17.Омут памяти.
12 июня 1999 год.
Стены из тёмного камня были тускло освещены факелами. Казалось, каждый дюйм здесь был пропитан отчаянием и безысходностью. Драко даже мог почувствовать присутствие тёмной магии. Вероятно, она навсегда осталась в этих стенах после захвата Министерства Волдемортом.
Он попытался выровнять дыхание, исподлобья глядя на сидящих напротив него людей. Практически все были ему незнакомы, разве что он знал в лицо новоиспеченного Министра Магии Кингсли Бруствера. Его судили около пятидесяти человек, которые сейчас смотрели на него с нескрываемым отвращением. Их сливовые мантии слегка переливались в свете факелов. Да, вот уж дерьмо.
Он попытался размять запястья, которые сейчас были заключены в тяжелые цепи. Он сидел здесь около пятнадцати минут, а они уже натерли его руки. Они точно не предназначены для его аристократичной кожи.
Драко усмехнулся. Пора бы уже начать привыкать к неудобствам. В камере Азкабана ему вряд ли каждое утро будут подавать свежезаваренный кофе и его любимые круассаны с абрикосовым джемом. А в том, что его наверняка осудят, он был уверен на сто процентов. Он чувствовал сквозящее от судей отвращение, обращённое в его адрес, и понимал, что они сделают все возможное, чтобы посадить его в эту чёртову клетку.
— Слушание от двадцать седьмого мая объявляется открытым, — громко произнёс Министр, и его помощник тотчас начал заполнять протокол. — Разбирается дело о нарушении Указа, принятого в 1717 году при первом министре магии Улике Гампе, о запрете на использование непростительных заклинаний, которые относятся к разделу Темной магии. Обвиняемый Драко Люциус Малфой, проживающий по адресу: графство Уилтшир, поместье Малфой-Мэнор. Допрос ведут: Кингсли Бруствер, министр магии; Муфалда Хмелкирк, глава Отдела по борьбе с неправомерным использованием магии....
Драко пропускал мимо ушей имена людей, благодаря которым он окажется в Азкабане. Он постарается сделать все возможное, чтобы ему уменьшили срок, но на большее он не смеет рассчитывать.
Он предоставил им свои воспоминания, каждое, вплоть до той страшной ночи на Астрономической башне, чтобы это послужило доказательством того, что он не «плохой» человек. Эти херовы идиоты даже близко не понимают, что такое «плохо».
Считал ли себя Драко плохим? Определённо да. Даже более того, он считал себя моральным уродом, человеком, который может причинить боль другим людям. Но, Салазар свидетель, он никогда не считал себя убийцей.
Да, он хотел сделать больно этому уебку Голдстейну. В какой-то мере он даже наслаждался содеянным. Да, он наслаждался его криками, которые хрипло вырывались из его глотки. Вот настолько он плохой человек.
Когда он увидел его, сидящего на трибуне и дающего показания против него, это не вызвало в нем ничего, кроме усмешки. Да и пошёл бы ты нахуй, Энтони Голдстейн, она все равно не досталась тебе. Я смог утереть тебе нос, но в конечном итоге мы оба проиграли.
Драко с каким-то извращенным удовольствием наблюдал за шокированным лицом Поттера, когда тот своими глазами увидел каждое воспоминание, связанное с Грейнджер. Малфой знал, что она ничего не рассказала своим тупоголовым дружкам. Это был лишь их секрет, о котором знали только несколько человек.
— Свидетель защиты — Минерва Макгонагалл, — произносит громкий голос, и Драко так резко поднимает голову, что у него хрустит шея.
Он видит профессора, которая решительно смотрит на него. Её лицо выражало суровое спокойствие. Удивительно, но при виде директора в груди в Драко разлилось тепло какой-то защищенности и некой надежды. Он не понимал, почему она здесь, почему она вызвалась защищать его, Драко Малфоя, который намеренно причинил вред одному из её учеников.
