Крохич

— Юнги! — сотрясают двухэтажный особняк вопли красивого омеги лет пятидесяти. От криков мужчины, лежащий до этого спокойно у камина пес, прикрывает лапами голову, а убирающий после завтрака стол помощник по дому, вздрагивает, хотя за эти два года работы в семье, стоило бы и привыкнуть.

— Юнги, блять! — крик повторяется, и лежащий на кровати у себя в комнате омега, нехотя сползает с нее, зная, что третий крик, и в него в лучшем случае полетят тапочки папы. Юнги, путаясь о сползающие с него пижамные штаны, распахивает дверь, и голосом, который не уступает старшему по звонкости, кричит прямо со второго этажа:

— Что, папа?

— Тащи свою тощую задницу вниз немедленно. Есть разговор.

— А в кого она тощая? — Юнги, продолжая бурчать под нос, обречённо идет к лестнице, у подножья которой, подбоченившись стоит одетый в темно-бордовый костюм омега.

Папу Юнги зовут Чонсу, он невысокого роста, красит волосы в блонд и почти всегда собирает их в низкий хвост. У него острые скулы и лисий вырез глаз, форма которых досталась и Юнги. Мужа Чонсу потерял двенадцать лет назад в результате покушения. Юнги, который сам еле пришел в себя после потери отца, думал папа никогда не оправится, потому что о любви его родителей можно было бы написать книгу. Юнги когда-нибудь напишет, название ей он уже придумал. Чонсу и не оправился, ни один альфа место погибшего так и не занял, но он собрал себя по кусочкам, поднял сына и возглавил клан, в первую очередь наказав тех, кто отнял у него его альфу. Чонсу сам из достаточно влиятельного в стране клана, но заниматься этим не планировал, выучился на стоматолога, собирался продолжать работать в клинике, которую для него открыл муж, но как это часто и бывает — у жизни были другие планы. После смерти мужа, Чонсу не послушал ни его помощников, ни родню и не передал дело умершего, как и полагалось его братьям. Чонсу сам возглавил клан супруга, более того, стал важной фигурой преступного мира страны, которую боятся и уважают все альфы. Его по-прежнему зовут «стоматологом», но теперь у этого совсем другое значение. Фирменный почерк клана Чонсу, собирать зубы своих врагов.
Единственный омега — глава клана в этом регионе, не только не подтвердил слухи, что он долго на посту не продержится, но и доказал, что справляется с делами получше, чем его конкуренты альфы. Юнги по стопам родителей идти не собирается, более того поклялся, что никогда не свяжет судьбу с кем-то из их круга и плевать, что многие их родственники и друзья — относятся к криминальному миру.

<i>— Ты можешь составить себе список, где все перечисленное должно быть у твоего избранника, но боюсь тебя огорчить, она с нашими списками не сверяется, — часто повторяет папа, когда Юнги отказывает очередному ухажеру, который из криминального мира. — Я думал, как и ты, я мечтал о другой жизни и был уверен, что ее получу, твердо знал чего хочу, а потом я встретил его. Когда ты встречаешь своего человека, ты даже про тот самый список забываешь, будто у тебя его никогда и не было. Твоего отца побаивались, называли бессердечным, но я точно знал, что под этой толстой броней есть то самое сердце, что бьется только для меня. И клянусь тебе, из списка, требованиям которого должен был отвечать мой идеальный альфа, в нем точно ничего не было, но он был тем, кого бы я всегда выбирал. Только с ним я чувствовал себя как дома и не важно, где мы находились — посередине заснеженной пустоши или на поле, где стволы были направлены на нас. Главное, моя рука была в его. Я любил его. Я люблю его. Я буду любить его. И я хочу, чтобы ты почувствовал такую любовь, чтобы тоже полюбил. Часто это длится недолго, но черт, стоит каждой секунды. Жалею ли я о чем-либо? Нет. Я бы повторил. Только с ним.</i>

Юнги в такие минуты молчит, обнимает так редко позволяющего себе минуты слабости папу, но от своих идей не отказывается. Юнги двадцать два года, он закончил факультет журналистики и сразу же поступил на исторический факультет. Он учится на первом курсе, параллельно проходит практику в небольшой местной газете, пишет статьи про охрану окружающей среды. Юнги с огромным трудом, но смог справиться с трагедией произошедшей двенадцать лет назад и научился ценить каждый миг с любимыми людьми. Потеря отца оставила глубокую рану в сердце, но Юнги научился закрывать ее воспоминаниями из детства, любовью, которую альфа дарил ему без остатка. Иногда, когда они не помогают, рана вскрывается и Юнги задыхается от осознания, что больше никогда его не увидит, он бежит к папе, и спит в его постели, где двое омег молча делят одну боль на двоих. Несмотря на все это, Юнги общительный, улыбчивый омега, который не позволяет своей грусти вырываться наружу и носит ее в себе. Папа говорит, что омега весь в него, потому что отцовская сторона угрюмая и вечно всем недовольная. Юнги очень сильно любит папу, считает его главным примером силы для себя, только воевать с ним из-за чрезмерной опеки не прекращает.

— Что еще? — Юнги плюхается в кресло, собирает ноги под себя, тянет к себе тарелку со свежей выпечкой на столике, и выдавливает из эклеров крем, который не любит. Он просит себе американо, добавляет в него две ложки сахара и с удовольствием запивает им эклеры, пока папа, сидя в кресле, меняет домашние тапочки на кожаные ботинки.

— Меня не будет месяц в стране...

— Свобода! — чуть не давится эклером Юнги, Чонсу терпеливо следит за его эйфорией.

— Ты ведешь себя как ребенок, — хмурится старший.

— Я же любя, — хихикает Юнги.

— Рано радуешься. Месяц я буду в Макао, у меня небольшие проблемы, хотя они не у меня, а у тех, кто меня достает, в любом случае мне нужно уехать, а тебя взять не могу, опасно.

— Ну вот, теперь я переживаю, — откладывает в сторону выпечку Юнги, и идет к папе. Он ложится на диван и кладет голову на его колени.

— Ты же знаешь, твой папа слишком крут для этой мелюзги, — улыбается ему Чонсу.

— Отец тоже был крутым, но мы его потеряли, — тихо говорит омега.

— Ну перестань, — нагнувшись целует его в висок Чонсу. — Обещаю, как только все улажу, вернусь, и будем с тобой дальше скандалить.

— Только попробуй не вернуться, я не хочу всю жизнь посвящать мести и резать всех налево направо за своих родителей, — бурчит Юнги.

— Боюсь, ты сам порежешься, — хохочет папа. — Так вот, пока меня не будет в стране, мне нужно, чтобы за тобой приглядывали.

— Не понял, — приподнимается Юнги и смотрит на мужчину. — Мне что, пять лет?

— Угрожают мне и моей семье, моя семья — ты, и твоя безопасность главное, поэтому ты этот месяц поживешь у своего кузена, я уже с ним договорился, — безапелляционно заявляет Чонсу.

— Ни с кем я жить не буду! — подскакивает на ноги Юнги. — Мне не нужна нянька! У нас охраняемый дом, двор полон головорезов, не смей так поступать со мной!

— Юнги, я свое слово сказал, этот месяц поживёшь у Чонгука, я уточнял у него, он будет в стране, заказы из-за рубежа не берет, так что собирай все самое необходимое. У меня самолет вечером, я в аэропорт, а ты к нему, — невозмутимо продолжает Чонсу.

— С этим психопатом! Да лучше пусть меня похитят, — машет руками Юнги, за которым с укоризненным видом следит лежащий на ковре пес по имени Крохич. — Ты на что меня обрекаешь?

— Он не психопат, и потом ты его лет десять не видел, откуда знаешь какой он.

— Он психопат! Он сидел в тюрьме!

— Члены нашей семьи часто сидят, — стряхивает невидимую пыль с рукава Чонсу.

— Папа! Он же больной, он вешает людей на билбордах в центре.

— Почему ты веришь слухам? — смотрит на сына омега.

— Он ни разу нас не навещал, мы даже толком не знакомы, он мне чужой! — продолжает кричать Юнги. — Я просто знаю, что мой двоюродный брат садист-извращенец!

