KillKiss

Когда Бог не помогает, остается обратиться к Дьяволу.

Восемь автомобилей въезжают в огромный, обведенный толстой бетонной стеной двор в первом часу ночи. Несмотря на моросящий дождь и прохладную погоду, хозяин дома, окруженный своими людьми, лично встречает гостя на пороге. Из припарковавшихся черных внедорожников выходят несколько рослых вооруженных альф, которые осматривают двор, требуют снять гуляющих по крыше снайперов, разделяются на группы, и только потом один из них подходит к бронированному Cadillac Escalade и открывает пассажирскую дверь. Из Escalade выходит высокий альфа в черной рубашке и черных брюках и двигается в сторону идущего к нему с распростертыми руками хозяину дома. У гостя черные волосы, небрежно зачесанные назад, рукава рубашки завернуты до локтей, на запястье левой руки поблескивают дорогие часы, на этой же руке аккуратно выведена уходящая в выбитый на кисти череп с пустыми глазницами цитата из «Божественной комедии» Данте Алигьери: <i>«Нельзя, чтоб страх повелевал уму, иначе мы отходим от свершений, как зверь, когда мерещится ему»</i>. На второй кисти римскими цифрами выведена дата «прихода к власти» альфы, а по всей руке изображено мифическое морское многоголовое чудовище, Левиафан. Чон Чонгуку вчера исполнилось тридцать два года, и вот уже семь лет, как он один из самых влиятельных представителей преступного мира региона. Чонгук получил «трон» после смерти отца, но, даже пока старик Чон был жив, почти всеми его делами управлял сын. Уверенный в себе и прагматичный альфа ликвидировал раздробленность внутри группировки путем жестких карательных мер и превратил их организацию в ведущую.

Сегодня впервые Чонгук навещает бывшего торговца оружием, а ныне хозяина сети казино столицы, Кабира. Альфа редко сам лично едет к продавцам, предпочитая высылать к ним своих людей, но сейчас дело касается бойца. Чонгук — ярый любитель боев без правил и славится тем, что его парней на ринге никому не победить. Кабир обещал ему лучшего бойца, которого на протяжении многих лет готовил. Чонгук хочет лично посмотреть показательное выступление альфы, и, если слова Кабира правда, он заплатит за него внушительную сумму. Кабир протягивает гостю руку и пропускает его вперед. Охрана обоих альф остается во дворе, внутрь проходит только личный телохранитель Чонгука и один из его бойцов. В просторной гостиной их встречает красивый омега с подносом, и они, взяв по стакану, опускаются в кресла. Через пятнадцать минут обмена дежурными фразами Кабир поднимается на ноги и просит гостя следовать за ним. Альфы выходят из особняка через заднюю дверь, минуют длинную аллею и подходят к одноэтажной постройке, обведенной колючей проволокой.

— Здесь я держу бойцов, у них все условия, — кивает на постройку Кабир.

— Ощущение, что здесь ты держишь заключенных, — смотрит на вооруженных людей вокруг постройки Чонгук.

— Нет, — усмехается Кабир, — это не из-за бойцов, они свободны в передвижениях, но в подвале, под постройкой, у меня тюрьма, ну ты понимаешь.

Чонгук понимает, скорее всего там сидят должники, похищенные, те, кто не угодил, чего он не понимает, зачем держать их рядом с домом. У Чонгука тоже есть особое место для передержки, но оно находится в пригороде. Альфы проходят внутрь и по длинному коридору, напоминающему холлы придорожных мотелей, минуют несколько дверей и, оказавшись в конце коридора, через арку проходят в сильно освещенный зал с рингом посередине. Чонгук внимательно следит за боем парня Кабира и привезенного с собой бойца и, оставшись довольным, предварительно соглашается на покупку — надо будет проверить медицинские показатели. Довольный удачной сделкой, Кабир вновь провожает гостя к выходу, прося пропустить с ним еще по стаканчику виски. Мужчины уже доходят до выхода из постройки, когда к Кабиру подбегает побледневший помощник, заляпанный каплями свежей крови, и что-то шепчет на ухо.

— Остановите кровь, я не дам ему так легко умереть, — зло шипит побагровевший Кабир и толкает дверь.

Альфы оказываются под усиливающимся дождем, но Чонгук не спешит к особняку, он замирает на месте и внюхивается. Воздух вокруг пропитан сладким запахом, и Чонгук злится, потому что не может найти его источник. Он, еще раз взглянув на торопящегося скрыться помощника Кабира, хватает ошарашенного парня за плечо и резко тянет на себя. Пахнет кровью. Пахнет по-особому, Чонгук до этого не думал, что она может так ярко пахнуть, он даже чувствует ее солоноватый вкус на языке.

Кабир, молча следящий за странными действиями альфы, ничего не понимает, но не вмешивается. Чонгук быстро берет себя в руки, отпускает помощника и как ни в чем не бывало идет к дому.

— На кого это ты настолько зол, что не даешь ему даже умереть? — старается звучать незаинтересованным альфа.

— Да должник, мне его заказали, — подмигивает наливающему им выпить омеге Кабир. — Только я не собираюсь дарить ему легкую смерть, у меня есть имя, я не буду его пятнать.

— Я знал, что ты психопат, — делает глоток из стакана остановившийся рядом с камином Чонгук, — но ты не перестаешь меня удивлять.

— Меня самого сегодня удивили, — подходит к нему Кабир. — Этот мерзавец решил, что он умнее, и, несмотря на все мои меры предосторожности, он перегрыз себе запястья. Можешь себе представить, насколько он ебанутый? Но надо отдать должное, этот сученыш красивый, жаль такого в расход пускать.

Чужое отчаяние впечатляет Чонгука. Он жесток с врагами, с чувством жалости не знаком и сейчас уверен, что это не оно. Это нечто другое, поразившее его до глубины души, ведь насколько человек на грани, что идет на такой отчаянный шаг, выбирает такую болезненную смерть. Чонгук заинтересован.

— Обидно, что ты можешь переплюнуть меня в жестокости, — бесцветно говорит Чонгук.

— Да запросто, — воодушевившись похвалой от короля «преступного» мира, заявляет Кабир. — Пошли обратно, покажу тебе свою зверушку, хотя, судя по последним новостям, которые, кстати, развязали мне руки, он тебя не заинтересует.

Ушедший в свои мысли Чонгук прослушивает последнюю фразу Кабира. Альфы вновь минуют аллею и подходят к постройке, только в этот раз они ее обходят и, дождавшись, пока им откроют заднюю дверь, по ступенькам спускаются вниз. В плохо освещаемом подвальном помещении пахнет сыростью, потом и мочой. По краям несколько клеток, способных уместить троих человек. В клетках, как и в тюремных камерах, стоит унитаз, умывальник и грязный изодранный матрас на полу. Все клетки пустые, видимо, у Кабира заключенных сейчас нет. Даже сквозь эту вонь Чонгук снова чувствует тот самый запах крови, и ему уже не нужен Кабир, чтобы знать, в какую сторону идти. Альфы останавливаются у открытой клетки, в которой сидит помощник Кабира с аптечкой, и Чонгук, заглянув за него, видит сидящего на матрасе и сжавшегося в угол омегу. Сперва его даже сложно назвать человеком: он сидит, закутанный в коричневое, покрытое пятнами покрывало, его глаза закрывают ниспадающие на лоб запутавшиеся и грязные волосы. Пол перед ним заляпан кровью, из-под покрывала выглядывают тонкие руки с кое-как обмотанными бинтами запястьями, через которые все равно проступает кровь.

— Психованный, — поднимается на ноги помощник Кабира и, прихватив аптечку, идет к остановившимся у клетки мужчинам. — Он зубами сгрыз себе запястья.

— Как тебе зверек? — ухмыляется Кабир, а Чонгука разрывает от желания перегрызть альфе глотку.

Из-за чужих запястий. Из-за чужой, запятнавшей пол крови, от запаха которой у Чонгука внутри ураган бушует. Чувств океан, они поднимаются волнами все сразу, но только одно ему уже знакомо и несется впереди всех — обладать. Он не ошибся, это омега так пахнет или его кровь — неважно, но это странно влияет на Чонгука. Он еле дышит, потому что чем больше вдыхает его запах, тем сильнее ему хочется приблизиться к нему. Омегу жаль, и осознание этого вымораживает нутро, с каких пор Чонгук научился жалеть и почему ему вообще должно быть жаль того, кто не имеет к нему никакого отношения и кого он увидел впервые в жизни. Это подлая игра судьбы, ведь в грязном подвале Кабира он встретил омегу, который пахнет так, что в Чонгуке с каждым вдохом вскипает кровь и отключается разум, заставляя подчиниться инстинктам. Заставляя подняться на поверхность зверю.

<b><center>***</center></b>
Юнги уже и надеется, на спасение сил не осталось. Он сидит в грязной клетке в подвале, куда его привезли в бессознательном положении, уже четвёртый день и продолжает вздрагивать от каждого стука. Он знает, что похитители ждут денег, знает, что отец заплатит, но вот уже очередной вечер, а омегу на свободу не выпускают. Юнги начинает думать, что живым и не выпустят, даже если за него заплатят, потому что похитители лица не скрывают, а их главарь лично заходил к нему и издевался над ослабшим и напуганным омегой. Юнги приносят один раз в день еду в железной миске, хотя скорее помои, а не еду. Первый день омега отказывался ее принимать из-за страха, что в нее подмешан наркотик, но голод взял верх. Сегодня утром приходил главный, он поставил на пол перед клеткой пластиковую бутылку с водой, а до того как опустить миску с едой, которую ждет голодный Юнги, плюнул в нее.

— Ну как, не скучаешь? Твой дорогой папаша все просит время, но расстрою тебя, сегодня последний день, и если я не получу свое бабло, то мы с ребятами развлечемся и отправим тебя удобрять деревья в моем саду. Я не держу заложников больше семи дней. Хлопот не оберешься, — заявил Кабир.