Он знал, что Грейнджер не придет, потому что сам запретил ей присутствовать на суде. Малфой знал это, но все же, когда услышал, что кто-то хочет дать показания, надеялся, что каким-то чудом это будет она. Он надеялся увидеть её карамельные глаза в последний раз перед тем, как сядет за решётку. Даже у смертников бывает последнее желание перед казнью.
Словно сквозь вату он слушал, как Макгонагалл даёт показания, защищая его. Она говорила о том, что видела, насколько он изменился, что он буквально стал другим человеком. Он наблюдал за лицами судей, которые смотрели на неё с сомнением. Некоторые из них определенно не верили ей.
— Спешу Вам напомнить, Драко Малфой был юным Пожирателем смерти. Мы дали ему шанс, которым он не воспользовался. Так почему мы должны поверить Вам сейчас? — громко произнесла Муфалда Хмелкирк, кажется, именно так её звали.
— Я помню об этом, благодарю. Но с уверенностью могу заверить Вас в том, что я видела, как он изменился. Я наблюдала за ним в течение всего учебного года и знаю, о чем говорю. Более того, он старался с отличием закончить школу, чтобы иметь возможность в будущем работать в Аврорате. Он брал у меня дополнительные задания, а так же просил помощи у мисс Грейнджер. Ну, это вы узнали ранее. Я бы даже сказала, что именно она сыграла большую роль в изменениях мистера Малфоя.
— Это все, конечно, очень трогательно, но давайте не забывать, что мистер Малфой применил Непростительное заклинание на ученика. Не каждый взрослый волшебник осмелится произнести его, а уж тем более такой юный.
— В таком случае, давайте так же не забывать, в какой семье рос мистер Малфой. Все мы знаем, какие ценности прививались ему с самого детства, но это не значит, что он такой же, как его отец, — Макгонагалл не отрываясь смотрела на Кингсли, ища в его взгляде какую-то поддержку, не замечая, как Драко сверлит её глазами, — этот мальчик не виноват в том, что воспитывался в столь категоричной семье.
Он знал, что они проиграют. Речь Макгонагалл звучала слишком неубедительно. У них было её свидетельствование и его воспоминания, но всего этого было недостаточно.
Судьи начали перешёптываться между собой. Малфой напряжённо молчал, кусая губы и продолжая сверлить глазами профессора. Когда она, наконец, провернулась в его сторону, её взгляд выражал невероятное сочувствие.
Судьи взяли перерыв и удалились из зала. Драко не знал, сколько прошло времени, может десять минут, а возможно и два часа. Он видел мать, которая сидела на дальней трибуне рядом с Блейзом и с болью в глазах смотрела на него. Драко понимал, насколько ей сейчас паршиво, и он так сильно хотел оградить её от всего этого дерьма. Она не должна уже третий раз присутствовать здесь и дрожать от страха.
Драко посмотрел на Блейза и едва заметно кивнул ему. Тот ответил ему таким же кивком, сжимая от напряжения челюсти. Малфою было приятно, что лучший друг так же находится здесь, и матери не приходится проживать это в одиночку.
Пэнси не пришла на слушание. Вероятно, это его наказание за то, как он обращался с ней все эти годы? Жизнь так наказывает его за то, что он был последней сволочью?
Наконец, судьи вновь заняли свои места. Когда Кингсли заговорил, Малфою показалось, что его сердце замедлило ход.
— Мистер Малфой, желаете что-нибудь сказать перед тем, как мы вынесем приговор?
Драко вновь зашевелил запястьями, стараясь немного размять их. На бледной коже уже остались красные рубцы.
Угомонись, неженка.
— Я бы хотел попросить Вас отказать в разрешении на посещение меня Гермионе Грейнджер. Это все, — твёрдо произнёс Драко, смотря на Кингсли, а затем переводя взгляд на Макгонагалл. Она прижала ладонь ко рту, а в её глазах стояли слезы.