— Юнги, он единственный, кому я могу тебя доверить, и спокойно решать дела, потому что уверен, что через него до тебя никто не доберется, — уставшим голосом говорит Чонсу.

— Папа, как ты не боишься оставлять меня с таким маньяком? — Юнги возмущен до глубины души. — И вообще, через три недели праздник и я обречен провести его с психопатом!

— Неправда это все, Чонгук не такой, — отмахивается Чонсу. — Да, он наемник, но он точно не извращенец, — смеется. — Он племянник твоего отца, он очень хороший парень, добрый, приятный, он любит животных, так что Крохич тоже поживет с вами, — продолжающий греться у камина пес переворачивается на другой бок. — А новый год отпразднуем вдвоем, когда вернусь, и не важно, что с опозданием.

— Я сбегу, — заявляет Юнги. — И потом, если он такой крутой, то почему он не поможет тебе решить твои проблемы?

— Чтобы он помог, мне надо дать ему имена, — поднимается на ноги Чонсу и просит пальто. — Именно за этим я и лечу в Макао, пора выяснить, кто стоит за этим всем. В этот раз все серьезно, Юнги, на нас объявлена охота. Меня захотят ударить через тебя, прошу, ради меня поживи этот месяц у него и слушайся его, я вернусь и все будет по-старому. Пожалуйста.

— Ладно, — обреченно выдыхает Юнги, чувствуя впервые в жизни, что папа и правда напуган, и подходит к Чонсу, чтобы обнять его.

<b><center>***</center></b>
Что знает Юнги о Чон Чонгуке? Что он третий сын его дяди и ему двадцать девять лет. Юнги видел его еще ребенком и почти не помнит, потому что после смерти отца многие из семьи перестали их навещать, выразив таким образом протест тому, что омега посмел возглавить клан. Также Юнги знает, что Чонгук продолжает общаться с его папой, и более того иногда они работают вместе, но к ним он не приходит. Юнги слышал от папы, что семья Чонгука с ним не общается, потому что альфа отказался быть частью клана и помогает Чонсу. Чонгук волк-одиночка, живет на окраине города, официально возглавляет компанию офисной мебели, а на самом деле является одним из самых лучших и, следовательно, дорогих наемников. Чонсу, который почти ничего не скрывает от сына, сам ему рассказывал о деятельности Чонгука.

Юнги сидит на заднем сидении мерседеса, который по заснеженным дорогам, уносит его в особняк альфы, скрытый за рощей на окраине города. Он кутается в оранжевый полушубок, поправляет солнцезащитные очки на носу, и поглаживает, лежащего рядом и одетого в теплый свитер пса. Крохичу восемь лет, Юнги подобрал его на улице после школы и с тех пор они неразлучны. Пес превратился в члена семьи, о чем говорит его особый статус, ведь только Крохичу позволено взбираться на кровать папы. Автомобиль минует мост, сворачивает на узкую дорогу мимо больших кустов, покрытых снегом, и Юнги так отчаянно хочется их потрясти и принять душ из хлопьев снега. Снегопад усиливается, Юнги расстраивает погода за окном, он переживает, что автомобиль занесет, что они как в малобюджетных триллерах застрянут на дороге, встретят маньяка и до них даже помощь не доберется. Он продолжает поглаживать Крохича, обещая, что скоро они доедут и погреются.

<i>«Будто бы сложно было взять себе квартиру в центре, небось, обнищал бы»,</i> — бурчит себе под нос недовольный омега, продолжая вглядываться в окно, в надежде уже увидеть очертания дома альфы. Еще через двадцать минут, автомобиль останавливается перед массивными воротами, которые медленно поднимаются, и они заезжает на заснеженный двор с замерзшим фонтаном посередине. Двухэтажный дом в стиле модерн, слева навес, судя по всему, там располагается летняя кухня, сейчас служащая стоянкой для четырех автомобилей. Все четыре автомобиля черного цвета и одной модели. Омега замечает въезд в гараж под домом, но видимо хозяин дома не утруждает себя тем, чтобы парковаться в гараже, как и не любит разнообразие, судя по одинаковым Гелендвагенам под навесом. Автомобиль паркуется перед ступеньками, шофер выходит за вещами, Крохич выбегает наружу и сразу проваливается в снег. Юнги нехотя вылезает следом, потягивается.

<i>«Черт, теперь в центр, чтобы ехать, час трястись придется. Что за жуткое место»,</i> думает Юнги, и оглянувшись по сторонам, поднимается к массивным дверям, которые открываются не успевает омега прикоснуться к ручке. Перед Юнги стоит седой альфа лет за шестьдесят, который просит шофера оставить чемодан в коридоре и предлагает ему пройти на кухню и выпить горячего чая. Юнги не взял много вещей, хотя папа запретил возвращаться в дом в его отсутствие, омега решил, что если срочно что-то понадобиться, то он нарушит запрет. Юнги проходит глубже, останавливается у камина, в котором потрескивают дрова, осматривается. Пол устлан толстым ворсистым ковром, в доме чисто, опрятно, не вычурно, типичное жилище холостяка. Внимание омеги привлекает большой настенный бар в углу, и он сразу идет к нему.

— Если вы хотите выпить, я вам налью, господин Чон не любит, когда трогают его напитки, — учтиво говорит открывший им дверь мужчина. — Меня зовут Алес, и я слежу за всем в его отсутствие. Позвольте показать вам дом или сразу проводить вас в вашу комнату?

— А что показывать, берлога какая-то, — пожимает плечами Юнги, которого раздражает ситуация, в которую он попал.

— Тогда покажу вам спальню, вещи поднимут позже, — Алес провожает шофера на кухню, где распоряжается его напоить и предложить закуски, а сам идет к широким каменным лестницам. Юнги следует за ним, Крохич предпочитает остаться внизу.

— Весь дом в вашем распоряжении, кроме кабинета господина, если захотите погулять, то пожалуйста. У нас чудесный сад, есть обогреваемая беседка, если решите там посидеть, заранее предупреждайте, чтобы ее для вас согрели, — говорит Алес и останавливается у двери на втором этаже.

— Я тут задерживаться не собираюсь, — отмахивается Юнги и заходит за мужчиной в большую светлую спальню. Юнги замечает двери на балкончик и сразу идет к ним. От открывшегося перед ним вида, спирает дыхание. С балкончика виден не только двор и часть сада, вдали виднеются заснеженные холмы и подпирающие верхушками небеса огромные ели.

— Там лес, — останавливается позади Алес.

В доме тепло и светло, даже раздраженность омеги понемногу начинает отступать.

— Он сам где? — смотрит на мужчину Юнги.

— Он не отчитывается мне.

— А когда придет?

— Когда захочет.

— Ясно. С вами не поболтаешь, — усмехается Юнги. — Я хочу отдохнуть с дороги, но сперва покормлю Крохича.

— Пса? — спрашивает Алес и Юнги кивает. — Вы отдыхайте, я сам о нем позабочусь. Мы были предупреждены, что у нас будет четвероногий гость, так что мы готовы.

Юнги благодарит мужчину, и выпроводив его за дверь, переодевается в растянутый свитер и натянув на ноги удобные штаны, валится на постель. Он разблокировывает телефон, пишет папе, что добрался. Ответа нет, видимо Чонсу еще занят, хотя вроде долетел уже. Полежав полчаса, Юнги наспех пихает свои вещи в пустой шкаф, и спускается вниз, перекусить. За окном стемнело, в доме включено не все освещение, потрескивают дрова в камине, уютно, Юнги сладко потягивается, и ступая по толстому ковру, идет к камину. Он вновь чувствует запах бергамота, который чувствовал, когда только вошел, и ему вдруг хочется чая с бергамотом. Он находит Алеса на кухне.

— Из-за погодных условий мы пораньше отпускаем повара, но еда есть всегда, если желаете что-то особенное, можем заказать уже завтра, или я попробую приготовить, — предлагает Алес.

— Я не хочу есть пока, но хочу чай с бергамотом, — выдвинув высокий стул, садится за белый деревянный стол Юнги и поглаживает подбежавшего и довольного Крохича.