— Ты ведь не вернешь меня, даже если отец заплатит? — еле двигая губами, спросил изможденный омега, который прекрасно знает ответ на вопрос.

Кабир на это расхохотался и оставил омегу одного.

После ухода Кабира Юнги залпом осушает бутылку, которую сразу же забирают и, прислонившись к решеткам, прикрывает веки. Юнги приехал на родину всего как восемь месяцев и только из-за отца. Жаль, нельзя повернуть время вспять, нельзя вернуться обратно в Японию и заставить отца уехать с ним. Сидя в клетке, Юнги сутками молил высшие силы о спасении, но поняв, что его никто не услышит, перестал. Бог забыл о Юнги, оставил его наедине с чудовищем, с которым омеге так просто не справится, и он бы пошел хоть на сделку с Дьяволом, лишь бы вырваться из этой клетки. Бедный отец, он не сможет пережить смерть единственного сына, и Юнги больше за него переживает, а не за себя, хотя это его жизнь так резко оборвется в двадцать лет. Только Кабир ошибается, если думает, что омега позволит ему реализовать его угрозы, Юнги будет бороться до последнего, он должен выжить ради отца, у которого больше никого нет. Омега долго думает, как заставить Кабира вытащить его из клетки, как вообще самому заманить внутрь главного головореза, и наконец-то решается. Страшно, больно, но Юнги — сын Мин Чжеёна, и ему не положено быть слабаком. Прокусывать свою же плоть — чудовищная пытка, но из-за отсутствия любого другого оружия приходится пускать себе кровь своими же зубами. Юнги даже думает, что будет иронично, если он скончается от потери крови еще до прихода Кабира, не успеет отомстить, но не останавливается. После пролитых слез, пережитой боли и завываний Юнги все же это удается, но сукин сын Кабир высылает вниз своего помощника, который оказывает помощь на месте. Надо было сломать себе что-то. Пока ему перевязывают запястья, Юнги решает, что назад пути нет, и уже готовится забить уверенного в его беспомощности альфу миской для еды, как слышит голоса сверху.

Дверь наверху открывается, и внутрь спускаются Кабир и тот, кого Юнги никогда бы не желал видеть в реальности. Юнги жмется в угол, опускает глаза, боясь, что его узнают, хотя это абсурд — Чон Чонгук никогда его не видел, пусть сам омега часто и засматривался на него на крупных мероприятиях, куда его брал отец.

Чонгук стоит у клетки, глаз с омеги не сводит и ловит брошенный на себя быстрый взгляд из-под спадающих на глаза волос. Именно в этот момент он все решает.

— Я заплачу за него, — говорит Чонгук и тянется к воротнику рубашки, чтобы открыть пуговицы, но они и так открыты на три. Тот, у кого даже на самых сложных переговорах ни один мускул на лице не дергается, похож сейчас на готовящегося к атаке хищника. Чонгук заплатит, убьет, заберет, неважно как, но он выйдет отсюда с этим долбанным омегой, который, как магнитное поле, вырубает все его датчики.

— Но это большая сумма, стоит ли он того... — ошарашенно смотрит на него Кабир. — Я был уверен, что тебе эта букашка не нужна, прости, если я поторопился. Я отдам его тебе бесплатно, только поверь, что я реально был уверен, что он не под твоей протекцией. Это было заказное похищение.

— Он не под моей протекцией, — выгибает бровь Чонгук. — Но я заплачу за него столько же, сколько за бойца.

Сердце Юнги пропускает удар — неужели он его узнал. Юнги хочется смеяться в голос, ведь его самый кошмарный сон становится реальностью, но вместо этого он продолжает сидеть в углу и чувствует, как каждая следующая секунда вместо облегчения приносит удвоенную дозу отчаяния.

— Ты же бизнесмен, он здесь ради наживы, а что тебе даст его труп? Если примешь мое предложение, то ты получишь отличную сумму, — кривит рот в ухмылке Чонгук и умолкает. <i>«Если не примешь, я посажу в эту клетку тебя»</i>, — слышит Кабир.

— Все-таки ты злопамятный. Что делать с ним будешь?

— Может, я просто хочу развлечься, я люблю дикарей, — смотрит прямо на Юнги Чонгук, и омега под этим взглядом будто бы в размерах уменьшается.

— Все, понял, — хлопает его по плечу, воодушевившись отличной сделкой, Кабир и сразу одергивает руку под ледяным взглядом.

Знал бы Чонгук, зачем он ему, зачем он решил заплатить столько денег из-за какого-то омеги, который похож на трубочиста, но нутро альфы орет от необходимости это сделать, не позволяет ни одной трезвой мысли просочиться в мозг, и задыхающийся в этом подвале мужчина торопливо идет к лестнице наверх. Чонгук проверит, что это за наваждение. Он не просто так согласился заплатить огромную сумму за омегу, если альфа в нем требует этого омегу, он ему отказывать не будет. Если окажется, что он ошибся, ему показалось, то он найдет способ заставить омегу вернуть ему деньги.

Из подвала Чонгук выходит в сопровождении своей охраны, которая выводит не издающего ни звука и не устоявшего на ногах омегу на руках. Чонгук требует посадить паренька в свой автомобиль, и шофер хотя и бурчит, что салон испачкается, приказ выполняет. Кабир получает свои деньги, и кортеж Чонгук покидает двор особняка.

<b><center>***</center></b>

Юнги закутался в покрывало, даже лицо закрыл, он сидит, вжавшись в дверцу, и все пытается успокоить рвущееся из груди наружу из-за испуга сердце. Не только из-за испуга. Чон Чонгук пахнет примесью сандала и любимого папиного коньяка, пахнет так сильно, так тягуче, что Юнги под покрывалом кусает пальцы, лишь бы через боль чувствовать реальность, не сдаться тому, кто подчиняет его одним запахом. Это похоже на колдовство, будто бы его запах — зелье, и омега, вдохнув его, потерял контроль над собой, который буквально висит на волоске из-за впившихся в подушечки пальцев зубов. Юнги никогда не видел его вблизи, всегда находился на расстоянии, а в тесном салоне автомобиля его запах заменяет весь кислород. Юнги только вырвался из рук злодея, покинул зловонную клетку и сидит рядом с тем, кто, возможно, даже хуже Кабира, но его наполняет непонятно откуда взявшееся чувство абсолютного покоя и безопасности. Будто бы, пока Чонгук рядом, Юнги ничто не навредит. Омега гонит странные мысли, напоминает себе, что этот альфа тоже враг, и возвращает внимание ночному городу. Чонгук смотрит на бинты на запястьях, которые почернели от крови, от запаха которой он умирает, и тянется за телефоном.

— Вызови ко мне врача, чтобы ждал в особняке, — приказывает альфа собеседнику, — и, Азур, сам тоже зайди.

— Как тебя зовут? — поворачивается к омеге Чонгук, но тот не отвечает, слышно только его хриплое дыхание, и то хорошо, значит, жив.

«Не узнал, значит», — с облегчением выдыхает Юнги. Значит, все еще есть шанс вернуться домой и увидеть отца, и пусть пока этот шанс, как размытое, плохо различимое светлое пятно в океане темноты, которая его явно ждет, Юнги пойдет на этот свет.

Кортеж въезжает во двор особняка Чонгука через пару часов, и альфа, выйдя из машины, обходит ее.

— Выходи, — открыв дверь, приказывает Чонгук, но парень не двигается. Альфа кивает своим людям и двигается к дому, он оборачивается через пару шагов, услышав, как пищит отбивающийся от его парней и не дающийся в руки омега, и идет обратно. Он подходит к автомобилю и, нагнувшись, смотрит на прижавшегося к противоположной дверце Юнги.

— Ты потерял кровь, рану надо обработать и перевязать, если ты сам не хочешь идти, то тебя потащат внутрь, и поверь, на мне твои писки не сработают. Ты меня понял?

Омега, лицо которого все еще скрыто под пледом, дергает плечами.

— Как мне это понимать? — теряет терпение Чонгук. — Не выйдешь — будут волочить.

Чонгук уже доходит до выложенной мрамором лестницы, когда, обернувшись, видит вылезшего из автомобиля и медленно идущего к нему омегу. Юнги замирает на полпути, поднимает лицо к уже спокойному ночному небу, и альфа успевает заметить тонкие черты измазанного в грязи лица. Омега от врача не отказывается, терпеливо ждет, пока раны осматривают и перевязывают, и остается сидеть на диване, пока доктор идет к Чонгуку.

— Господин Чон, я не знаю, каким предметом он это сделал...

— Зубами.

— Простите?

— Он сгрыз свои запястья. Спасибо за помощь.

— Я зайду завтра осмотреть раны. Его не насиловали и не били, он изможден, и ему надо поесть. А еще, возможно, ему понадобится психолог, — пятится к двери врач.

— Ты голоден? — подходит к омеге Чонгук, но тот мотает головой. — Что ты хочешь? Может, пить?

— Я хочу домой, — тихо говорит Юнги, не поднимая глаз. — И психолог мне не нужен.

— Где твой дом? — спрашивает Чонгук.

— Зачем ты заплатил за меня? — уходит от ответа омега.

— Скажем, мне нужна новая игрушка, в конце концов, ты стоишь целое состояние, думаю, не разочаруешь, — Чонгук все еще не знает, зачем он купил себе оружие самоуничтожения, но вряд ли это секс: то, что он испытывает рядом с ним, — явно не возбуждение, это нечто поднимающееся из глубин и выбивающее в нем все пробки. Он выяснит. — Только со мной игру в самоубийцу-неудачника не проворачивай, пущу пулю в лоб и не моргну.

— Я перегрыз свои запястья, чтобы перегрызть его глотку, а не чтобы убить себя, — поднимает глаза Юнги и смотрит прямо на Чонгука.

Чонгуку кажется, его бьет током прямо под грудиной, а импульсы волнами проходят по всему телу. Какой-то непонятный пацан одним взглядом заставляет зверя внутри альфы так остро реагировать. Смелость омеги поражает больше, чем его умопомрачительный запах. Он точно не лжет, Чонгук видит в его глазах эту решимость, и пусть омега освободился из плена, в нем все еще бурлит желание отомстить Кабиру.

