой улыбкой. Действительно ангел: волосы светлые, чувственнее губ ты ещё не встречал и не встретишь, нежнее голоса уши уже не услышат, хотя прожил так много. - А это Чон Чонгук, милый. Не хочешь скоротать с нами вечность? Скука - вещь страшная.

Та повернётся к тебе, посмотрит панически: страшно. Испугается, не захочет исчезнуть, будет просить задержаться ещё ненадолго, а ты ухмыльнёшься: по ней ты точно не захочешь больше скучать.

- Я Ким Тэхён, - улыбнёшься. - И, думаю, я соглашусь на твоё предложение.

***

Тэхён спустя долгие годы, в две тысячи двадцатом примерно, любит грязно, развязно и грубо - так, чтобы всё замирало внизу живота, а потом было до ужасного мокрым. Любит, когда жёстко и властно, любит, когда его подчиняют, любит, когда делают больно и заставляют хныкать, скулить. Ему нужно быстрее, ему нужно жарче, больше, так, чтоб внутри жаркой пульсацией, что тянет мышцы не без болезненности, но от неё и вовсе сносит чёртову крышу.

Он прожил на свете так долго, но все сотни лет теперь неуловимо стираются, заменяясь на то, что он называет истинной жизнью: здесь, рядом с ними, на вкус пробуя не только каждое брошенное в момент истомы словечко, он не боится самим собой быть - плаксивым, просящим.

Жаждущим не крови, а члена. Ему нужно глубоко, нужно внутри, всегда нужно, сбивчивым ритмом куда-то от низа к самому сердцу и в пах гулким эхом, ему хочется, необходимо быть слабым здесь и сейчас, рядом с Чимином, Чонгуком, которые его никогда не жалеют, чтобы после быть самыми нежными, верными, любящими. У них одна любовь на троих, за сотни лет Тэхён или, как они говорят, «кровавый малыш Тэтэ», пробовал многое, но так не любил никогда, никогда не чувствовал себя в безопасном коконе четырёх рук сразу, чувствуя внутри сразу двоих, и ему это так нравится, что рассудок всегда отключается.

- Эй, детка, смотри на меня, - мурлычет ласково демон, и в нотках этих Тэхён явственно слышит приказ: от понимания этого член жалко пульсирует, но его рукам больно, ведь Чонгукки держит их сзади, входя глубоко, ритмично и резко, так сумасшедше и точно, что уже кричать нет сил никаких - и это Чимину не нравится. Чимин любит, когда его малыш Тэтэ стонет лишь для него в такие минуты - когда по члену от губ идёт лёгкой вибрацией, когда глотка жалко подрагивает от звуков, которые из детки буквально вытрахивают, а сглатывания всё чаще и чаще. Чимин обожает, когда Тэхён под ним, на нём, около - позиция не важна совершенно - задыхается, заходится в крике, становится мокрым, грязным и слабым, таким уязвимым, что хочется по-животному трахать ещё и ещё, потому что таким кукольно слабым становится с этой размазанной по подбородку слюной, разбросанным серебром волос по подушкам, тяжёлым дыханием и одной только мольбой с искусанных губ, которая звучит всегда одинаково, но предельно понятно.

Трахни меня. Это всё, о чём просит такой грязный малыш Ким Тэтэ, и у него клычки так от эмоций удлинняются мило, когда он, хныкая, просит, попеременно смотря то на Чимина, то на Чонгука, а потом укорачиваются - с чувством отсасывая, он всегда боится повредить кого-то случайно, поэтому очень-очень старается, ведь он лучший мальчик для двух своих папочек.