Алес на просьбу омеги странно улыбается, и ставит чайник. Юнги подтягивает к себе вазочку с явно домашними печеньями, и надкусив одно, прикрывает глаза от удовольствия.

— Господин редко ест дома, но для вас у нас будет свежая еда и выпечка, только пожелайте, — ставит чашку ароматного чая перед ним Алес.

— Мило с его стороны, — дует на чай омега.

Юнги с головой уходит в телефон, скролит ленту социальной сети, параллельно отвечает друзьям в чате, Алес вытирает и так чистую столешницу, и оставляет его одного. Юнги вставляет в уши беспроводные наушники, включает любимый плейлист, и попивая чай, подтанцовывает. Допив чай, омега спрыгивает со стула, и двигаясь под музыку, идет к стеклянной двери, ведущей из кухни на задний двор. Чонгук отшельник, он живет в жутком замке, наверное, ест то, что поймает в лесу, а вечера проводит, читая очередную скучную книгу. Юнги не знает, почему такие ассоциации, но пока он уверен, что все именно так. Даже дворецкий у него странный, то как статуя стоит, эмоций не выражает, то улыбается там, где вроде улыбаться нечему. Юнги оказывается на открытой террасе, у него мокнут ноги из-за ложащегося на пол снега, но возвращаться не хочется. Снег валит хлопьями, омега как заворожённый следит за танцем снежинок в свете фонарей, вдыхает морозного воздуха. Начинается следующий трек, Юнги чуть не подпрыгивает, услышав первые биты любимой песни. Юнги пританцовывает большей частью, потому что холодно, а в дом не хочется, хочется насладиться чистым воздухом. Начинается припев песни и Юнги подпевая певице, переходит на более агрессивные движения.

<i>Steal my blood and steal my heart
Whatever it takes to get you up
I'm your bitch, you're my bitch
Boom, boom.</i>

Он машет руками, вертит задницей, чуть ли на перила не взбирается. Юнги делает очередной поворот, закидывает голову назад, замечает темную фигуру у двери на кухню, поскальзывается и больно бьется задницей о пол. Телефон отлетает в сторону, ему приходится вынуть наушники, и он смотря на стоящего, прислонившись к косяку двери альфу в черном костюме, выпаливает первое, что приходит на ум:

— Блять.

Ни одну эмоции на каменном лице не прочитать, альфа продолжает смотреть в глаза, а Юнги на него. Юнги ошибся, ничего из того, каким он представлял Чонгука не оказалось правдой. Альфа высокий, подкаченный, у него потрясающая фигура. Его черные волосы собраны в низкий хвостик, красивые черты лица, четкая линия подбородка, да он весь с головы до пяток блядски красив, и Юнги чуть ли не плачет, что Чонгук оказался, как чертова модель нижнего белья с билбордов в молле. Знал бы Юнги, что он такой красавец, то вместо пижам и растянутых свитеров покруче шмоток с собой привез. Юнги утирает ладони о штаны и поднявшись, ищет телефон. Пока он ползает по мокрой террасе в поисках мобильного, он вновь чувствует тот самый запах бергамота, и понимает где источник. Также он понимает, почему Алес улыбался.

— А ты вырос.

И голос у него невероятный, омега от раздражения чуть телефон в него не швыряет. Пусть просто не будет таким шикарным, Юнги и так нелегко в его обществе — <i>стоит тут как греческий бог, а омеге потом выживать.</i>

— Да и ты ничего, — прокашливается Юнги и идет к дверям.

Альфа отодвигается, пропускает его внутрь, и сам заходит. Алес на кухне вовсю суетится, готовит приборы, Чонгук идет дальше в гостиную, Юнги за ним. Чонгук на ходу снимает пиджак, откидывает в кресло, сам садится на диван, перекидывает ногу через ногу, и взглядом указывает Юнги на свободное кресло напротив. Омега садится в кресло, сразу снимает с себя мокрые носки и ладонями пытатся согреть холодные ноги.

— Правила просты, уверен, Чонсу тебе их сказал, но повторю, — сразу переходит к делу Чонгук. — Едешь на учебу с моими парнями в моих автомобилях, никаких такси, авто друзей, бойфрендов. Охрана будет с тобой и на работе, и в твоем университете. После сразу домой, если куда надо, то сперва предупреждаешь меня. Дай телефон, я запишу тебе свой номер.

Юнги и с места не двигается. На альфу он старается не смотреть, потому что сам не понимает почему, но тот его одним своим внешним видом смущает.

— И никаких добро пожаловать, Юнги, как тебе моя берлога, хочешь ли ты вообще со мной жить, — кривит рот омега, и замечает, как Чонгук усмехается.

На самом деле, Чонгук до сих пор прокручивает в голове тот мини-танец, пока омега не упал. Кажется, настолько неловких и странных движений он никогда не видел. Несмотря на неуклюжесть, абсолютную неспособность чувствовать ритм — его двоюродный брат очарователен. Именно это слово пока характеризует Юнги лучше всего. Чонгук помнит его совсем ребенком, а сейчас видит перед собой дерзкого и красивого омегу, который за словом в карман не полезет.

— Это временная мера, знаю, ты не в восторге, и я тоже, но твоя безопасность важнее всего, — спокойно отвечает ему Чонгук.

— Теперь понятно, почему ты в свои тридцать все еще одинок, — Юнги чуть не бьет себя по губам, потому что говорить это не собирался, а только обдумывал в голове, почему у такого интересного альфы нет омеги. Хотя может есть. От этой мысли настроение портится.

— Не понял? — приподняв бровь, смотрит на него Чонгук.

<i>«Горит сарай, гори и хата»,</i> думает Юнги и продолжает:

— Да кто за тебя пойдет, ты же зануда.

— Я бываю в особняке ночью, дом в твоем распоряжении, — игнорирует его выпад Чонгук. — Как пса зовут?

— Крохич.

— Как?

— Крохич.

— Кроха и Крохич, — улыбается Чонгук.

— Не понял, — хмурится Юнги.

— Мал говорю, ростом, не в отца пошел.

— Ах, теперь будем стебать низких ростом, — возмущается Юнги, для которого его рост — больное место.

— Мне подавать ужин? — спрашивает подошедший Алес и Чон кивает.

— Я не буду есть, аппетит пропал, — встает на ноги Юнги, и смерив Чонгука презрительным взглядом, босоногим шлепает наверх. Крохич семенит за хозяином.

— Спасибо, Алес, поужинай сам и ложись, я не буду есть, — говорит Чонгук мужчине, и взяв пиджак, идет на террасу.

Юнги не может уснуть из-за голода, последний раз он съел половину тарелки супа еще днем у себя дома. Есть хочется неимоверно, и пусть он из-за злости на Чонгука отказался от ужина, он понимает, что урчащий живот ему глаз сомкнуть не даст, и придумывает как бы раздобыть себе хотя бы бутерброд. Он все ждет, когда наконец-то наступит тишина, чтобы спуститься на кухню, и продолжает прислушиваться к звукам снизу. Юнги лежит уже два часа, и поняв, что кажется все спят, и шума нет, он соскальзывает с кровати и босиком в шортах и футболке, пробирается к лестнице. Камин не горит, свет приглушен, внизу никого нет. Юнги радуется, что наконец-то поест, и забежав на кухню, включает свет над плитой и открывает холодильник. Он не прикасается к контейнерам с едой, вытаскивает ветчину, майонез, помидоры, достает банку колы, и усевшись прямо на пол, делает себе бутерброд. Юнги не успевает доесть первый бутерброд, как глаза режет резко заливший кухню яркий свет, и перед ним стоит Чонгук. Омеге чертовски стыдно за то, что так облажался, хотя стыдно должно быть Чонгуку, который лишил его ужина, а теперь стоит перед ним, в белой футболке, растрепанными волнистыми волосами и заставляет его сердце бешено биться. Юнги, разинув рот, смотрит на его забитые «рукава», на вены, выступающие на руках, чуть ли не давится помидоркой. <i>Чертов Чон Чонгук сборище его фетишей.</i>

— Ну давай, начинай издеваться...

— Сделай и мне один, — Чонгук как ни в чем ни бывало перешагивает через его расставленные ноги на полу и достает себе бутылку воды из холодильника. Юнги протягивает ему хлеб и ветчину, и собрав друг на друга свои бутербродики, встает на ноги.