— Ты забавный, — подходит ближе Чонгук, и Юнги сразу теряет весь пыл, двигается к противоположному углу дивана. — Ты тоже это чувствуешь? — не отступает альфа и, нависнув сверху, кладет руки по обе стороны от омеги, не давая ему двинуться.

— Могу и твое перегрызть, — старается звучать твердо Юнги и, опустив глаза, с ужасом смотрит на то, как дрожат его пальцы. Альфа тоже это видит. Чонгук отстраняется — Юнги успокаивается, он вновь приближается — и омегу будто бы окунают в ледяную воду, сразу опускают в кипяток и повторяют. Его трясет от неподдающихся контролю эмоций, и еще секунда — они разорвут его на части. Чонгуку не лучше, ему кажется, что все его сосуды раздуваются, и, коснись он омегу хоть пальцем, они, не выдержав давления, лопнут.

— И не скажешь, что тебя держали в клетке, — Чонгук еще ближе, его губы почти касаются щеки омеги, он ходит по лезвию ножа, пробует новые чувства, бросается в эпицентр урагана, осознавая, что так никогда не вставляло, и тестирует свою силу. Это не сравнить ни с чем. — Ты смелый, уважаю. Более того, если бы не твое безрассудство с запястьями, я бы не спустился в подвал. Ты или и правда псих, или самый дерзкий омега из всех, кого я встречал, а меня впечатлить сложно. Мне это нравится. Скажи, где твой дом и кто твой отец. Я уверен, что он не простой человек, Кабир прекрасно знает, кого похищать.

— Мой отец вернет тебе деньги, просто позволь мне уйти, — тянет покрывало на подбородок Юнги. — Он сильно переживает, я должен сообщить ему...

— Когда ты даешь мне выходной, я знаю, что все равно вызовешь... — на пороге останавливается высокий светловолосый альфа, и Чонгук, выпрямившись, идет к нему.

— Следи за языком, или выходной получишь только на том свете, — останавливается перед блондином Чонгук. — Выясни, что за омега, — показывает ему на Юнги.

— Почему он здесь? — нахмурившись, идет к Юнги Азур и внимательно его рассматривает.

Чонгук вкратце рассказывает, что произошло у Кабира.

— Ты же за бойцом поехал, а не за омегой, — в шоке смотрит на него Азур, который не привык к спонтанным решениям своего друга и босса.

— Скоро светать начнет, — теряет терпение Чонгук и тоже идет к дивану. — Или ты сейчас скажешь мне, кто твой отец, или я верну тебя Кабиру.

— Я знаю, почему он молчит, — массирует лоб Азур, готовясь взять на себя первую волну ярости босса. — Ты спас своего жениха. Точнее бывшего жениха, месяц назад он прекратил им быть. Он-то тебя небось узнал. Узнал ведь? — спрашивает он Юнги, и понимающий, что ему больше этого не скрыть, омега кивает. — Это Мин Юнги, сын Мин Чжеёна.

— Это шутка какая-то? — мрачнеет Чонгук, отказываясь воспринимать информацию. — Он сын Чжеёна?

Азур кивает.

Чонгук ничего не говорит, он идет к окну и с руками в карманах брюк пару минут смотрит на гуляющую внизу охрану. Когда Чонгуку было десять лет, отец, который был в то время не разлей вода с Мин Чжеёном, на Дне рождении своего сына объявил, что если у Чжеёна первенец будет омега, то, когда омеге исполнится двадцать, они сыграют свадьбу. Друзья скрепили договоренность рукопожатием перед самыми важными людьми страны, а спустя уже четыре года их пути разошлись. Чжеён перешел на сторону тогдашнего противника Чонов, и друзья стали врагами. Несмотря на это, отец Чонгука не отменил договоренность о браке и до самой смерти настаивал на свадьбе с омегой, которого Чонгук никогда даже не видел, потому что Юнги жил и учился в Японии. Чонгук был против брака, но и мысли не допускал, что нарушит слово, данное отцом. После смерти отца он был сильно занят чисткой в их организации и свалившимися заботами, полностью ушел в дела семьи, но несмотря на все это, в день двадцатилетия омеги, три недели назад, он впервые поехал к Мин Чжеёну, чтобы договориться о свадьбе и выполнить последнюю волю отца. Этот визит сам по себе очень тяжело дался Чонгуку, ведь он пришел к ногам того, кто так ужасно поступил с его отцом, более того, собирался дать свою фамилию омеге, отец которого потерял все уважение своими опрометчивыми вложениями и не умением выбирать союзников. Но сама поездка к тому, с кем сегодня верхушка их бизнеса даже не здоровается, оказалась легким испытанием, ведь главное унижение, даже оскорбление ждало Чонгука впереди. Чжеён, заикаясь и извиняясь через одно слово, объявил, что не сможет выполнить свою часть уговора, потому что его сын не хочет брака по договоренности и верит в любовь. Чонгук сперва подумал, что это шутка, что, каким бы идиотом ни был Чжеён, он не оскорбит отказом самую влиятельную семью страны, но у Чжеёна, видимо, отсутствует чувство самосохранения, потому что альфа сказал, что слишком сильно любит сына, чтобы его заставлять, и более того, у его сына есть любимый, и он не будет их разлучать. Дальше Чонгук не слушал ни извинений, ни оправданий и разъяренным покинул офис Чжеёна. Чонгук сразу запросил информацию по Чжеёну, нарисовал в голове план, по которому пустит альфу по миру без цента в кармане, заставит его жалеть о нарушенном слове с каждым новым вдохом и только начал его реализацию, как в подвале Кабира нашел его сына. Отказ Чжеёна очень сильно задел альфу, который смог через себя переступить, лишь бы выполнить волю отца, а Мины не смогли сдержать слово, данное перед столькими людьми, и оскорбили память его отца. Такое просто так с рук не сходит. Не в их мире.

— Так значит, я отвалил целое состояние за сына Чжеёна? — возвращается к ним Чонгук, а у Юнги волосы на затылке от его голоса шевелятся. Вот он — тот самый Чон Чонгук, о котором он постоянно слышит от отца. — Ты издеваешься надо мной? — останавливается напротив омеги альфа. — Ты знаешь, с кем ты играешь?

— Знаю, — встает на ноги Юнги и отдает себе должное — он неплохо держится, — а еще знаю, что из-за тебя моя семья на грани банкротства, и это из-за тебя мой отец, возможно, не смог выплатить выкуп, — рычит омега, который ненавидит весь род Чон всеми фибрами души, и сейчас это можно не скрывать.

— Выкуп бы тебе не помог, — кривит рот Чонгук.

— Не спас бы, если бы знал, кто я? — зло усмехается Юнги.

— Спас? — подходит вплотную альфа, и Юнги вмиг сдувается, от былой бравады не остается и следа. — Ты уверен, что я тебя спас? — внимательно рассматривает его перепачканное лицо Чонгук и, схватив за подбородок, резко тянет на себя. — Вы выставили меня посмешищем перед всем городом, и ты думаешь, я это проглочу? У меня с вами война, и я ее только начал, — пальцы на подбородке Юнги оставляют синяки, но Чонгук не расслабляет хватку, еще немного — и ноги омеги оторвутся от пола. — А сейчас пошел вон из моего дома, Мины так долго в моих владениях не дышали. Твой лимит закончился.

— Мой отец вернет тебе деньги, не сомневайся, — вздох облегчения срывается из губ услышавшего, что его отпускают, омеги, и он толкает альфу в грудь. Чертов Чонгук на голову выше, у него широкие плечи и накаченное тело, толчок Юнги его даже с места не двигает, хотя омега вложил в него всю силу.

— Вернет, — скалится Чонгук. — В двойном размере, не сомневайся, а я посмотрю, где он достанет такую сумму, если учесть, что завтра вам уже есть будет нечего. Хотя ты с голоду не умрешь, ты же любовью питаешься, — язвит альфа и приказывает охране отвезти омегу домой.

Юнги идет за охраной к двери, но на пороге замирает, оборачивается и, так ничего и не сказав, выходит за порог.

— Ты отпустил его, — в шоке смотрит на босса Азур.

Чонгук провожает омегу взглядом из окна, пока автомобиль не покидает двор, а потом поворачивается к наливающему себе выпить Азуру:

— Он пахнет.

— Почти все омеги пахнут, — пожимает плечами Азур.

— Нет, долбанный сын долбанного Чжеёна пахнет так, что я не чувствую больше никаких запахов, — отбирает у него стакан и залпом осушает Чонгук.

— Не может быть, тебе показалось, истинных в нашем мире почти не осталось, — отказывается верить Азур.

— Я тоже надеюсь, что мне это показалось, потому что я согласен, чтобы моим истинным была самая последняя обдолбанная блядь этого города, чем тот, кто носит в себе мерзкую кровь Минов, — разминает шею Чонгук и опускается в кресло. — Чжеён вернет мне деньги, можешь не сомневаться, я его заставлю. А еще я проверю кое-что, и если это все-таки окажется правдой, то Мин Чжеёну будет очень больно, — скалится альфа.

<b><center>***</center></b>

Юнги не отпускает отца из объятий, он приехал час назад, и весь этот час они сидят в обнимку на диване на первом этаже их дома. Чжеён, увидев на пороге сына, впервые на памяти Юнги заплакал, а ведь он даже не плакал, когда хоронили папу, хотя безумно любил мужа и любит до сих пор. Альфа был напуган, что Юнги ранен, и омега с трудом уговорил отца не ехать в больницу, заверил, что он в порядке.

— Я заплатил за тебя, Юнги, — целует его в макушку и продолжает прижимать к себе мужчина. — Заплатил еще днем, поняв, что иначе тебя не вызволить. Я всех задействовал, но у твоих похитителей сильная защита.