Он не хотел, чтобы Грейнджер видела его за решеткой, такого униженного и бессильного. Это было к лучшему, она сама разорвала их «отношения», после того, как он все испортил. Больше их ничего не связывало, как бы не было больно этого признавать. Конечно, она, вероятно, и сама бы не захотела приходить, но судя по тому, как отчаянно она рвалась свидетельствовать на его заседании, Драко знал, что она наверняка стала бы навещать его. А последнее, что он хотел бы чувствовать, так это её чёртову жалость.
— Приговором Визенгамота от 12 июня 1999 года Драко Люциус Малфой признан виновным в совершении преступления о запрете на использование непростительного заклинания, в частности «Круциатус», 12 мая 1999 года. На основании закона, принятого в 1717 году назначено наказание в виде семнадцати месяцев лишения свободы в тюрьме Азкабан. Приговор обжалованию не подлежит.
Драко слышал, как стучит кровь в висках, слышал как рыдает мать, слышал лязг оков, которые спали с его запястий, слышал, как сзади подошли три охранника, чтобы увести его. Если бы кто-то попросил его вспомнить самый отчаянный день в его жизни, то это определенно был бы он.
Семнадцать месяцев. Они сократили его срок. Неизвестно, по какой причине это произошло, но Драко был уверен, что здесь не обошлось без Макгонагалл. Именно она была причиной того, что судьи смилостивились над ним. Она в очередной раз помогла ему, и Драко понимал, что будет благодарен этой женщине до конца своей жизни. Она все ещё продолжала верить в него, когда его вера была окончательно утрачена.
***
Август 2004
Драко проснулся в холодном поту. Последние дни ему постоянно снилась тюрьма, он снова и снова возвращался к прошлому, к суду и первым дням в Азкабане. Он не верил во всю эту чепуху с вещими снами и так далее, но даже такой скептик, как Малфой понимал, что здесь есть какая-то взаимосвязь, есть объяснение тому, почему его подсознание вот уже неделю постоянно возвращает его в прошлое.
Он откинул прочь одеяло и поставил босые ноги на холодный паркет. Это лето выдалось прохладным, чем так наслаждался Драко. Он терпеть не мог жару, идеальная погода для него была в конце сентября, когда начинался сезон дождей. Тогда он мог дышать полной грудью.
Окинув взглядом лежащую рядом Асторию, Малфой поднялся с кровати и направился на кухню, чтобы сделать себе горячий чай с мёдом. Это было его лёгким успокоительным, которое он сам придумал, когда его в очередной раз мучали кошмары и бессонница. Травяной чай с ромашкой и лавандой и ложка цветочного мёда.
Взмахнув палочкой, рядом с ним образовалась чашка с чаем. Драко чуть было не уронил её на пол, когда услышал хлопок аппарации.
— Черт, Эл, ты меня напугала! — выругался Драко, смотря в гигантские глаза эльфа.
— Простите, хозяин, Эл не хотела Вас пугать! — она начала кланяться ему, практически касаясь кончиком носа пола, — Эл только хотела помочь хозяину заварить чай.
— Я ведь говорил, что тебе необязательно вечно суетиться у меня под носом. Я не маленький. Иди к себе и отдыхай, — Драко устало опустился на стул и сделал большой глоток, моментально обжигая язык.
— Хозяин так добр к Эл! Эл ценит заботу мистера Малфоя! Эл только хочет передать письмо, которое пришло хозяину несколько минут назад. Неизвестная Эл сова принесла его.
С этими словами она вытащила из-за пазухи письмо, запечатанное в конверт цвета слоновой кости и передала его Драко. Он с лёгким удивлением забрал его, вертя в пальцах и рассматривая на предмет адресата, но на нем было только его имя.
«Драко Малфою».