— Сам себе делай, — заявляет омега.

Чонгук молча нарезает ветчину, из-под ниспадающих на глаза волос поглядывает на бедро омеги, точнее на выглядывающую из-под коротких шорт татуировку.

— Полностью показывать не буду, — фыркает Юнги, проследив за его взглядом.

— Переживу, — откусывает бутерброд Чонгук. — Тем более я знаю, что там. У дяди на спине была голова этого демона, а ты на череп, кажется, розы добавил.

— Да, — моментально грустнеет Юнги. — Я набил ее два года назад, это копия татуировки отца, — голос начинает предательски дрожать, омега торопливо пихает в холодильник все, что достал, и под пристальным взглядом Чонгука, покидает кухню.

В ту ночь оба засыпают с трудом. Юнги из-за воспоминаний об отце, тихо плачет, понимая, что боль ранней потери никогда не выплакать, а Чонгук из-за него. Альфа лежит в постели, понимает, что лучше бы поспать, ведь через пару часов надо ехать по делам, но сна ни в одном глазу. Он раз за разом прокручивает те несколько минут за весь день в обществе омеги, но надолго останавливается именно на последнем столкновении. Чонгук тоже терял, иногда даже живых. <i>Потерять человека не всегда значит похоронить его.</i> Чонгук потерял семью, которая отказалась его понять, потерял дядю, которого искренне любил, и в дом которого после его смерти сил вернуться не нашел. Но боль Юнги другая. Он потерял своего главного альфу, того, чье место никто никогда не займет, и пусть он смог удержать поток рвущихся наружу слез, но дрожь в его голосе Чонгук уловил. А еще поймал себя на мысли, что хочет обнять его. Юнги колючий снаружи, и альфа даже рад, что омега отрастил эти колючки, в обиду себя не дает, потому что Чонгук уверен под ними хрупкое и нежное сердце, на котором уже есть одна трещина и которое надо беречь. Он в раннем возрасте не просто потерял родного человека, а стал свидетелем его смерти. Чонгук не хочет даже думать, через что проходит этот омега каждый раз, когда думает об отце, и кажется, впервые в жизни хочет кого-то поддержать. Кого-то кроме трех своих друзей.

<b><center>***</center></b>
Утром Юнги наспех собирается на учебу, Алес делает ему кофе и наливает в термос. По его словам, Чонгук давно уехал по делам. Омега выходит во двор, где его уже ждет бронированный внедорожник, и плюхнувшись на заднее сидение, вставляет в уши наушники. День проходит, как всегда: после пар, Юнги едет в редакцию газеты, успевает на совещание, где они решают, у кого какая тема будет следующей. Пробыв на работе около трех часов, омега созванивается с другом, с которым по традиции они по понедельникам пьют кофе, и узнав, что тот уже на месте, следом набирает Чонгука. Альфа спрашивает про точное место встречи, переговаривает с парнями и разрешает. Юнги привык, что там, где он, там и телохранители, приставленные папой, но чтобы каждый столик в кафе занимали охраняющие его люди, а еще несколько гуляли у входа — с ним впервые. Наличие такой охраны не позволяет расслабиться, поэтому допив кофе, он сразу прощается с другом и уезжает обратно в особняк. Он доезжает к дому Чонгука, когда уже начинает темнеть, в дом не заходит, гуляет с обрадовавшимся ему Крохичем час, смеется над валяющимся в снегу псом, и присоединяется к нему. Ужинает Юнги в одиночестве, Чонгук не приезжает, и омега злится на себя, потому что нестерпимо хочется позвонить ему и спросить, где шляется. Вчера, пока Чонгук был здесь, особняк не казался пустым и мрачным, и пусть Юнги привык, что и у себя дома он часто остается один, сейчас терпеть одиночество не хочется.

После ужина звонит папа, голос у Чонсу грустный, Юнги понимает, что дела у него не очень, старается звучать бодренько и не грузить его еще и своим недовольством.

— Как ты? — спрашивает Чонсу. — Не достал еще его?

— Может он меня достает, — притворяется обиженным Юнги.

— Зная, как он загружен, вряд ли.

— Ты должен быть на стороне сына.

— Я всегда на твоей стороне, — улыбается старший.

— Он странный, а еще он, — Юнги делает паузу, — как бы это сказать...горячий.

— Юнги, — смеется Чонсу.

— Но не в моем вкусе, — отмахивается омега, — ты знаешь, я снобов не люблю, а он зануда, и вообще даже домой не заявился сегодня.

— Только не доставай его, он делает мне огромное одолжение присматривая за тобой, — просит Чонсу.

Юнги прощается с папой, жалуется Крохичу на то, что его никто не понимает, и засыпает. Утром Юнги просыпается в постели один. Крохич, который всегда спит рядом, отсутсвует. Юнги заканчивает утренние процедуры и идет вниз, собираясь показать псу, как он на него обижен из-за отсутствия утренних поцелуев. Спустившись по лестнице, омега с ревностью смотрит на то, как Крохич лежит головой на коленях сидящего на диване Чонгука. Готовящийся возмущаться Юнги, подходит ближе, и замечает, что альфа задремал. Чонгук в костюме, перед ним давно остывшая чашка кофе, видимо он приехал домой под утро. Внезапно у Юнги сердце сжимается, от уставшего вида альфы, желание ругаться из-за пса испаряется. Он не успевает подойти ближе, чтобы накрыть альфу лежащим в кресле пледом, как Чонгук открывает глаза и выпрямляется.

— Прекрасно, и ты меня предал, — смотрит на собаку Юнги, стараясь не выдавать нахлынувшее на него чувство заботы. Омега садится в кресло, подзывает пса, но тот от Чонгука не отлипает. Долго обижаться у Юнги не получается, потому что Алес ставит на столик перед ним пузатую кружку с кофе, и омега сразу тянется за любимым напитком.

— Раз уж явился, я хочу поговорить, — сделав глоток, собирает под себя ноги Юнги, и смотрит на массирующего свой лоб Чонгука. Даже уставший, в помятом костюме, этот альфа выглядит как бог. Он обнимает пса, играет с ним и Юнги представляет как, наверное, тепло в его огромных руках, а если еще и к груди прижаться — это как билет в рай. Омега даже не прогоняет странные желания, напротив, продолжает изучать Чонгука взглядом, и думает, что сидящему на коленях альфы Крохичу, везет больше. Алес ставит перед Юнги тарелочку с разнообразными пирожными и тот подняв лицо улыбается ему. Прошло всего пару дней, а этот мужчина запомнил все, что омега любит. Юнги от этой мысли тепло, а еще теплее, когда морщины на лбу Алеса разглаживаются и он тоже улыбается ему в ответ. Следящий за омегой Чонгук, глаз от его открытой искренней улыбки оторвать не может. Юнги сразу меняется, он будто бы светится изнутри и внезапно альфе хочется сесть к нему поближе, погреться, попросить еще раз улыбнуться, потому что, когда омега улыбается, хочется жить. Жить по-настоящему, а не выживать изо дня в день, как робот выполняя одинаковые ритуалы без какой-либо конкретной цели.

— Так вот, раз уж я обречён встречать Новый год с тобой, то я хочу елку, — заявляет Юнги, отрывая альфу от созерцания его красоты.

— У меня нет елки, — растерянно отвечает Чонгук, пойманный врасплох. У него ее никогда не было. А зачем елка тому, кто обычно приезжает в особняк, чтобы поспать пару часов, и для которого праздники закончились еще когда он был подростком.

— Так купи ее! — невозмутимо заявляет Юнги. — Я не собираюсь сидеть все праздники в этом мрачном замке с Драконом без елки.

— Ты можешь поставить елку, — Чонгук разминает плечи и вновь тянется за пиджаком. Значит, уходит. У Юнги сердце щемит, что альфа опять будет работать, но предложить ему остаться смелости не находит. С чего ему вообще заботиться о кузене, который вновь пропадет, как только вернется папа.

— Значит, я могу заказать елку? — встает следом за ним Юнги.

— Можешь.

— И могу украсить дом?