— Как заплатил? — не верит Юнги. — Вот же мерзавец! Меня отпустили только потому, что за меня заплатил кое-кто другой и при мне же.

— О чем ты говоришь? — не понимая, смотрит на него Чжеён.

— Только, пожалуйста, не нервничай, береги свое сердце, — берет его за руки Юнги, — за меня заплатил Чон Чонгук пару часов назад.

— Быть такого не может! — поднимается на ноги альфа. — Зачем за тебя платить Чону, если я уже заплатил!

— Этот урод, который меня похитил, собирался от меня избавиться сегодня, и при этом забрал деньги у вас обоих, — истерично смеется омега.

— Почему Чон заплатил за тебя? — возвращается на диван альфа.

— От жалости, наверное, — пожимает плечами омега.

— Он не знает, что такое жалость, — массирует виски альфа. — Ты видишь, что он творит с нами? До чего он нас довел? Ты обознался, он бы не заплатил за тебя.

— Но это правда, отец. Меня привез его человек.

— Не может быть так просто. Это звучит как бред.

— Он просто не знал, что я Мин, — бурчит Юнги.

— В это вот верится, — вздыхает мужчина. — А узнав, отпустил?

Юнги кивает.

— Значит, он предъявит мне счет, — горько улыбается Чжеён.

— Отец, я виноват, лучше бы я согласился и не закатывал тебе истерик, — пытается прогнать непрошеные слезы омега, — я правда очень сильно жалею, я не думал, что все будет так, что...

— Прекрати, главное, что ты рядом со мной, — притягивает его к себе Чжеён. — Я знал, что последствия будут, я ведь нарушил слово, опозорил его перед нашими бывшими партнерами, но если бы можно было перемотать время назад, я бы все равно сделал именно то, что хотел ты. Я хочу, чтобы ты был счастлив, а ты сказал, что твое счастье — свобода выбора.

— Люблю тебя, — мочит его рубашку омега, а потом поднимает на него глаза. — Я знаю, насколько плохи наши дела, как ты нашел деньги?

— Я заложил завод.

— Отец!

— Я и дом собирался заложить, плевать, Юнги, ты мое главное сокровище.

— Но мы уже и так потеряли все, у нас ничего, кроме этого дома, и теперь кроме только твоей компании, не осталось. Как мы будем жить? Как вернем долги? — с отчаянием в голосе спрашивает Юнги.

— Мы что-нибудь придумаем, но сперва мы должны вернуть его деньги, — говорит Чжеён. — Кстати, позвони Уджину, я сказал ему, что ты гостишь у дяди. И будь осторожен, про похищение никому из своих друзей не говори, так будет лучше для тебя же. Тем более, если учесть, как ты обрел свободу, я не хочу, чтобы твое имя снова фигурировало рядом с именем Чона, они будут бить по тебе, по нему не осмелятся.

<b><center>***</center>
</b>
Юнги был против брака по договоренности, с момента как о нем узнал. Сперва отец отказывался слушать омегу, все повторял, что за отказ им придется дорого заплатить, и сейчас Юнги понимает, что казавшиеся ему тогда глупыми страхи отца реализуются. Юнги отказывается понимать, как в современном обществе можно договариваться о браке вместо кого-то. Он два раза был в отношениях, а приехав в этот город, через месяц познакомился с Уджином, и они начали встречаться. Не сказать, что это любовь, от которой бабочки в животе, но им комфортно вместе. Уджин — сын местного известного бизнесмена, он красивый, образованный, галантный, Юнги с ним хорошо и комфортно. Два месяца назад Уджин даже предложил съехаться, но Юнги пока все тянет с ответом, и скорее всего откажет, потому что он не уверен, что этот альфа — тот, с кем он готов перейти на следующий уровень.

На следующее утро после возвращения домой Юнги встречается с Уджином, и после завтрака в их любимом кафе он едет в ветеринарную клинику, которая когда-то принадлежала его семье, но отцу пришлось ее продать, сейчас омега там работает ассистентом ветеринарного врача. Отец не разрешил выходить из дома без охраны, и поэтому Юнги теперь передвигается в сопровождении двух парней, которым Чжеён платит из своих скудных запасов. Юнги знает, что отец прав, и сам после похищения боится выходить на улицу один. Он отказался от психолога, но каждую ночь по несколько часов разговаривает со своим единственным близким другом, который остался в Токио. С Чимином Юнги познакомился в колледже, и вот уже три года как парни не разлей вода. Чимин продолжает учебу, одновременно работает в папином кафе. Юнги сильно скучает по другу, но, пока дела отца не нормализуются, оставлять его отказывается. Чжеёна редко можно застать дома, он постоянно сидит у себя в офисе, приходит после полуночи и сильно устает. Юнги знает, что отца мучают кредиторы, и переживает, что не может ему ничем помочь.

Юнги родился в богатой и уважаемой семье, но пара неудачных вложений — и конфликты с некоторыми людьми сильно подорвали авторитет семьи. В то же время потери семьи за эти пять лет не сравнятся с потерями двух последних недель, с которыми столкнулись Мины после отказа Чону. Юнги правда жалеет, что его вера в любовь, в то, что он сможет встретить человека, которого полюбит, и страх потерять свободу стоили его отцу почти всего, но исправить уже ничего нельзя. Сегодня он не ждет возвращения отца, ложится в постель еще в одиннадцать и, обнимая мокрую подушку, засыпает. Чонгук снова снится, будто бы Юнги мало днями о нем думать, так он еще и ночью приходит. В снах Юнги они стоят в его доме друг напротив друга и молчат. Альфа смотрит прямо в глаза, и омега чувствует, как задыхается от его запаха, пытается не дышать и резко просыпается от панической атаки. Юнги присаживается на постель, мокрая футболка прилипла к телу, но запах не остался во сне, он витает в спальне, и омеге кажется, он сходит с ума. Юнги слышит голос отца снизу, скидывает одеяло и слезает с постели. Он идет к двери, думая, что посидит немного с отцом, которого не видит днем, узнает, ел ли он сегодня.

<b><center>***</center></b>

Чонгук не перестает о нем думать, и неважно, чем он занимается, насколько занят, — омега Мин прочно сидит в его голове. Он отчетливо чувствует его запах, вчера он даже вернулся обратно в лифт, потому что ему показалось, там пахнет им. Его голос звенит в ушах, его взгляд так и стоит перед глазами, и Чонгук не в состоянии бороться с этим наваждением. Он хочет его видеть. Сколько раз он чуть не свернул к дому Чжеёна, он даже вызвал Азура с поручением достать ему номер омеги, но в последний момент передумал. Чонгук никогда не был так сильно одержим желанием видеть омегу, и его эта тяга пугает, а еще больше она его злит. Мин Юнги отверг его предложение о браке, он сын первого неудачника страны, и у них с Чонгуком не должно быть ничего общего, вот только альфа доводы разума не слушает. Все, что чувствует Чонгук, — это непреодолимое желание быть рядом с ним. Будто бы между ними проходит невидимая нить, которая появилась в первую встречу и которую уже не обрубить.

Сегодня вечером Азур должен был навестить Чжеёна, чтобы поговорить о деньгах, но в последний момент Чонгук отозвал друга и решил ехать сам. Долг Чжеёна не стоит его визита, но альфе нужна эта поездка, может, он хотя бы мимолетом увидит Юнги, утолит свою жажду. Чжеён только зашел в дом, как ему доложили о приезде Чонгука. Альфа, который подозревает, что Чон приехал за своими деньгами, приказывает впустить гостя, а сам идет к бару. Хорошо, что Юнги спит, а то омега бы ругался, что отец пьет.

— У тебя хороший дом, — проходит в гостиную и осматривается Чонгук, не делает глубоких вдохов, потому что все вокруг пропитано запахом омеги. Кажется, это его желтый плед, оставшийся на диване, чашка с недопитым чаем на столе, раскрытая книга, фраза из которой у Чонгука на руке, и альфа подходит ближе. Чонгук думает, если он коснется книги, он почувствует тепло ладоней омеги, и с трудом берет под контроль свои мысли.

— Это намек на то, что ты и дом заберешь? — передает ему стакан Чжеён и приглашает сесть, но Чонгук отказывается садиться и остается на ногах, продолжая прислушиваться к любым звукам, лишь бы узнать, дома ли омега.

— Кого ищешь? — хмурится Чжеён, замечая странное поведение гостя.

— Знаешь, зачем я приехал? — игнорирует вопрос Чонгук.

— За своими деньгами, и да — спасибо, что спас его.

— Я не мелочный, — скалится Чон, — мне эта сумма погоды не сделает. Я приехал поговорить. Он сказал тебе?

— Сказал что? — не понимает Чжеён, и альфы одновременно поворачиваются к лестнице, на которой стоит ошарашенный Юнги.

Первая мысль омеги — побежать обратно и одеться, потому что он стоит в одной футболке, и пусть она почти доходит до колен, это все равно не тот наряд, в котором стоит выходить к гостям. Юнги передумывает возвращаться в комнату, он не хочет, чтобы этот высокомерный альфа подумал, что омегу смущает его присутствие. Он выпрямляет плечи, как ни в чем не бывало спускается вниз и двигается вправо, в сторону кухни. Чонгук будто в трансе, он не отрываясь следит за омегой и, пораженный его красотой, даже не реагирует на вопросы Чжеёна. На лице Юнги нет грязи, более того, он, видимо, только проснулся, его волосы взлохмачены, он выглядит так по-домашнему уютно и в то же время настолько сексуально, что Чонгуку кажется, зверь в нем становится на задние лапы. Юнги похож на фарфоровую куколку, и Чонгук не понимает, как в его городе жила такая красота, которую он до сих пор никогда не замечал. Как он его ни разу не видел, ведь просто так бы Юнги мимо не прошел. Чонгук бы обязательно обернулся, еще и еще, потому что красивым альфа называет многое, а у «красиво» есть только один синоним — Мин Юнги. Он ступает босыми ногами по ворсистому ковру — Чонгуку кажется, он его и не касается. Как можно любоваться только походкой, он не понимает, он просто замирает и, не отрывая взгляда, следит за удаляющейся фигурой.