С громким хлопком эльфийка исчезла в полумраке столовой. Драко ещё некоторое время смотрел в пустоту, а затем нервно разорвал конверт, доставая письмо. Предчувствие подсказывало ему, что оно явно не от деловых партнеров. То же предчувствие подсказывало ему, что это письмо связано с его снами.
«Спасибо за столь щедрое пожертвование в мой фонд. Не знаю, как могу отблагодарить тебя. Ты сделал очень доброе дело.
Я слышала о твоей помолвке. Хотела бы поздравить тебя с этим событием. Надеюсь, ты будешь счастлив.
Гермиона Грейнджер».
Драко несколько раз перечитал письмо, не веря своим глазам. Он разглядывал буквы, словно они были ненастоящими. Словно это чья-то дерьмовая шутка.
«...я больше не хочу видеть тебя...».
Чаем тут явно не отделаешься. Придётся расчехлять свои запасы выдержанного огневиски, который он берег для особого случая.
***
Апрель 1999 год.
— Расскажи мне о пяти исключениях в законе Гэмпа о трансфигурации.
— Грейнджер, мы не виделись неделю и я соскучился. Ты правда хочешь поговорить сейчас об экзаменах?
— Спешу тебе напомнить, что эти самые экзамены ровно через два месяца. Или ты больше не хочешь быть аврором?
— Я сдам их на отлично, — Драко накрутил кудрявую прядь её волос на свой палец.
— Как самоуверенно. Я жду ответ.
Драко обреченно выдохнул и откинул голову на спинку кресла. Гермиона выжидающе смотрела на него, хмуро сдвинув брови на переносице. Какого черта она мучает его вопросами о гребаных экзаменах, в то время как сидит на его коленях в своей короткой юбке, которая подчеркивает её стройные ноги? Это катастрофически несправедливо. Они и правда не виделись неделю, пересекались лишь на занятиях. Сейчас начался сезон квиддича, и Драко практически все время пропадал на тренировках, забывая о подготовке к экзаменам.
Гермиона ненароком поерзала на нем, и это действие за секунду заставило Драко почувствовать тесноту в брюках. Он и правда скучал по ней, по её бархатной коже, по её пухлым губам и карим глазам, которые прямо сейчас смотрели на него с упреком. Ему нравилось, когда она сидела у него на коленях, нравилось, когда в её серьезном взгляде мелькала искорка задора и какой-то нежности, нравилось, когда она была так близко, словно сливалась с ним.
— Почему ты так смотришь на меня? — её лицо тронула тень улыбки. Салазар, как же он любил, когда она улыбалась.
— Из ничего нельзя создать всё. Первое это жизнь, — с этими словами Драко потянулся к Гермионе и оставил дразнящий поцелуй на пульсирующей венке на её шее. Он слышал, как прерывисто она задышала, и коварно улыбнулся.
— Хорошо. Дальше.
— Второе — части тела, оторванные или поврежденные проклятиями Темной магии, — Драко продвинулся немного ниже, целуя впадинку над ключицами девушки.
— Угу, — Гермиона обвила руками его плечи, слегка впивая ногти в кожу.
— Третье — еда, — он неторопливо начал расстёгивать её рубашку, параллельно прикусывая каждый участок обнажаемой груди.
— Продолжай, — сдавленно прошептала она, чем окончательно свела Драко с ума. Его член был готов порвать брюки.
— Четвёртое — деньги. Если это не философский камень, разумеется, — он аккуратно собрал её волосы в хвост и слегка оттянул назад, заставляя Гермиону прогнуться в спине и откинуть голову назад.
— Драко... — сдавленный стон вырвался из её горла, пока он оставлял жгучие поцелуи на тонкой шее.
Мерлин, как же ему нравилось, когда она с придыханием произносила его имя. Это было настолько интимно, настолько сексуально желанно, что он был готов продать душу дьяволу, лишь бы она делала это как можно чаще.
Драко.