— Можешь.

Чонгук выходит за порог, а Юнги вернувшись к креслу, допивает кофе.

— Господин не любит праздники, — складывает плед на диване Алес.

— Я заметил, — собирает на поднос посуду омега. — А почему?

— Праздники в одиночестве не празднуют.

— Я знаю, что он не общается со своей семьей, но неужели и они к нему не приезжают. Его братья...

Алес отрицательно качает головой.

— Я помогу с елкой, мой внук домой заказал такую красивую, заснеженную, — воодушевляется мужчина.

— Отлично, — улыбается ему Юнги, и весь день они с Алесом выбирают онлайн елку и украшения. Доставку обещают сделать завтра, а Юнги уже не терпится. Весь день он думает о Чонгуке, а точнее о том, как ему наверное одиноко. Альфа постоянно в работе, его вроде бы кроме нее ничего не интересует, и сердце Юнги сжимается, когда он понимает, что Чонгук работой заполняет ту пустоту, которая от одиночества все больше расширяется. Юнги ведь делает то же самое, только помимо одиночества, он прячется в учебе и работе от боли. Не такие уж они и разные.

Сегодня пар нет, но есть работа. Юнги из дома дописывает статью, отсылает ее редактору и уходит с Крохичем гулять. Чонгук приезжает, когда омега сидя на диване с пачкой чипсов, смотрит по плазме фильм «Как Гринч украл Рождество».

— Прости, ем у тебя на диване, а не за столом, — язвит Юнги, потому что чертовски скучает по Чонгуку, которого за это время от силы видел час.

— Не важно, — альфа проходит мимо прямо в кабинет, и только когда он закрывает за собой дверь, Юнги понимает что что-то не так. Чонгук прошел полусогнутым, словно у него что-то болит. Юнги откладывает чипсы в сторону, и подходит к двери, в которую сам никогда еще не входил, и стучится.

— Чего тебе? — доносится недовольный голос с той стороны. — Санту хочешь пригласить? Приглашай. Пусть и оленей прихватит.

— Ты в порядке? — не реагирует на его злость омега.

— В полном.

— Не верю.

— Ты не понимаешь намеков? Тогда говорю открыто, иди смотри свой фильм и не доставай меня, — раздраженно отвечает Чонгук.

— Я бы обиделся, если бы был обидчивым, но если ты не откроешь дверь, я швырну в нее кресло. Ты забыл, чей я сын, — топает ногой Юнги.

Дверь изнутри щёлкает, Юнги толкает ее и видит прислонившегося к столу Чонгука. Торс альфы обнажен, он прикладывает ватный тампон к правому боку под ребрами, его пальцы покрыты кровью. Юнги мечтал увидеть его татуировки полностью, но не так, не тогда, когда Чонгук ранен и ему больно. И Юнги больно, в первую очередь, потому что страдает без приглашения устроившийся в его сердце альфа, а еще, потому что на спине Чонгука тот же демон, который был на отце, и которого носит на своем бедре Юнги. Папа говорил, что это тату отец придумал сам, когда получил власть и стал возглавлять свой Дом. Он говорил, что это демон силы, которая никогда не иссякнет, и будет передаваться из поколения в поколение. Значит, Чонгук взял у него идею. Алес заходит следом за Юнги с аптечкой, и как будто делает это который раз, не задает вопросов, подходит к альфе, и начинает обрабатывать рану.

— Вам повезло, рана поверхностная, — Алес вновь тянется за аптечкой. — Зашивать не придется.

— Я это сразу понял, поэтому не поехал к доктору, — морщится Чонгук от манипуляций мужчины.

Юнги чувствует себя бесполезным, так и стоит у двери, слов не находит. Он будто бы прилип к полу, и пусть все нутро стремится к Чонгуку облегчить его боль, конечности ему не подчиняются. Ему хочется быть вместо Алеса, поухаживать за альфой, облегчить его боль, поддержать, но он не может. Все его чувства клокочут в груди, рвутся наружу, но в горле ком, и черт знает из чего этот ком состоит, но выплюнуть его не удается. Юнги пугается собственных чувств, боится, что его дрожащее при виде раненного Чонгука сердце, оторвется от удерживающих его источившихся страданиями альфы нитей и разобьется вдребезги. С чего Юнги так за него переживать, с чего мечтать о его объятиях, и так страдать только потому, что страдает он. <i>Папа понятия не имеет, что он натворил.</i> Юнги никогда никого не любил, но кажется это именно она, ведь только с ней говорят <i>«твоя боль — моя боль»</i>. Он пятится назад, выбегает за дверь и уносится к себе. Вбежав в спальню, он валится лицом на кровать, и зарывшись в подушки, плачет. Юнги решает, что слезы — это прекрасный выход для душащих его эмоций, тихо воет в подушку и не пытается успокоиться. Он не помог Чонгуку, не подбодрил, сбежал, и альфа подумает, что он трус, только все не так. Юнги сбежал, потому что он может и трус, но струсил он из-за своих чувств, из-за распирающего его желания подойти и обнять того, с кем даже поговорить нормально не удаётся. Он сбежал, потому что пусть и прошло столько лет, но вид крови на людях, которых любит, не переносит. Юнги понял, что если он потянется к Чонгуку, а тот его оттолкнет, что вероятнее, ведь с чего альфе испытывать симпатию к кузену, которого видит пару дней, то его сердце разобьется, он с таким не справится. Поэтому лучше пихать эти чувства глубже в себя, и не показывать, как теперь даже его настроение зависит от другого человека.

Через полчаса в дверь скребутся, Юнги знает, что это Крохич и он сам откроет дверь. Собака проходит в комнату, прыгает на постель, и когда Юнги поднимает зареванное лицо, чтобы притянуть пса к себе, он видит стоящего у кровати Чонгука. Он переоделся, в футболку и спортивные штаны, и Юнги еле скрывает радость от мысли, что значит, сегодня уже альфа никуда не уйдет.

— Поешь со мной? Пиццу привезли, — как ни в чем ни бывало спрашивает Чонгук.

Юнги прячет опухшее лицо за ладонями, и кивнув, идет в ванную.

Через десять минут они сидят за столом на кухне. Как бы Алес не пытался накрыть в гостиной, оба парня отказались, едят пиццу прямо из коробки, и смеются над вымаливающим у мужчины кусочек пепперони Крохичем.

— Я растерялся, прости, хотя вроде пришел помочь, — наевшись, отодвигает тарелку от себя Юнги.

— Все нормально, мне не впервой, и ничего страшного не было, — улыбается ему Чонгук.
— Почему история? — внезапно меняет тему альфа, и чистит для Юнги его любимые мандарины. Чонгук заметил, что там, где омега, там обязательно тарелка мандаринов, они даже у него в карманах, еще парочку альфа нашел в автомобиле, который обычно возит Юнги на учебу. Юнги и сам пахнет мандаринами, и пусть Чонгук их не любит, запах омеги он уже обожает.

— Меня так сильно пугает настоящее, что я решил прятаться в прошлом, — вроде шутит Юнги, но грусть в глазах его выдает.

— Ведь и эта секунда, — протягивает ему очищенные дольки Чонгук, — тоже прошлое.

— На самом деле, история должна учить работе над ошибками, это тоже одна из причин, которая меня привлекает в ней, но основная в том, что мне безумно нравится изучать то, как все было, как люди жили, менялись, в итоге пришли к тому, что мы имеем сегодня. Я мечтаю увидеть все исторические достопримечательности мира! — загораются глаза у омеги. — Основные я уже видел, остальное уже после того, как закончу.

— Ты интересный, — усмехается Чонгук.

— Это лучший комплимент, который мне делали, — пихает в рот сразу пять долек Юнги. — Кстати, завтра день рождения у моего друга...

— Я знаю, мои парни будут там, — не дает ему договорить альфа. — Будь осторожен.

Парни расходятся по своим спальням, а Алес, который не любит оставлять все на прислугу, прибирает кухню.

<b><center>***</center></b>
Сегодня выходной, Юнги с раннего утра вместе с Алесом и своим четвероногим другом наряжают дом и ставят елку. Омега так устает, что, плюхнувшись на диван, даже думает не ехать на день рождения, но все-таки соскребает себя с дивана и идет собираться.