— Я попить, — стараясь не смотреть на альфу, заявляет Юнги и, услышав позади шаги, только успевает обернуться, как оказывается прижатым к стене Чонгуком.

— Какого... — давится возмущением Юнги, а столкнувшись с его забирающимся под кожу взглядом, не договаривает, потому что его вновь сносит волной непонятных чувств, от которых страшно.

— Отпусти его! — быстрыми шагами идет к ним Чжеён, но Чонгук не может. Это не он бросился к омеге, это его нутро, руководствующееся неконтролируемым желанием быть к нему ближе. Как отпустить, если руки ему даны, чтобы этого омегу держать. Он приближается, делает глубокий вздох, его легкие взрываются, он повторяет, первый вдох полосует внутренности, второй залечивает.

— Он не сказал тебе, что он мой истинный? — не смотрит на мужчину Чонгук. У него в руках омега, которого он никогда не искал, но, случайно найдя, не отпустит. Юнги будто создан для него, а Чонгук, в котором с каждой секундой их близости ломаются один за другим принципы, не хочет сопротивляться. С Юнги так близко — хорошо. Запах омеги дурманит, он безумно красив, в его глазах плещется ненависть, но его руки поглаживают грудь альфы, не подчиняются разуму, пусть и война в голове Юнги не уступает по масштабам чонгуковской. Судьба и правда издевается над Чонгуком — он прижимает к груди того, кто выставил посмешищем весь его род, и ему это нравится, пусть злость на Минов все равно в крови бурлит, ее безумная тяга к Юнги разбавляет. Альфа не примет условия ее игры, сперва он выяснит, что это на самом деле, почему его в присутствии омеги так ломает. Если дело в сексе — а сейчас дело точно в нем, потому что, только увидев его на лестнице, Чонгук почувствовал дикое желание, которого не было в их первую встречу — то он утолит это желание, и оно погаснет.

— Что? — ошарашенно переспрашивает Чжеён. — Юнги, что он говорит?

— Отпусти меня, — просит омега, но его руки не отталкивает. — Истинности нет, и даже если есть, это ничего не значит.

— Как не значит? — отшатывается назад Чжеён, продолжая смотреть то на сына, то на Чона. — Если вы истинные, то ваш брак был не нашим решением, а самой природы.

— О, я и не хочу с ним брака, — Чонгук говорит, а у самого от спазмов челюсть сводит. Отрицать их связь даже на словах тяжело, но Чонгук когда-то встал против всего города, поднял с колен бизнес семьи, он и перед так жестоко над ним подшутившей природой выстоит. Он отпускает омегу, делает два шага назад и поворачивается к Чжеёну. — Ты перестанешь терять, более того, я прощу твои долги мне и другие задолженности. Его ведь из-за долгов и похитили. Но у меня есть условие, — делает еще шаг к альфе. — Ты приведешь его ко мне, когда у него начнется течка, — ловит руку побагровевшего Чжеёна. — Попробуй замахнись еще раз — и я не посмотрю на возраст и сломаю твою руку.

— Ты совсем с ума сошел? — кричит Юнги, как только до него доходит смысл слов Чонгука.

— Ты не захотел со мной брака, и хорошо, но это не мешает мне получить удовольствие, — альфа отталкивает его отца и идет к омеге. — Сам придешь, когда начнется течка, оплатишь мне моральный ущерб телом, а я проверю, что это за хуйня между нами, почему я так сильно на тебе помешан.

Юнги не дает ему договорить, размахивается и, вложив в удар всю силу, бьет кулаком прямо в челюсть, но альфа ловит его руку и не отпускает.

— Давай, сломай мне руку, — у Юнги от нервов челюсть дрожит, но Чонгук скалится, медленно подносит к губам зажатый в руке кулак омеги и целует затянувшиеся шрамы на запястье. Он уже почти потерял контроль, стоять рядом с ним невозможно, Чонгук потирает щеку и идет на выход.

— Я буду ждать, — бросает он на пороге и скрывается за дверью.

— Истинный? — с трудом доходит до дивана Чжеён и просит воды.

— Не знаю, отец, но, когда мы в одной комнате, мне физически плохо, думаю, ему тоже, — Юнги наливает ему стакан и сам выпивает половину.

— Значит, истинный, — делает глоток Чжеён и снимает пиджак. — Когда истинные друг друга отторгают — это больно. Чем больше вы не принимаете друг друга, тем больше боли будете испытывать, Юнги, — ему с трудом даются слова, альфа даже злиться не может, он все еще в шоке от новости. — Говорят, эта боль ни с чем несравнима, она заставляет биться в агонии. Истинность — большая редкость, и кого-то она делает счастливым, а кого-то обрекает на вечные мучения. Я не хочу, чтобы ты страдал, но вы оба выбрали именно это, отрицая ее. Но ты должен верить мне и быть уверенным, что я все равно буду на твоей стороне. Я не отдам ему тебя. Мы продадим и дом, и все что осталось, ты вновь будешь свободным, — тянет его на себя альфа и обнимает. — Но ты должен быть готов страдать, тебе будет очень больно, Юнги. Особенно первое время. И поверь мне, от разбитого сердца страдает душа, от отказа от истинного — и душа, и тело.

— Он не мой альфа, отец, и мне плевать, что природа решила по-другому, — неуверенно говорит Юнги, который в момент, когда он ударил Чонгука, почувствовал ту же боль и еле сдержался, чтобы не заплакать.

— А если влюбишься?

— Как я могу влюбиться в того, кого не знаю? В того, кто оскорбил меня в моем же доме? Я это переживу. Сменю город, страну, не будем контактировать, и ломать нас не будет.

— Но больше ни с кем у тебя не будет так, как с ним. Вы уже встретились, ты уже почувствовал, как это бывает, — качает головой Чжеён. — Тебе теперь всю жизнь все ощущения и чувства с этими сравнивать. Ты должен быть готов к этому.

— Ты же любил папу? — тихо спрашивает омега. — Значит, и я еще встречу того, кого полюблю.

— Да, но я никогда не встречал своего истинного, — с горечью говорит Чжеён. — Но я знаю тех, кто встретил. Они говорят, это совсем другое и не сравнимо ни с чем. За эти пару минут, пока он был здесь, я все видел. Я чувствовал твою боль каждый раз, когда ты внутренне отталкивал его. Он альфа и не мой сын, но я чувствовал и его. Ты уверен, что справишься?

— Да, уверен, только при условии, что мы продадим все, оплатим долги и уедем отсюда далеко.

— Продав даже все, мне не оплатить долги, — с грустью говорит альфа, — поэтому ты уедешь, а я буду разбираться со своими проблемами.

— Я тебя не оставлю, — подскакивает на ноги омега.

— А я тебя больше не слушаюсь, — встает следом Чжеён. — Первым же рейсом вернешься в Японию.

— Отец!

— Я все сказал! Этот альфа совсем оборзел, если думает, что я отдам ему свое сокровище погреть его постель. А пока иди к себе, готовься к поездке.

Юнги не может бросить отца в таком состоянии, он никуда не поедет. Омега уверен, что учитывая, сколько у отца проблем, то следующей встречи у них, возможно, не будет. Чжеёна сведет в могилу или его больное сердце, или кто-то из должников. Юнги даже не прикасается к вещам, заваливается на кровать, и до утра они разговаривают с Чимином.

<b><center>***</center></b>

Утром Юнги ждет очередной скандал, и разозлившийся отец уезжает на встречу с пообещавшим ему помочь знакомым. Юнги едет на работу, хорошо, что ее много, и он отвлекается. Омега покидает офис в семь и решает прогуляться до ужина с Уджином. Юнги, за которым ходят телохранители, гуляет по центральной улице, в магазины не заходит, деньги тратить нельзя. Он останавливается у витрины любимого бренда, от которого сейчас не может себе позволить и носовой платок, и с восторгом смотрит на одетую на манекен блузку из последней коллекции с широкими полупрозрачными рукавами. Омега фотографирует блузку, все еще не теряя надежды, что когда-то они все вернут и он ее купит, неважно спустя сколько сезонов. Юнги проходит в ресторан, в котором его ждет Уджин и, поцеловав альфу, заказывает себе пасту и просит воды. После ужина пара гуляет, Уджин предлагает поехать к нему, но у Юнги нет настроения. Альфа отвозит его домой, и Юнги, поцеловав его, прощается. Отца дома нет, зато в гостиной у входа стоит коробочка с хорошо известным ему логотипом.

— Откуда это? — спрашивает омега прислугу.

— Курьер привез. На ваше имя.

Юнги открывает коробку и находит в ней блузку, которой любовался недавно. Размер именно его.

— Уджин, — улыбается омега, и, побежав наверх, меряет блузку. «Спасибо», — пишет он альфе и получает в ответ «пожалуйста».

Утро встречает Юнги с плохими новостями: отец продал компанию, и значит, официально у них больше нет источника дохода, кроме скудных запасов и зарплаты Юнги. Более того, содержать дом и прислугу они не в состоянии. Отец также выставляет на продажу все автомобили, оставив пока только машину Юнги, а себе взяв дешевую модель. Юнги любит этот дом, тут он был счастлив с папой и отцом, но он четко осознает, что следующим они потеряют его. Уджин приезжает на обед, они празднуют его удачную сделку, а после работы омега едет к нему. Юнги думает, что хотя бы секс его отвлечет, а в результате ему только хуже. Юнги не то чтобы не возбуждается, он с трудом терпит ласки Уджина и, поняв, что, боясь его обидеть, делает себе еще хуже, отодвигается, а потом и вовсе слезает с кровати и одевается.

— Что не так? — не понимает альфа, который привык, что у них всегда отличный секс.