— Если ты продолжишь в том же духе, то не узнаешь пятое исключение, — он потянулся к ней, закусывая нижнюю губу девушки.
— Мне показалось, что ты первый начал, Малфой, — она коварно улыбнулась, пробегаясь пальчиками по его груди и целуя в губы. В этот момент ему показалось, что он горит заживо.
— Где же твоя ответственность, Грейнджер? Неужели ты не хочешь, чтобы я прилежно сдал экзамен? — дразнясь произнёс Драко, поддевая пальцами бретельки её белья. Он практически стянул его вниз, но Гермиона прервала его, шлепая по рукам. Вот черт.
— Хочу, именно поэтому прекрати распускать свои руки и отвечай.
— Ещё скажи, что сама этого не хочешь, — он вновь поцеловал её плечо, хватая зубами бретельку от бюстгальтера и стараясь стянуть её вниз, но Гермиона снова прервала его.
— Прекрати. Правда. Нам нужно заниматься.
— Мерлин, поверить не могу, что ты предпочла учебу, а не секс с самым горячим слизеринцем. Какая ты зануда, — Драко фыркнул, наблюдая, как она застегивает пуговицы на рубашке.
— Просто Блейз сегодня очень занят, — она расхохоталась, когда глаза Драко вспыхнули.
— И где ты научилась такому искрометному юмору, Грейнджер? — раздражительно произнёс он, ощущая в в груди какое-то новое чувство. Он уже ревновал её к Голдстейну, но ещё ни разу не испытывал этих эмоций по отношению к своему лучшему другу. Это даже глупо, она ведь просто пошутила.
— Для меня главное, чтобы этот горячий слизеринец сдал экзамены «на отлично» и построил успешную карьеру в Аврорате. Я хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь, — она перестала смеяться и сейчас ласково касалась пальцами его шеи.
— Ты хочешь, чтобы я был счастлив, но при этом собираешься порвать со мной после Хогвартса. Либо ты лукавишь, либо ты лицемерка, Грейнджер.
Она вновь с упреком смотрит на него, схватив пальцами книгу с такой силой, что белеют костяшки. Драко пытался найти в её карих глазах какой-то ответ, хотя бы что-то, что убедит его в том, что это не прекратится, но Гермиона лишь тяжело выдохнула и с силой закусила нижнюю губу.
— Ты ведь знаешь...
— Да, да, можешь не продолжать. Твои друзья, осуждение и бла-бла-бла, — он раздраженно завёл пальцы в волосы.
— Ты давишь на меня, — она попыталась встать, но он сжал пальцами её бедро, заставляя остаться на его коленях.
— Все, я заткнулся. Только не уходи.
Драко ласково погладил её по ноге, зарываясь носом в каштановые кудри. Вдыхая её запах. Мерлин, как же она пахла. Какой же она была соблазнительной для него, такой желанной, но такой недоступной. Вот она сидит на его коленях, зарывая пальцы в платиновые волосы и мягко перебирая их, она рядом, так необходимо близко, но не принадлежит ему. Она никогда не будет ему принадлежать.
От этой мысли захотелось выть. Где-то в груди образовался тугой шар, который давил на грудную клетку, заставляя прерывисто дышать. Хорошо, что она не заметила этой слабости.
— Пятое исключение это любовь. Невозможно сотворить любовь из ничего, — выдохнул он, крепче прижимая её к себе. У него ещё есть время. У них есть.
— Правильно. Ты молодец.
— У меня превосходный учитель.
Она улыбнулась своей самой искренней улыбкой и мягко поцеловала его. На секунду Драко задумался, чем он, бывший Пожиратель смерти и ублюдок, который раньше отравлял ей жизнь, заслужил её? За что ему достался такой бесценный подарок?
Он перехватил её губы, углубляя поцелуй, заставляя Гермиону стонать в его рот, заставляя её желать большего. Она слегка отодвинулась от него и потянулась за книгой.