Чонгук возвращается домой к часу ночи, и заехав во двор, сперва думает, не туда свернул. Его парни перешептываются за спиной, с интересом смотрят на обведённый разноцветными гирляндами фасад. Дом горит словно факел в снегу. Альфа проходит внутрь и в шоке смотрит на огромную елку, украшенную светящими гирляндами и игрушками. На всех окнах светодиодные гирлянды-шторы, над камином висят три валенка и носок, на большом написано «Юнги», на среднем Алес, на маленьком «Чонгук», на носке «Крохич». Остановившийся у бара Алес разводит руками, с трудом скрывая улыбку из-за шокированного вида альфы. Чонгук проходит к креслу и узнав, что Юнги еще не вернулся, набирает его, но тот не снимает трубку. Чонгук звонит своим парням, и они докладывают, что омега танцует. Альфа все равно нервничает, злится, что Юнги так поздно не вернулся, хотя знает о нависшей над его семьей угрозе.

Чонгук просит себя коньяка, и откинув голову назад, задумывается. Он не знает, что именно в этом пацане так его привлекает, и с улыбкой признается себе, что все. Юнги красивый, но Чонгук давно не западает на красивую обертку, привыкнув, что внутри обычно оказывается все плачевно. Красота надоедает, альфа ей пресытился. С Юнги все по-другому, у него острый язычок, есть коготочки, но при этом он ребенок внутри. Чонгук такого не встречал, и сейчас, пока омега живет у него, он понимает, что ему безумно не хватало этого света, и пусть прямо сейчас свет, оставленный омегой в виде гирлянд, режет глаза — альфе хорошо. Ему впервые за время проживания в этом особняке здесь нравится. Дом стал уютным, теплым, даже любимым только потому, что здесь пахнет мандаринами, и путаясь в пижаме по утрам гуляет омега, тот самый, которого Чонгук уже обожает, и из-за которого возвращается сюда почти каждый день.

Юнги приезжает в момент, когда Чонгук уже готов сорваться за ним. Он входит в дом, оставляет соскользнувший с плеч синий полушубок у порога, и подойдя к сидящему на диване альфе, опускается рядом. От него пахнет алкоголем, парфюмом, запахом сигарет, осевшим в выбеленных волосах, и мандаринами. Он красивый, безумно соблазнительный в этих узких черных джинсах, бежевой блузе, с глазами густо подведенными лайнером и растрепанными волосами. Красивее Чонгук точно не видел и не важно, что когда-то проводил уикэнды с мистерами вселенная. Красота Юнги вне конкуренции, он похож на мираж, альфа следит за его профилем, думает, если прикоснется, то омега исчезнет, оставит на ладонях серебристую пыль, а на сердце клеймо выженное этим взглядом из-под густых ресниц. Чонгук готов проходить через эту пытку вечность, не касаться, только бы иметь возможность созерцать, слышать его смех, впитывать в себя его запах. Юнги приближается, опускает голову на его плечо, дыхание понемногу выравнивается. Чонгук боится пошевелиться, не хочет потревожить его покой, а еще не хочет, чтобы омега отстранился, его бы воля, век бы так просидел. И тогда Чонгук понимает, пусть он не искал его никогда, не думал о том, что отдаст кому-то свое сердце, сам выбрал одиночество, этот омега у него разрешения и не спрашивал, он просто ворвался в его жизнь с танцем и Чонгук очень хочет, чтобы остался. Навсегда. Голова Юнги резко соскальзывает, альфа понимает, что он уснул, осторожно берет бормочущего что-то несвязное омегу на руки и поднимается наверх. Он укладывает его в постель, укрывает одеялом, собирается уходить, но Юнги хватает его за руку, заставляет нагнуться.

— Спасибо, — шепчет Юнги, нежно поглаживая ладонью его щеку.

— За что? — улыбается Чонгук, следя за его подрагивающими ресницами.

— С тобой мне хорошо, — приподнявшись целует его в щеку омега и отрубается.

Утром у Юнги болит голова, но он поздно вспоминает, почему не любит пить. Чонгука дома нет, а Юнги, которого все еще мутит после вчерашнего, уезжает на уроки без завтрака. Всю дорогу до университета он восстанавливает в голове вчерашнюю ночь, а именно момент возвращения домой. Юнги помнит, как сам прильнул к нему, как ему этого хотелось, а алкоголь в крови придал смелости. Помнит, как Чонгук уложил его в постель и свой поцелуй. Омегу вырывает из теплых воспоминаний голос шофера, оповещающего, что они приехали, и он так и не в силах стереть с лица глупую улыбку, отправляется на занятия.

Вернувшись домой, Юнги сразу замечает во дворе автомобили, и обрадовавшись, что альфа дома, вбегает внутрь. Чонгук с Крохичем рассматривают елку, Алес сидит в кресле с газетой.

— Не понравилось, как я дом украсил? — подходит к альфе омега. — Я переборщил?

— Она огромная, — усмехается Чонгук.

— Зато чувствуется праздник, — обиженно говорит Юнги.

— Ты веришь в чудеса? — смотрит на него альфа.

— А как им сбываться, если в них не верить? — удивленно отвечает Юнги. — Не хватает только музыки и какао с зефирками.

— Сейчас будут, — поднимается на ноги Алес, но Юнги убеждает его, что пока рано, что до праздника еще больше недели.

— Ты влюблялся когда-то? Никогда не хотел завести семью? — воспользовавшись тем, что Алес ушел на кухню, наконец-то задает мучающие его столько дней вопросы Юнги.

— Я думаю, это все само приходит, — пожимает плечами Чонгук. — Да и в виду специфики моей профессии, сложно заводить постоянные отношения, тем более семью. Ты же сам вроде стараешься держаться подальше от всего, что касается семейного бизнеса, думаю, ты понимаешь, о чем я.

— А я влюбчивый, каждый день влюбляюсь, — хихикает омега. — А если серьезно, то да, я не хочу в этом всем участвовать, но как ты и сказал, оно само приходит, — идет к Крохичу Юнги.

Чонгук прослеживает за ним взглядом, ничего не отвечает. Юнги натягивает на себя дутую куртку, кутается в шарф, и бросив, что идет гулять с собакой, двигается на выход.

— Я с вами, — вдруг заявляет Чонгук и просит себе куртку.

Они носятся по двору за Крохичем, щедро кормят друг друга снегом, и запыхавшиеся валятся в сугроб. Чонгук лежит на спине, смотрит на огоньки, которыми укутан дом, слушает рваное дыхание пытающегося отдышаться рядом омеги и чувствует ни с чем не сравнимое удовлетворение. Будто бы так и должно было быть, будто Чонгук всю жизнь и жил до момента, когда на него как снег на голову свалится его своевольный кузен и перевернет всю его жизнь. Чонгуку не просто это нравится. Он счастлив такому раскладу и не хочет думать о том, что это может закончиться.

— Хочу горячий шоколад, — тискает навалившегося сверху пса Юнги.

Чонгук поднимается на ноги, стряхивает с себя снег, и нагнувшись, поднимает шокированного омегу и перекидывает через плечо.

— Вперед, за горячим шоколадом, — объявляет альфа и идет к лестницам.

Алес не может прекратить улыбаться и заряжает этим и парней. Они пьют шоколад на кухне, хвалят Крохича за то, что он хороший мальчик и не устает таскать им мяч, и завершают день просмотром сразу пяти серий любимого Юнги сериала «Неукротимый: Повелитель Чэньцин». Чонгук прикалывается над спецэффектами, но в целом остается довольным и просит Юнги не смотреть продолжение без него.