Вампиры пьют кровь. Это ни для кого не секрет: укус вампира воспринимается человеком по силе нескольких волн оргазма, он работает лучше любого прихода, но отношения к людям, как правило, у высших хищников весьма однозначное - тот, кто отдаёт свою кровь, априори слабее и подлежит потреблению. Когда же вампира кусает вампир - это интимнее секса, это лучше оргазмов, это смешение крови в крови, и от этого становишься чертовски зависимым. Тэхён весь в укусах прямо сейчас, когда лежит на Чимине, глядя задурманенными сексом глазами, хрипло поскуливающий от толчков Чонгука вглубь него в ту минуту: у него губы распухли ужасно, взлохматились волосы, у него на смуглой шее - отметина челюсти, запястья тоже прокушены, а ещё он жалко прогнут в пояснице, чтобы Чонгуку было удобнее, голова запрокинута, потому что Чон в светлых прядях пальцами путается, не пуская на волю, лишая возможности самостоятельно действовать. Кровавый малыш Тэтэ сегодня действительно грязный, у него по подбородку кровь со слюной вперемешку, а членом трётся, хныча, о чиминов живот, от кайфа закатив свои глаза невозможные.

- Детка, ты же не хочешь, чтобы папочка был строгим с тобой сегодня? - мурлычет Чимин. Он пока что ласков с их малышом, самым лучшим на свете, таким чутким, отзывчивым, нежным, податливым, готовым на всё абсолютно - но только пока. Чимин очень не любит, когда его кто-то ослушивается, и неважно, кто именно, а Тэхён это знает: упирается взглядом в своего любимого папочку, не прекращая хрипло постанывать. Член, Пак чувствует, горячий, твёрдый и мокрый, предэякулятом сочится, трётся о его упругую кожу, и малыш хнычет достаточно громко для того, чтоб Чимин его понял без слов: приподнимается, очерчивает пальцами чужую острую подбородную линию, улыбаясь ласково-ласково, а после - целует, глубоко и сметая все барьеры к чёртовой матери. Тэхён стонет громко, Чонгук же, негромко посмеиваясь, наклоняется над смуглой спиной, не прекращая грубых, но нечастых толчков, но лишь для того, чтобы упереться лучше коленями, подхватить малыша под живот одной рукой, а другой - обхватить его член, чтобы снова помочь. Ким стонет ясно, но глухо, потому что язык Чимина, такой властный и грубый, всё ещё в его рту, член Чимина упирается ему куда-то в бедро и не получает внимания должного, но это пока, разумеется, только пока - детка всегда очень заботлив к тем, кто трахает его так хорошо, а сейчас ему можно и кончить вторично за последние минут шестьдесят: Чонгук бесстыдно кусает детку за плечико, грубо ладонью срабатывая, и низкий крик, что рвётся из глотки, подтверждается тёплым по животу одного Пак Чимина - того самого, что третьему в их отношениях помогает послевкусием лёгким, а именно невесомым укусом в губу, так, чтоб до крови, но при этом несильно. Малышу не нужны синяки, не сейчас, с ними они поиграют как-нибудь позже.

- Ты поможешь своему папочке, милый? - мурлычет Чимин. Тэхён задыхается, Чонгук это явственно видит: они любят доводить его до оргазмов снова и снова, так, чтобы не было сил даже на то, чтобы моргать, а потом обнимать крепко-крепко, игнорируя душ - такое бывает, когда вы втроём очень выматываетесь, объезжая одну милую задницу, на которой сейчас красуются следы от шлепков: Чон хотел, чтобы малыш ему хорошо помог, а тот немного помедлил, и за это, собственно, наказан и был. - Я хочу, чтобы мы сделали это втроём сегодня, - это Чимин говорит уже, приподнимаясь слегка, и подаётся Чонгуку навстречу, чтобы дать попробовать коктейль из слюны и крови чужой. Тот с рыком сплетает язык с языком, позволяя Тэхёну опуститься вниз головой, мажа губами по торсу блондина, и насадиться ртом на его член - Пак не ожидает такого, наверное, или ждал слишком долго, но высоко в стон тоже в чужой рот срывается, и Чонгуку, нежно массирующему всё ещё влажную пульсацию Тэтэ, это до безумия нравится. В малыше узко, во рту Чимина горячо до безумия и отдаёт вкусной кровью их мальчика, и это сносит голову к чёртовой матери. - Не кончай, - шепчет Чимин, отстранившись. - Я хочу, чтобы мы оба были внутри него, ладно? - Чонгук бровь вскидывает сначала с ухмылкой, а после кивает и, подхватив малыша нежно за бёдра, ложится на мягкий постельный матрас.