— Что читаем сегодня? Очередное маггловское дерьмо? — Драко поглаживал её по колену, облизывая губы и запоминая её вкус. На случай, если через неделю он больше не сможет прикоснуться к ней.
— Ох, разве не ты с пеной у рта спорил со мной, что Дэйзи Бьюкенен цитирую: «тупая стерва, которая думает только о себе»? — Гермиона возмущённо приподняла голову.
— Ну, ладно, этот твой Фицджерол был не так уж плох.
— Фицджеральд.
— Неважно. Чем ты удивишь меня сегодня, Грейнджер? — он притянул её к себе ещё ближе и оставил лёгкий поцелуй на слегка загорелом плече.
— Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь». Одна из моих любимых пьес, — Гермиона открыла книгу на первой странице и провела ладонью по желтоватой бумаге.
— Шекспир? Это не тот, кто написал «Ромео и Джульетту»?
— Откуда ты знаешь? — Гермиона удивлённо распахнула глаза.
— Ну... мать в детстве читала мне несколько сцен, — после легкой заминки признался он.
— Что? — Гермиона искренне засмеялась, — никогда бы не поверила, что ты читал «Ромео и Джульетту»! А как же вся эта, как ты выражаешься, «романтичная маггловская чепуха»? Ох, Малфой, я готова отправить твоей матери сову с благодарностью!
— Грейнджер, это не та информация, о которой стоит распространяться. Разболтаешь кому-нибудь — накажу.
— И что же ты сделаешь, мистер я-ненавижу-маггловские-книги? — Гермиона откровенно дразнила его.
— Я могу так отшлепать тебя, что ты будешь умолять меня не останавливаться, — его серые глаза сверкнули и он сжал ягодицу девушки.
Гермиона моментально смутилась, её шея покрылась румянцем, а глаза беспокойно забегали. Ему нравилось, когда она краснеет, нравилось заигрывать с ней, нравилось наблюдать, как она мучается в попытке что-то ответить ему. Драко невероятно заводили такие игры, а особенно с ней.
— Давай читать, Грейнджер, — он ласково щелкнул её по носу и перевёл взгляд на книгу.
Гермиона тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, а затем перевернула страницу и начала читать. Её голос был таким убаюкивающим, что Драко невольно прикрыл глаза, вновь зарываясь носом в её кудри. Больше, чем заниматься с ней сексом, он любил проводить время вот так, когда они находятся в своём маленьком мире в Выручай-комнате, она сидит на его коленях, укрыв ноги в плед и читает вслух какую-нибудь книгу. В последнее время это были маггловские книги, и поначалу Драко сопротивлялся, так как считал, что маггл никогда в жизни не сможет написать достойное произведение, но его действительно приятно удивили некоторые авторы.
Он любил наблюдать, как шевелятся её пухлые губы, когда она читает, как слегка дрожат ресницы на особенно важных моментах в произведении, любил ощущать её тепло, хотя бы раз в неделю на несколько часов. Драко с нетерпением ждал их встреч, каждый раз, когда они прощались и расходились по своим гостиным, он уже начинал тосковать по ней. Иногда ему удавалось подловить её в одиночестве где-нибудь в замке, и тогда он пользовался случаем и затаскивал её в безлюдный класс, или заставал её в библиотеке между полок и прижимался к ней всем телом, стараясь украсть её поцелуй.
Как сохранить память об этом навечно?
Как сделать так, чтобы это никогда не кончалось?
Драко старался не думать о неминуемой разлуке, но с каждым днём этот момент был все ближе. Его засасывало все сильнее и сильнее, он понимал, что уже не может жить без её улыбки, её озорных карих глаз, её вечно лохматых волос. С ним такого никогда не происходило, и впервые за многие годы он почувствовал себя живым. Теперь любовь для него не казалась наказанием и слабостью. Сейчас она была для него освобождением.