<b><center>***</center></b>
Ночью Юнги подскакивает на постели, потому что слышит звук выстрела откуда-то снаружи. Испуганный омега, прижимает колени к груди, думает, показалось, или опять вернулись кошмары, которые почти год преследовали его после смерти отца. Он вслушивается в тишину, пробует успокоиться, но выстрел повторяется, Юнги спрыгивает с кровати, чуть не падает, запутавшись в одеяло и бежит в коридор. Его трясет, он прислоняется к стене, пытается отдышаться, трет лоб покрытый холодным потом и боится подступающей панической аттаки, с которой никогда один не справлялся. В ночь убийства отца Юнги был с ним. Они возвращались домой после поездки к дяде. Отец никогда не сажал всех членов семьи в один автомобиль в целях безопасности. Юнги ехал во втором, папа в третьем автомобиле. Он ничего фактически не видел, но он все слышал, и звук шин по асфальту, и удар, и крики, и звуки разбивающегося стекла, а главное выстрелы. Юнги сразу увезли оттуда, он вернулся домой, дождался папы, но отец уже так и не приехал. С тех пор, Юнги год почти проходил лечение и все равно просыпался от мерещащихся звуков выстрелов. Каждую ночь отца Юнги убивали по-новому в его голове, а каждое утро разбитый омега пытался склеивать себя с нуля. Юнги, держась о стены, двигается к спальне Чонгука, толкает его дверь без стука, и сразу бежит в его кровать. Чонгук тоже слышал выстрелы, он собирался встать, когда в спальню залетел омега. Чонгук ловит залезшего в кровать Юнги, прижимает к себе, позволяет ему зарыться лицом в его грудь.

— Охота, это охота, порой они напьются и среди ночи идут пострелять, — поглаживает его по спине альфа, чувствует, как дрожит омега. — Здесь ведь лес недалеко, ты же его видишь, когда едешь на занятия.

Футболка на груди Чонгука мокнет, его сердце обливается кровью из-за того, что омега так напуган, что он не может его успокоить, он продолжает поглаживает его теперь уже по волосам, целует в макушку.

— Никто тебя не обидит. Твоего папу тоже. Никто тебя и пальцем не тронет. Я не позволю. Обещаю. Ты веришь мне? — обхватывает ладонями его зареванное лицо Чонгук и Юнги часто-часто кивает.

Чонгук укладывает его в постель, обнимает, и крепко прижав к себе, продолжает шептать слова успокоения. Юнги ему и правда верит, более того, стоило оказаться в его руках, страх сразу начал отступать. Обычно Юнги приходиться бороться с воспоминаниями чуть ли не до утра, его сложно успокоить, а тут Чонгук пообещал, что защитит, обнял, и все твари, что вылезли, обратно по норам спрятались. Юнги успокаивается, и медленно засыпает. Чонгук же больше не спит, до утра охраняет его сон и играет с его волосами. Чонгук просто так обещаниями не разбрасывается, он ради этого крохи весь мир с ног на голову перевернет, но никому его обидеть не позволит. Более того, он все-таки выделит деньги, и подергает за нужные нити в городском управлении, чтобы в лесу запретили охоту. Чонгук прижимает его ближе к груди, целует в висок, и понимает, что место Юнги в его руках, в его сердце он давно живет.

Юнги — маленький, злючий, вечно недовольный омега, но так сильно любит жизнь, что и Чонгука этим заряжает. Он верит в чудеса, притащил елку, обмотал весь дом этими разноцветными огоньками, даже валенки умудрился развесить, а Чонгук так и не решил, что ему подарить. С ним тепло, с ним еда вкуснее, с ним даже зима, которую альфа терпеть не может, кажется, сказочной. А как он смешно танцевал в тот вечер, когда они впервые встретились, тогда, кажется, Чонгук и влюбился. Он увидел ангела в растянутом свитере и оранжевых носочках, в волосах которого блестели снежинки, а из-за улыбки которого в Чонгуке свет врубался. Одно только омегино «да» и альфа его не отпустит, надо будет ценой собственной жизни защитит и никому его обижать не позволит. Юнги должен всегда улыбаться, иначе землю ледники покроют, и Чонгук без этой улыбки замерзнет.

Юнги просыпается под утро, потому что жарко, и поняв, в чьей он постели, и кто его так сильно обнимает, поворачивается к нему лицом. Он смотрит на его лицо, аккуратно касается еле заметного шрамика на скуле, родинки под губой, убирает с его лба волосы. Чонгук молча следит за действиями омеги. Потом Юнги соскальзывает вниз, прикладывает голову к его груди и слушает как бьется сердце. Юнги пропускает работу, Чонгук следует его примеру, они лежат в обнимку до полудня, говорят без остановки, будто бы всю жизнь молчали, друг друга ждали, чтобы сокровенным поделиться. Из постели вылезают только из-за голода. К вечеру Чонгук уезжает, предупреждает, что вернется только к утру, Юнги грустнеет, но провожает его с улыбкой. После ужина Юнги разговаривает с папой, но про свою влюбленность умалчивает.

<b><center>***</center></b>
Утром Юнги первым делом ищет Крохича, но собака не отвечает. Юнги, который обыскал весь первый этаж, возвращается наверх, и замечает, что дверь в комнату Чонгука приоткрыта. Крохич видимо сам открыл дверь и Юнги спешит забрать его, пока альфа не вернулся.

— Крохич, — зовет Юнги, войдя в комнату, и слышит скулеж пса из ванной. — Эй, хулиган, — идет в ванную омега, — тебя не учили не лезть к людям без разрешения! Он сейчас вернется, и по попе тебе надает! — проходит в ванную Юнги, и вскрикнув, отворачивается. Крохич лежит на коврике перед абсолютно прозрачной душевой, в которой стоит под водой обнаженный альфа.

— Прости, — сгорает от стыда Юнги и пятится к двери, — я думал, ты еще не вернулся, хотел его забрать.

— Все нормально, — усмехается Чонгук. — Подай мне полотенце, не хочу выходить за ним голым и смущать тебя еще больше.

— Да, конечно, — бурчит Юнги, и взяв с полки полотенце, стараясь не смотреть на мокрого и чертовски соблазнительного альфу, протягивает его ему. Чонгук хватает омегу за запястье, тянет на себя, и втащив под теплую воду, слушает его визги и мат.

— Я же промок, — не особо и пытается уйти из-под душа Юнги, а альфа вжимает его спиной в кафель и обхватив его лицо ладонями, целует. Омега обвивает руками его шею, помогает Чонгуку приподнять его и разрешает углубить поцелуй. Смутившийся Крохич, матерясь на собачьем, выбегает из ванной. Вода больше не мешает, и плевать, что вся одежда Юнги промокла, и придется переодеваться к занятиям. Он поглаживает мощные плечи альфы, грудь, трется о него. Чонгук целует мучительно медленно, посасывает его губы, язык, у Юнги перед глазами все плывет от возбуждения. Он чувствует его ладони под намокшей и прилипшей к телу блузкой, как он поглаживает его живот, ни на секунду поцелуй не прерывает. Когда ладонь Чонгука накрывает его задницу, вжимает его в себя, Юнги чувствует упирающийся в свой живот чужой стояк, отшатывается назад и растерянно смотрит на альфу.

— В чем дело? — Чонгук убирает с его лба прилипшие волосы.

— Я...у меня никогда, — мнется Юнги, изучая рисунок на кафеле под ногами.

— Я понял, — берет отброшенное на пол перед душевой полотенце Чонгук, и обмотав вокруг своих бедер, идет за вторым, которое передает омеге.

— Ты, наверное, думаешь, что я дурак романтик, но я думал, влюблюсь и только потом сексом...

— Смешной ты, — тянет его на себя Чонгук. — Я остановился, потому что я не хочу, чтобы твой первый раз был в душе, и вот так. А теперь срочно переодевайся, пока не простудился, и пошли завтракать. Скажу, чтобы Алес сделал тебе твои любимый вафли с шоколадом и бананами.

Альфа уходит, а Юнги еще пару минут так и стоит в его душе, нюхает его запах, и смеется над собой.

<b><center>***</center></b>
После работы Юнги сидит в кофейне с другом, в этот раз даже не реагирует на охрану, кажется, это правда — человек ко всему привыкает. Несколько раз ему звонит Чонгук и каждый раз увидев его имя на экране мобильного, Юнги чуть ли не подпрыгивает от радости. По дороге домой он говорит с папой, Чонсу будто бы что-то подозревает, подкалывает сына, намекает, что тот не захочет возвращаться домой.