— Я просто не в настроении, не знаю, — пытается оправдаться омега и идет на кухню. Дело не в настроении — дело в том, что Юнги ничего не чувствует. Ничего. Находясь просто в одной комнате с Чонгуком, он задыхается, его швыряет из одного состояния в другое, от эмоций дерет нутро, а Уджин касается — и омега прикосновений даже не замечает.

— Наверное, это стресс, я в последнее время плохо сплю, переживаю за отца, я просто хочу, чтобы ты понимал, что дело не в тебе, — не может смотреть в глаза альфы Юнги. Уджин отличный парень, Юнги очень тепло к нему относится, и прямо сейчас ненавидит себя, что обижает его.

— Ты тоже это чувствуешь? — выдвигает стул Уджин и садится за стол. Юнги думает, что альфа все еще об ужасном сексе. — Я все думал, как тебе сказать, но теперь вижу, что ты тоже это понимаешь, — у нас больше нет искры.

<i>«Будто она когда-то была»</i>, — с горечью думает Юнги, виня себя, что давно не закончил отношения, в которых начал сомневаться в последние недели до похищения.

— У меня просто проблемы, Уджин, ты сам это знаешь, — говорит омега. — Мы с отцом проходим через сложным период. Я никогда не говорил тебе об этом, не грузил, но у нас огромные финансовые проблемы.

— Да весь город это и так знает, но я не могу тебе помочь, — достает сигарету Уджин.

— Я ведь и не просил помощи, — в растерянности смотрит на него Юнги, — до этого дня я ни разу о проблемах не заикнулся.

— Ну ты же хочешь попросить, — затягивается альфа.

— И мысли такой не допускаю, — начинает злиться омега.

— Раз уж мы говорим начистоту, то давай уже выскажем все, — тушит сигарету Уджин. — У нас была искра, и нам было хорошо вдвоем, секс у нас вообще был шикарный, но мой отец не в восторге, что мы встречаемся. Знаешь же, я буду в совете директоров, мой отец теперь обедает только с мэром. Мне правда хорошо с тобой, если опустить то, что ты выкинул сегодня, и если бы у тебя была другая фамилия, а твой отец вас бы не потопил, то мы бы даже поженились.

— Я Мин, черт возьми, и я своей фамилии не стыжусь, — сжимает и разжимает от злости кулаки омега, а потом решив, что пачкаться о такого, как Уджин, не будет, идет на выход.

— Да не кипятись ты, — срывается за ним альфа, но Юнги захлопывает дверь перед его носом и идет к лифту.

Юнги, который теперь без охраны, идет к припаркованному через дорогу автомобилю, но долго его не заводит. Черный внедорожник, который омега заметил с самого утра, стоит на противоположной стороне у супермаркета. Юнги не знает, что это за автомобиль и кто за ним следит, и хотя подозревает, что отец все равно оставил ему охрану, на всякий случай фотографирует номера. Надо сказать отцу, что скоро им есть будет нечего, и чтобы он перестал тратить деньги на охрану. Юнги держит курс в центр и, оставив машину перед первым попавшимся пабом, идет внутрь. Омега просит себе виски и колу, садится за стойку и решает, что напьется, даже если это, может быть, его последние деньги до зарплаты. Трезвым он этот день не переживет. Он не отвечает интересующемуся его делами бармену, просит повторить и продолжает пить. Уджин — дерьмо. Юнги не нужны его деньги и помощь, он никогда даже рот на эту тему не открывал, а в итоге этот альфа выставил все так, будто омега просил у него помощи. Выйдя из паба, Юнги на заплетающихся ногах идет в авто и, достав телефон, собирается звонить отцу, чтобы тот его забрал, но в окно стучат. Он на пару сантиметров спускает стекло, и незнакомый альфа просит его выйти из автомобиля.

— И не подумаю, — заплетающимся языком отвечает омега. — Мне хватило одного похищения, — хотя после похищения Юнги из-за страха постоянно напряжен, прямо сейчас ему хорошо и, главное, не страшно. Алкоголь, видимо, и правда помог, надо было раньше напиться.

— Выйди.

Юнги вздрагивает, услышав знакомый голос, и сразу тянется к ручке. Вот почему не страшно, и внезапное ощущение полного покоя. Чонгук здесь.

— Это все из-за тебя, — виснет на дверце омега и смотрит на остановившегося напротив альфу.

— Иди в мою машину.

— Да пошел ты, — отмахивается Юнги, но уже через минуту сидит на заднем сидении внедорожника рядом с Чонгуком.

— За руль выпившим нельзя, — отчитывает его альфа.

— А тебе какая разница?

— Значит, есть разница.

— Ты мне не нянька, — Юнги прислоняется головой к стеклу, с трудом удерживает глаза открытыми.

— Тебе идет, — смотрит на блузку Чонгук, а потом аккуратно тянет его на себя и укладывает головой на свою грудь. — Чтобы голова о стекло в пути не билась.

— Так это ты прислал блузку, — бурчит Юнги. — Этот мудак думал, я у него деньги захочу. А еще про папочку пиздел. Нахуя мне его деньги? Он и сам мне не дался, но, блять, обидно.

— Ты же сам сказал — мудак, — касается подушечками пальцев его лица альфа. Черт, когда они так близко, но при этом не сопротивляются ощущениям, так хорошо. Никакой боли, спазмов — только покой и нежность, затапливающая сердце. Чонгук убирает волосы с его лба, поглаживает, омега посапывает и следует за руками, дарящими ласку. От Юнги пахнет запахом другого альфы, но Чонгук не хочет об этом думать, злиться, ведь омега сразу почувствует, как от желания вгрызться в глотку этого Уджина у альфы зубы сводит. Неважно, кто был до, кто его касался, кто любил, а кто притворялся, — Чонгук нашел Юнги и не позволит ядовитой ревности взять власть над ним.

— А что значит этот рисунок? — Юнги ловит его руку, на которой выбиты цифры. Чонгук объясняет. Омега начинает спрашивать значение каждой тату, которую видит, и альфа терпеливо отвечает.

— Вот что значит не сопротивляться, — усмехается Чонгук. — Как я до сих пор еще с ума не сошел с этими эмоциями? Как ты их выдерживаешь? — спрашивает альфа, хотя и знает, что Юнги уснул. Машина заезжает во двор Чжеёна, и Чонгук, разбудив омегу, уезжает.

В ту ночь, когда Чонгук заявил Юнги о течке, он до утра не спал. Альфа нервно мерил шагами гостиную и готов был биться головой о стену, лишь бы сделать себе больнее, потому что омега тех слов не заслужил. Чонгук не может свалить свое отвратительное поведение на бушующие в нем эмоции, потому что ни одна из них не была направлена на причинение боли Юнги, это именно что было сделано его разумом. Он просто заткнул все свои чувства и на секунду прислушался к разуму, который отказывается воспринимать как своего омегу человека, который ему отказал. Альфа уверен, что его заявление еще больше отдалит их, Юнги не слабый омега, он так же, как Чонгук, способен глотать свою кровь, но порвет эту связь. И тогда Чонгук умрет. Не потому что ему не вынести разлуки с Юнги — он это вынесет, а потому что Чонгук не хочет. Потому что ему уже плевать, кто такой Юнги, из чьей он семьи, эта ночь в доме Чжеёна доказала, что это именно его омега, что он единственный в мире, кого Чонгук хочет видеть рядом. А он его оттолкнул, отомстил за отказ, но вместо триумфа чувствует огромное желание проломить себе череп.

<b><center>***</center></b>
У Юнги с утра трещит голова, он сидит на кухне, и даже корзинка фруктов на столе вызывает приступ тошноты. Омега следит за собирающимся выходить отцом и неохотно отвечает на вопросы о том, где и почему он напился. Хорошо, что сегодня выходной и на работу не надо, потому что Юнги отпускает только к вечеру. Он читает в гостиной, когда в дом вваливается счастливый отец и объявляет, что ему выделили кредит на нужную сумму, более того, ему звонил Чонгук и сказал, что долг можно вернуть, когда нормализуются дела. Юнги рад видеть отца таким, но не понимает, во что играет Чон. Чжеён опять говорит о Японии, они снова ругаются, так как Юнги уезжать отказывается, и омега уходит к себе.

Следующим утром до работы Юнги едет к Чонгуку. Время семь утра, и омега надеется, что так рано Чон никуда не поедет. Чонгук плавает в бассейне внизу, омегу провожают к нему, и Юнги пару минут следит за альфой, который выныривает прямо у его ног.

— Лучший вид с утра, — смотрит на него снизу альфа, а потом вылезает. Юнги не будет с ним спорить, потому что с трудом отворачивается от красивого мокрого тела и ждет, пока Чонгук, взяв полотенце, идет к нему.

— Хочешь поплавать? — перекинув полотенце через плечо, спрашивает альфа.

— Обойдусь.

— Позавтракаешь со мной?

— Ты не спросишь, зачем я приехал? — злится скорее на себя омега, потому что никак не может перестать разглядывать красивого мужчину.

— Меня увидеть, — усмехается альфа и идет к лестнице наверх.

— Нам нужно поговорить, — догоняет его Юнги.

— Я в душ, а тебя проводят на террасу, поговорим за завтраком.

Юнги не успевает возмутиться, как альфа исчезает из поля зрения. Юнги сидит за круглым столиком на террасе с видом на сад, перед ним свежая выпечка, горячий завтрак и ароматный кофе. Омега чувствует, как урчит в животе, и жалеет, что не поел перед выходом. Через пару минут к нему идет одетый в белые брюки и черную рубашку Чонгук. Альфа садится за стол и сразу же двигает к Юнги тосты и подливает кофе.

— Ешь, — Чонгук разрезает вдоль круассан и, намазав на него сливочный сыр, накладывает сверху слабосоленую семгу и протягивает омеге.

— Ты издеваешься? — все равно берет круассан Юнги.

— Кормлю тебя, а то ты будто последний раз ел неделю назад.