Вид Тэхёна, сидящего на нём в совершенной прострации, загнанности, заставляет глубоко толкнуться вверх и поглубже: малыш, такой красивый, растраханный и обезумевший от уже не первого часа удовольствия, на это только жалобно всхлипывает и нежно царапает ноготками чонгукову грудь.

- Детка, ты можешь приподняться для папочки? - мурлычет Чимин позади, и Тэхёна прошибает осознанием того, что будет сейчас, когда Чонгук нежно придерживает его за талию, двигаясь крайне неторопливо, а потом шепчет негромко:

- Милый, я хочу поцеловать тебя, - Тэтэ, он мальчик очень послушный, ему достаточно только сказать, чего именно хочешь - и он непременно сделает это, потому что весь целиком принадлежит двум своим папочкам, тем самым, которых любит так одинаково сильно уже множество лет. И поэтому, когда он чувствует, как Чимин медленно входит в него одновременно с Чонгуком, только вздрагивает от ощущения сильной растянутости, что немного болезненно, но ласковое чонгуково «тише, детка» и нежные касания по взмокшей от пота спине успокаивают, позволяют расслабиться. - Ты у нас такой чуткий и чувственный, малыш. Это так потрясающе, прикосновение члена к члену глубоко внутри тесных стенок дурит сознание: Чонгук не удерживается от тихого стона, когда Пак, ему в глаза глядя и усмехаясь, начинает медленно двигаться в их сладком искусанном мальчике. Чонгука пробивает ёбаным током в эту секунду, из горла вырывается стон, а Тэхён, такой чуткий, чувствительный лучик, который цепляется за его плечи нежными пальцами и неловко со всхлипами подаётся назад, чтобы сделать их ещё ближе, ещё плотнее в себё, ещё ощутимее, не делает легче. Чонгук, толкаясь внутрь порезче, на Чимина смотрит, не мигая совсем: тот улыбается лишь, нижнюю губу прикусив - клыки вспарывают нежную кожу, по острому подбородку кровь течь начинает, и это заводит так сильно, особенно, когда Пак выстанывает досточно громко:

- Детка, ты, может, поможешь папочкам кончить сегодня? - и отвешивает Тэхёну по ягодице смачный шлепок. Тэтэ, грязный, потный Тэтэ, вымазанный в крови, предэякуляте и собственной сперме, жалко, солнышко, всхлипывает, а Чонгук чувствует лёгкую судорогу внизу живота - она концентрируется от паховой области к самой крупной головке, что в этот момент соприкасается жарко с другой глубоко внутри третьего тела. Ким подаётся резче назад: в голове Чонгука мелькает невольно воспоминание о том, как их сладкий ребёнок вчера бесстыдно объезжал его, крепко зажмурившись и двигаясь в позе наездницы изо всех сил, чтобы кончить, не касаясь себя - и это становится предпоследним шагом к полному краху. Последний - это острые зубки самого Тэтэ в основании шеи, чуть ближе к острой ключице: Чонгука встряхивает, как от резкого прихода, и разряды рвутся по телу, особенно, когда он слышит стон самого Тэхёна в этот момент и, подняв глаза, видит, что сорвавшийся за несколько секунд до Чимин, отпуская себя криком блаженства, жадно пьёт кровь с нежной спинки.

Они заполняют его до отказа. Тэхён чувствует себя до совершенного вымотанным, ощущая, как тёплое вытекает из него спустя несколько долгих минут, как постель ещё больше пачкает, но ему хорошо, чёрт возьми, ровно настолько, насколько может чувствовать себя уязвимая, высеченная из фарфора прекрасная куколка в объятиях двух самых ярых ценителей.

С его папочками он точно не будет скучать свою бесконечную вечность.