За окном смеркается, автомобили ползут по заснеженной трассе, Юнги только хочет задремать, как его слепит свет фар, выскочившего на трассу и несущегося прямо на них грузовика, который сносит первый автомобиль и задевает их. Машину заносит, она заваливается на бок, и не успевает Юнги прийти в себя, как дверь вышибают ломом, а омегу схватив, волокут к одному из стоящих на обочине внедорожников. Юнги начинает кричать, вырываться, но его больно бьют чем-то по затылку и омега отключается. Когда Юнги приходит в себя, он сидит на полу заброшенного охотничьего домика, в котором выбиты стекла. Омега замерзает, в доме гуляют сквозняки, он даже подняться не может, потому что руки привязаны к холодной батарее позади, а перед ним стоят двое крупных вооруженных альф. Значит, они его нашли. Юнги страшно, но еще страшнее ему становится, когда он думает о папе, которому придется пережить еще одну потерю. Чонсу сильный, омега в этом не сомневается, но из чего должен быть выкован человек, чтобы суметь пережить потерю всей семьи, Юнги и не представляет.

— Кто вы? — прокашлявшись спрашивает Юнги, у которого очень сильно болит голова после удара. Он с трудом отгоняет непрошенные слезы, и старается не думать о папе, которого возможно больше не увидит.

— Не важно, детка, — присаживается на корточки перед ним тот, у которого повязка на одном глазу. — Твой папаш подпишет бумаги, и мы тебя отпустим, а не подпишет, мы тебя съедим, — клацает зубами.

— Ничего он не подпишет, мрази, — плюет ему в лицо Юнги. Он не будет пятнать страхом и слезами имя папы, пусть и получает в ответ на плевок кулаком в лицо. — Я сын главы могущественного Дома. И если мне суждено умереть сегодня, то вас я заберу с собой, — глотает собравшуюся во рту кровь омега, не отступает.

— Ты смотри, какой смеленький, — противно хохочет одноглазый. — Подпишет как миленький, все ради своего малыша сделает.

— Ты понятия не имеешь с кем связался, — улыбается окровавленной улыбкой Юнги. — Чонгук найдет тебя и выпотрошит, а папа ему поможет.

— Пока твой братишка и папка тебя найдут, мы уже твои кости обглодаем.

— Слышь, — подходит ближе тот, что покрупнее, — может, напрасно, ты согласился тянуть до подписания, давай кончай его, и свалим, я не хочу ждать, пока этот маньяк нас найдет.

— Да не найдет он нас! Не трусь, — бесится одноглазый.

— Я не трушу, но, блять, он психопат, если сам Гонзо узнав, что за ним он идет, обоссался, то, чего ты от меня хочешь. Давай прикончим мальца и уедем.

— Поздно, не старайтесь, — шипит Юнги, у которого теперь еще и адски болит челюсть. — Парни, вы не представляете, на что нарвались, вы не просто его братишку обидели, но и его омегу. Он вас на волокна разберет, а я посмотрю, — омега получает истинное удовольствие от ужаса в глазах мужчин, пусть они усиленно его и скрывают, он это чувствует. Юнги настолько уходит в эту игру, кто кого больше напугает, что даже про страх смерти забывает.

— Заткнись, — кричит одноглазый и обжигает его лицо пощечиной. Юнги не успевает ему ответить, как внезапно слышит глухой удар с улицы и вокруг резко становится тихо, даже валящий с неба снег будто останавливается. Омега слышит только глухие биты своего сердца.

— Иди, посмотри, что там, — приказывает одноглазый. — Проверь наших.

— Почему я? — ноет второй, но достав оружие, все равно двигается к двери, и сразу же падает на пол. Юнги как завороженный следит за брызгами крови, украсившими потрескавшийся грязный потолок и стены, и только потом опустив глаза видит, как неестественно лежит голова погибшего. Еще секунда, блеск метала, и у одноглазого перед Юнги из груди торчит конец катаны.

— Прости, что так грязно сработал, не хотел стрелять, помню, как ты на выстрелы реагируешь, — опускается на корточки перед ним Чонгук и развязывает омеге руки. Он одет во все черное, на руках кожаные перчатки, маска закрывает половину лица, и Юнги понимает, что сейчас не совсем уместно думать о таком, но все равно мысленно поздравляет себя с тем, что у него самый смелый и сексуальный альфа в мире. — Мне так жаль, что тебе пришлось через такое пройти, а еще я не хотел бы убивать перед тобой, но боюсь, договориться бы с ними не получилось. Сильно испугался? — целует его в лоб альфа.

— Вообще не испугался, — честно говорит Юнги, — потому что ты обещал, что меня защитишь. Я просто сидел и ждал тебя.

— Руки бы им поотрывал за это, — с болью смотрит на губы и расплывающийся синяк на щеке омеги Чонгук. — Они сделали больно тому, кого люблю.

— Значит, любишь? — забывает про свое положение Юнги и даже пытается улыбнуться, но губы болят.

— Люблю, — берет его на руки альфа, и переступив через трупы, идет на выход. — Еще больше полюблю, если будешь почаще исполнять свой фирменный танец призывания снега.

— Эй, — бьет его в плечо, удобно устроившийся в его руках Юнги. — Как могу, так и танцую. Но даже несмотря на подъебы, не буду отрицать, что и я тебя люблю.

<b><center>***</center></b>
— Вот так вот резко, среди гуляющих сквозняков, под готовящейся обрушиться на голову крышей и рядом с двумя трупами и кровищей, твой отец решил мне признаться, — громко заявляет Юнги, сидящему на плечах Чонгука омежке, которому через пару месяцев стукнет два годика, и отпивает из чашки горячего шоколада, в котором тонут розовые зефирки. Чонгук передает малышу мягкие игрушки, которые тот старательно вешает, скорее кладет на ветки огромной елки посередине гостиной.

— А потом он взял меня на руки, вынес во двор, и потребовал, чтобы я по сторонам не смотрел, потому что весь снег вокруг был красный. Твой отец та еще мясорубка, а я с этим психопатом живу, я ему детей рожаю, — машет свободной рукой Юнги, и выругивается, заметив, что расплескал на себя шоколад.

— Юнги, перестань, то, что он тебя не понимает и даже не слушает, не значит, что ты должен все рассказывать сыну, — проходит к дивану, вернувшийся с прогулки с Крохичем Чонсу, который будет встречать Новый Год у сына. Чонсу вместе с Чонгуком ликвидировали сеть, которая угрожала омеге, и Юнги наконец-то спокоен за папу.

— Пусть знает, на какие жертвы я пошел, от чего отказался, чтобы жить с этой ледяной скалой, — приподнявшись садится на диван Юнги, и благодарит Алеса за свежую выпечку.

— Лучше бы помог, чем сказки рассказывать, — снимает сына с шеи альфа и ставит на пол.

Ребенок сразу бежит к собаке, а Чонгук идет к мужу, который в этом году отказался что-либо украшать, свалив все на мужа и сына. Дедушка забирает внука на кухню покормить, Крохич располагается у камина, а Юнги услышав любимую песню по музыкальному каналу, подскакивает на ноги. Чонгук садится в кресло, с улыбкой следит за пляшущим под песню омегой.

Юнги такой же жизнерадостный, веселый, порой недовольный сладкоежка, которого Чонгук обожает, и который так и не научился танцевать. Он пока не знает, что в его валенок в этом году Чонгук положит путешествие по всем историческим достопримечательностям, которые омега хотел увидеть. Чонгук долго думал, что дарить тому, кому уже и так принадлежит его сердце, и решил, что путешествие всей семьей будет чудесным подарком, тем более Юнги после свадьбы и последовавшей сразу беременности никуда из страны эти три года не выезжал. Чонгук хватает вертящего перед его носом задницей омегу за запястье, тянет на себя, и посадив на колени, целует.

Крохич поднимается на лапы, матерится, и решив все же принять предложение Чонсу, обратно переехать к нему, удаляется на кухню. Ему никогда не понять, почему его люди так любят засовывать друг другу в рот язык и делают это по сто раз в день. Уже на кухне, следя за путающимся в своих ногах Крохой, который пытается отобрать у деда печенье, Крохич передумывает. А кто малыша защищать будет, если его родители только и умеют, что целоваться? Придется Крохичу остаться.