Юнги ничего не говорит, откусывает круассан и запивает его кофе. Омега не смотрит на Чонгука, но чувствует, как тот глаз с него не сводит. Юнги хорошо, он будто на своем месте, с нужным человеком. Юнги никогда ранее такого не чувствовал: рядом с Чонгуком нет боли или страхов, будто бы это не тот же человек, в чьем присутствии его гнуло надвое от разрывающих его чувств. Юнги просто сейчас не борется, не убеждает себя, что так нельзя, не выстраивает оборону и не выставляет штыки, он ест, пьет кофе и наслаждается прекрасным утром.

— Я поел, — убирает с колен с колен салфетку Юнги и смотрит на пьющего кофе Чонгука. — Теперь я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы. Ты что, решил стать добрым? Это новая игра?

— Я просто передумал, — улыбается Чонгук, который любуется лучами солнца, играющими с камнями в серьгах омеги. Такой красивый, дерзкий, нежный и матерится похуже альф — идеальный коктейль для Чонгука.

— У меня не бывает течек, — черт знает, зачем заявляет ему Юнги.

— Мне это неважно.

— Да что с тобой! — восклицает омега.

— Я не держу больше зла на твою семью. На тебя.

— И почему, интересно?

— Нравишься ты мне.

— Это долбанная истинность, а ты идиот, что принимаешь ее...

— Плевал я на истинность. Ты мне понравился, еще когда я услышал, что ты перегрыз себе запястья, — спокойно отвечает Чонгук. — Ты сумасшедший, дикий, безумно красивый и, отрицая это все, я делаю себе больно, так больно, что мне кажется, что я могу выплюнуть свои органы. Уверен, ты знаешь об этой боли. Но я могу перетерпеть эту боль. Я узнавал, если перестать контактировать — со временем это проходит, главное не видеть, не слышать, не чувствовать, и мы будем жить так, как жили до того, как встретились. Но я не хочу.

— Это не взаимно, — мнет край скатерти опустивший глаза вниз омега. — И твои желания ничего не решают.

— Знаю.

— Я не хочу зависеть от кого-либо, не говоря уже от чего-либо, а эта истинность не спрашивала моего мнения, не дала мне узнать тебя, не позволила влюбиться самому. Я свободный человек, и я не буду плясать ни под чью дудку, даже если это природа. Я уеду в Японию, и каждый будет жить своей жизнью, — твёрдо говорит омега.

— Я понимаю. Ты уже отказал мне один раз, можешь и второй, — спокойно говорит альфа.

— Ты дарил те подарки, я знаю, и телохранители твои, они ведь доложили, что я напился после Уджина, и ты приехал. Ты боялся за меня?

— Все еще боюсь, правда с Кабиром я разобрался, но у твоего отца слишком много врагов. А еще у тебя нет вкуса на альф, — усмехается Чон.

— А, то есть тебя я не выбираю, значит, у меня нет вкуса? — смеется Юнги.

— Он дурак, что потерял тебя, и он об этом еще пожалеет.

— Ага, надеюсь, бить его ты не будешь, а то меня это расстроит, — поднимается на ноги омега и протягивает ему руку. — Значит, мир?

— Мир, — Чонгук пожимает тонкие пальцы, долго не отпускает.

— И Чонгук, спасибо за тот вечер, ты спас меня, — бурчит омега и идет вниз к автомобилю.
Как только Юнги выезжает со двора, Чонгук набирает Азура.

— Не бейте его. Как поздно? Ну и ладно. Судьба у него, значит, такая.

<b><center>***</center></b>

Юнги запутался в себе, в своих чувствах, от постоянных раздумий болит голова, но ответов на вопросы, которые он задает себе же, у него нет, хотя скорее они есть, но омега отказывается их воспринимать. Он почти не помнит ту ночь, когда напился, но прекрасно помнит и постоянно прокручивает в голове позавчерашний завтрак в особняке Чонгука. Юнги не было плохо, он не проходил через ту мясорубку, которая перемалывала его внутренности в доме отца, напротив, его переполняло чувство безопасности и ощущения, что он дома, притом не важно, где именно они бы завтракали, — дом оказался там, где Чонгук. Юнги ругает сам себя, что омега в нем признал своего альфу, так быстро сдался и продолжает отстраивать в себе барьеры, надеясь, что через них Чонгук не пробьется. Ему страшно от той дозы чувств, которые он получил за одно утро и не получал за всю жизнь. Юнги скучает по нему, как бы он этого ни отрицал, он бы хотел вновь с ним позавтракать, пообедать, поужинать, лишь бы посидеть рядом с человеком, с которым ему настолько спокойно. Чонгук его напугал угрозами в день похищения, разозлил заявлением о течке, и он же заставил Юнги почувствовать себя рядом с ним в полной безопасности. В то же время Юнги понимает, что вряд ли Чонгук тот альфа, который пойдет с ним до конца, ведь он открыто заявил его отцу, что его свадьба больше не интересует, и мало ли, что для него означают слова «нравишься ты мне». Уджин Юнги тоже нравился, но омега не планировал с ним брака и детей, как бы альфа так ни думал.

Счастливый начавшимися налаживаться делами отец пропадает на встречах, но сегодня Юнги сидит допоздна, решив, что не пойдет спать, не дождавшись его. Чжеён приезжает за полночь, интересуется делами омеги, и Юнги радует его, сказав, что хочет вернуться в Токио.

— Только помни, что от себя не убежишь, сынок, — тяжелым грузом опускается в кресло альфа. Будь сильным — и ты поборешь любых демонов.

— Я попробую, — говорит омега и, поцеловав отца, идет к себе.

С утра Юнги бронирует билет на конец недели и едет в клинику увольняться.

<b><center>***</center></b>
Два следующих дня проходят в сборах, Чимин, узнав о возвращении друга, с нетерпением ждет его. Завтра вечером у Юнги самолет, он наконец-то заканчивает со сборами, спускается вниз поужинать и еле успевает схватиться за перила лестницы, чтобы не рухнуть на пол. Омегу пронзает дикой болью прямо на лестнице, и перепугавшийся отец, вызвав скорую, кладет сына в постель. Еще до приезда скорой, Чжеён понимает, что у сына течка, хотя это скорее пытка. Юнги так плохо, что он расцарапывает ногтями свое же лицо, у него конвульсии, ему кажется, что он насквозь проткнут десятком острых ножей, и каждое движение доставляет чудовищную боль. Юнги никогда такого не испытывал, он всегда пил лекарства, но даже без них течка не доставляла боли. Приехавший врач делает уколы, дает подавители и, сказав, что больше сделать ничего не может, уезжает. Юнги все время плачет, обезболивающие незначительно уменьшили боль, и он, продолжая повторять без умолку, что «лучше бы я сдох, чем это терпеть», разрывает сердце отца. К утру состояние омеги только ухудшается, у него начинаются видения, он без умолку повторяет имя Чонгука, ползает по полу, пока ему меняют разорванные от агонии постели, и рыдает. Чжеён никуда не уезжает, набирает для него ванну, но и вода не помогает. Юнги даже выпрямиться не в состоянии, терпит, пока ему снова делают уколы, отключается на два часа, а проснувшись, пихает в рот подушку, лишь бы не кричать, не пугать и так поседевшего за сутки отца. Болят кости, Юнги вонзается ногтями в свою кожу, думает, если разодрать, добраться до костей, — боль утихнет, но делает себе только хуже. Перед глазами размытый образ Чонгука, в легких его запах, изнывающая по его ласкам кожа будто бы расходится, и ни один анестетик Юнги не помогает. Он не реагирует на вопросы, он их словно даже не слышит, лежит на спине со взглядом, прилипшим к потолку, и только повторяет его имя. Чжеён больше смотреть на его мучения не в состоянии, он тихо выходит из спальни и, разблокировав телефон, отправляет Чонгуку одно смс:

«Приезжай».

Звонить, говорить ему, что у сына течка и его разрывает на части от боли из-за альфы, он не в состоянии. Чжеён проходит в гостиную, забирает с бара бутылку коньяка и садится на диван. Чонгук не перезванивает, не пишет, он убирает телефон в карман и, оставив Азура вести дела, садится за руль.

Чонгук не здоровается с пьющим альфой внизу, идет на запах, поднимается наверх и, толкнув дверь, на ватных ногах подходит к кровати. Он не чувствует возбуждения, желания, похоти — все, что принято чувствовать альфе, когда у омеги течка. Он чувствует его боль. Все, что творится с Юнги, передается и ему. Чонгук в шоке, потому что как этот маленький омега выносит то, что чуть его с ног не сносит. Он опускается на кровать и притягивает его к себе. Запах крови забился в нос, и Чонгуку кажется, что это не запах Юнги, это его же собственное сердце, которое истекает кровью, не в силах справиться с болью. Юнги кладет голову на его грудь, обвивает руками его шею, и Чонгуку кажется, она отступает, сдается. Юнги тоже чувствует, что боль утихает, он тянется ближе, взбирается на его бедра, еще крепче обнимает.

— Тихо, я здесь, не плачь, — целует его в макушку Чонгук, которого наконец-то не прошибают спазмы.

— Не уходи, — бурчит Юнги ему куда-то в шею, шумно вдыхает, будто впервые за эти сутки дышит.

— Только с тобой, — альфа поднимается на ноги с омегой на руках и идет вниз.

— Ты ведь понимаешь, что это не секс? — разбито улыбается ему Чжеён. — Это совсем не секс.

— Понимаю, — говорит Чон и идет к двери.

Это не секс — это желание защитить, забрать всю его боль без остатка, облегчить его ношу, надо будет — вырвать свое сердце и отдать ему, лишь бы ему не было плохо, лишь бы тот, кто ему предназначен, не проходил через этот ад. Чонгук потерпит, он пройдет сквозь эти пытки хоть несколько раз подряд, но Юнги нельзя — он не будет чувствовать боль. Всю дорогу до дома Чонгука он полулежит рядом, с головой на его плече, и спит. Вымотанный за прошедшие сутки Юнги впервые сам заснул, и Чонгук аккуратно крутит руль, не беспокоит его. Боли нет. Когда он льнет, когда рядом в его объятиях, когда они вместе, — боль уступает. Он укладывает Юнги в свою кровать, и омега, не открывая глаз, улыбается. Он зарывается под одеяло, обнимает подушку, не скрывает, как ему хорошо среди его вещей, в постели, пропитанной его запахом. Чонгук ложится рядом, Юнги сразу взбирается на него и снова засыпает.

