13
Тэхён позволяет себе чувствовать чонгукову тёплую и шершавую ладонь ещё мгновение, прикрыв глаза. Он резко отворачивает лицо, от чего чужая рука так и остаётся виснуть в воздухе.
— Ты слишком много берёшь на свой счёт, — омега отходит ближе к краю пристани навстречу ветру, обнимая себя за плечи. Этот альфа делает с ним что-то невообразимо нереальное.
Чон сморит ему в затылок, на его белокурые, мягкие на вид пряди. Наверняка если запустить в них пальцы — они своей мягкостью обласкают их сполна.
— Ровно столько, насколько в себе уверен.
— И что же говорят мои глаза? — насмешливо спрашивает Тэхён, стащив с себя чужую косуху.
— О желании шлюхи оседлать мой член.
Омега сглатывает щиплющий ком и пихает Чонгуку в грудь его же вещь, убирая пальцами волосы со своего лица, которые не слушаются и всё равно лезут в глаза. Отчего-то слышать эти слова от этого альфы до жути неприятно.
— Какая же ты мразь, Чонгук, — Ким смеётся, отходя назад на несколько шагов — защитная реакция. — И это говорит мне тот, кто дальше мыслей кому бы присунуть никогда не допустит?
— Мой смысл жизни — трахать омег, а после боксёрскую грушу.
— Ты животное. Ты так и сдохнешь! — Тэхён не замечает как переходит на высокие тона, которые растворяются вместе с ветром.
— Я альфа.
— Ты шлюха.
— Куколка, не путай, — Чонгук спокоен, даже позволяет себе наглость натянуть улыбку. — Шлюхи те, кого трахают такие, как я.
Омега раздражён и зол до невозможности, так и застывает с раскрытым ртом, посчитав, что нет смысла что-либо здесь кричать. Он мелко кивает, делая для себя какие-то выводы, и разворачивается, чтобы уйти, но брошенное Чонгуком в спину:
— И ты такая же подстилка.
Заставляет последнюю тонкую ниточку его терпения разорваться.
Чонгук оказался сзади на расстоянии меньше вытянутой руки, поэтому Тэхён, не раздумывая, влепил ему смачную пощёчину, отталкивая от себя ещё и ещё.
И ещё, и ещё, и ещё.
Омега колотит его сжатыми кулаками по груди и всхлипывает, но не позволяет себе полностью расклеиться.
— Мразь! — удар. — Оставь меня, — удар, — в покое!
— Разве шлюхи имеют право слова? — Чонгук подливает масла в огонь, специально этого добиваясь, не пытаясь остановить разъярённого омегу.
— Закрой рот… Хосок был первым и единственным. Во всём.
Тэхён быстро выдохся — он не привык к настолько активным действиям, тем более с непривычки. Он отходит и утирает тыльной стороной ладони мокрые глаза, в которых скопились горькие слёзы.
Никто и никогда не смеет называть его подстилкой. Кроме Хосока у него и вправду не было никого больше.
— Ты хорошо постарался, — улыбается альфа, зарывая глубоко в себе снова грызущее изнутри неприятное чувство от последних тэхёновых слов. Он подходит к нему и вновь накидывает свою косуху на чужое дрожащее тело. — Обычно я бью грушу, чтобы снять накопленное напряжение — помогает.
Омега молчит, прикрыв глаза, не желая признавать, что ему действительно стало легче.
— Из тебя оно уже через края плескалось, — Чонгук двумя пальцами легонько толкнул чужую голову в висок.
— Почему ты говоришь так, словно можешь чувствовать мои эмоции? — тихо поинтересовался омега, смотря перед собой. Даже всегда через чур заботливый и нежный Хосок не замечает таких вещей вроде банальной моральной усталости. — Какое тебе дело до шлю…
— Забудь все слова, что сказал мой рот, — безразлично прервал альфа, засунув руки в карманы. — Это ложь.
Чонгук перекатился с пяток на носки, толкнув язык за щеку, и пошёл в сторону своей машины, больше не сказав ни слова.