Они спят до рассвета, не раздеваясь, не меняя позу и, проснувшись, понимают, что за всю жизнь ни один из них еще так сладко не спал. Утром Чонгук уходит вниз на переговоры, отправляет Юнги завтрак, а когда возвращается — омега сидит посередине кровати, окруженный горками из вещей альфы. Юнги вытащил из гардеробной Чонгука большую часть его одежды, собрал их на кровать, а на себя натянул его рубашку.

— Это что, гнездо? — улыбается остановившийся на пороге Чон.

— Когда ты уходишь — мне больно, и я не могу заставлять тебя быть здесь все время, но с твоими вещами мне хорошо, тут все пахнет тобой, — стесняясь, бурчит Юнги.

Чонгук осторожно, чтобы не разрушить гнездо, которое так старательно соорудил омега, залезает к нему, и они вместе завтракают.

Так проходят четыре дня, в течение которых они буквально живут в кровати, смотрят фильмы, едят и постоянно обнимаются. Ночью пятого дня течка заканчивается. Юнги стоит внизу на кухне, пока самый страшный человек города, которому боятся перечить все, жарит ему блинчики. Точнее портит тесто, потому что уже третья попытка подбросить блинчик, чтобы перевернуть, заканчивается тестом на полу.

— Не судьба мне поесть сегодня блинчиков, — вздыхает прислонившийся к островку посередине омега и ест сливу.

— Сейчас точно получится, — обещает Чонгук, и вновь неудача. Альфа снова тянется за бумажными салфетками, убирает тесто и смотрит на смеющегося над ним омегу. Чонгук не знал, что такое дом, с четырнадцати: сперва учился, потом помогал отцу, и за уютом и теплом оба альфы возвращались к воспоминаниям, к тому времени, когда дома пахло едой, а папа ждал на пороге. Вся жизнь Чонгука — это конфликты и не всегда их удачное разрешение, переговоры, многочисленные поездки, войны, примирения. Отдых Чонгука — это бои и редкие вечера в тишине на террасе. Чонгук не знает другой жизни и не представлял, что ее и жизнью не назовешь. У Чонгука ведь есть все, о чем многие мечтают. Есть то, ради чего работают сутками, не спят, падают — вновь поднимаются, но сейчас, стоя на кухне и следя за омегой, он понимает, что ничего у него нет. Это безумие, что человек может заменить для него все материальные блага, все, ради чего он столько работал, чего он достиг, во что вложил все свои силы, и это реальность Чонгука. Он на миг будто бы возвращается в свое детство и захлебывается волной теплых воспоминаний, которые вызвала только одна улыбка омеги. Юнги для Чонгука олицетворение дома.

— Отойди, пожалуйста, — отложив сливу, идет к плите Юнги и, забрав у альфы сковородку, наливает в нее тесто. Омега выкладывает на тарелку готовый блин, переходит ко второму, Чонгук, как завороженный, следит за его мастерством.

— Я тебя научу, но не сегодня, сейчас я хочу есть, — ставит тарелку со стопкой блинчиков на стол Юнги и ждет, когда Чонгук достанет нутеллу и нарежет ему банан.

Они оба знают, что течка закончилась, оба боятся момента, когда надо будет прощаться, но продолжают молчать об этом. Юнги надо уходить, но не хочется. Хочется еще тут побыть, он злится, что течка так быстро закончилась и у него нет причин, и плевать, что главная причина без остановки мигает в голове. Чонгук не хочет отпускать и сильно боится, что омега решит уйти, альфе его не остановить. Чонгук не может удержать его насильно, в то же время он уже сейчас представляет, что, как только Юнги выйдет за порог, его сердце разобьется. Чонгук не боится боли и пусть уверен, что она вернется в двойном размере, он боится остаться без него, прожить всю свою жизнь без возможности обнимать его, засыпать, прижимая к груди. Чонгук никогда никому ничего не готовил, он и не умеет, но, если Юнги останется, он будет учиться, и омега будет есть лучшие блинчики в городе. «Только не уходи», — продолжает вертеться в голове альфы, который внешне абсолютно спокоен, пусть внутри он и сильно напуган. Закончив есть, они прибирают кухню, Юнги возвращает посуду на место и, почувствовав, что Чонгук стоит прямо позади, оборачивается, поднимается на цыпочки, но не успевает, потому что Чонгук целует первым. Он вжимает его в себя и жадно впивается в податливые губы. Юнги обвивает руками его шею, Чонгук приподнимает его за талию, сажает на стойку. Омега сам разводит ноги, и альфа оказывается между ними. Они целуются второпях, роняют на пол кружки позади Юнги, не отвлекаются. Обоим кажется, что это закончится, что что-то случится, их прервут, они цепляются друг за друга, не дают воздуха между ними просочиться, даже ему им не помешать. Юнги чувствует, как его поднимают на руки, а через пару минут он уже распят посередине огромной постели Чонгука, его пальцы комкают простыни, его голые ноги на плечах альфы, губы которого ласкают его бедра. Юнги выгибается, откидывает голову назад, зарывается пальцами в черные волосы, тянет его на себя, чуть ли не отключается от взрывающихся в нем эмоций, когда их губы соприкасаются. Юнги не понимает, как так получается, что это за чувства, от которых ему хочется одновременно захлебываясь рыдать и смеяться, он путается в эмоциях, стонет и сам насаживается. Чонгук двигается не нежно, трахает глубоко и резко, он терзает его тело, кусает, оставляет следы своих ладоней, зубов, но Юнги мало, он хочет сильнее, до самого конца, до искр перед глазами, чтобы под кожу залез, чтобы вырубил весь мир вокруг и остались только он и Юнги. Некоторым желаниям свойственно сбываться, и Юнги это получает — в момент первого оргазма он до крови зарывается ногтями в плечи Чонгука и, кончив, отключается. Когда через минуту он приходит в себя, Чонгук все еще в нем, омега сам двигается, только теперь медленно, нежно, глаза в глаза, держась одной рукой за его плечи, второй опираясь о постель. Чонгук фактически трахает его на весу, покусывает ключицы, не понимает, как он до сих пор продержался. Они будто единое целое, Чонгук читает его эмоции с лица, чувствует каждую кожей, сгорает и восстает из пепла вместе с ним. Он теперь знает, что он до сих пор сексом никогда не занимался, что все, что было до Юнги, — это жалкое подобие. Каждый миллиметр тела Юнги — минное поле, а Чонгук сапер-неудачник, он касается его — и там сразу взрыв, огонь поднимается. Они лежат голые посередине постели, Чонгук головой на его животе, Юнги с прикрытыми веками пытается восстановить дыхание.

— И после такого выживают? — размышляет вслух все еще не собравший воедино картинку реальности Чонгук.

— Теперь я понимаю, почему истинности в мире почти не осталось, — облизывает сухие губы Юнги. — После такого не выживают.

Утро, в отличие от предыдущих, не приносит Чонгуку радости нового дня с любимым. Утром он сидит у изножья кровати и, нахмурившись, следит за собирающимся Юнги.

— Не уходи, — говорит альфа, и рука Юнги, потянувшаяся за футболкой, замирает в воздухе.

— Мне надо, — омега не оборачивается, потому что, если посмотрит ему в глаза, не договорит. — Мы только после течки, нам надо хорошо подумать, и признай, что, когда мы рядом, не особо думается. Я думаю, нам надо попробовать пожить вдали друг от друга, определиться с нашими чувствами.

— Ты все еще мне не веришь?

— Дело не в тебе, — все-таки приходится обернуться. — Дело во мне. Я хочу, чтобы мой мозг прояснился, хочу принимать решение на трезвую голову.

— Мы ведь говорим о человеческих чувствах...

— Пожалуйста, Чонгук. Ты сказал, что будешь уважать свободу выбора.

— Буду, — не смотрит на него альфа. — Пока ты думаешь, я буду приглядывать за тобой, не хочу, чтобы тебе что-то угрожало.

— Это вряд ли, — кусает губы Юнги. — Я поеду в Токио, я соскучился по Чимину, и вдали от тебя мне будет легче принять решение.

— Как хочешь, — встает Чонгук и идет в душ.

Юнги знает, что он обидел его, но ему нужно разобраться в себе, в чувствах к Чонгуку разбираться не нужно — он в них уверен. Омега хочет проверить, правда ли на расстоянии чувства истинных притупляются, и если это так и не влюбленность, а просто истинность, в Токио у него все пройдет. Юнги берет билеты на следующее утро, прощается с отцом, пусть и сам принял решение, но до последнего смотрит на дверь, ждет Чонгука. Альфа не приезжает. <i>«Ты хотел свободу выбора — ты ее получил, так отчего не радуешься?»,</i> — думает Юнги, сидя в зале ожидания в аэропорту.

<b><center>***</center></b>
Счастью Чимина нет предела. Омеги после аэропорта заваливаются в квартиру, и Юнги только успевает делиться новостями. В первый день у Юнги слишком много эмоций от встречи с другом, о Чонгуке он думает только перед сном. На второй день он постоянно зависает в своих мыслях и получает замечание от Чимина. На третий Юнги уже даже не улыбается. К концу недели пребывания в Токио Юнги не в состоянии радоваться всему, что приносило ему удовольствие, часами лежит на диване в гостиной друга и перематывает в голове их встречи с Чонгуком. <i>«Наверное, слишком свежо, я пока просто не отошел»,</i> — убеждает себя Юнги, но ему только хуже. Омега помнит все его улыбки, особенно самую любимую — когда Чонгук, только проснувшись, толком не разлепив век, поворачивался к нему и улыбался. Юнги не хватает его голоса, легких поцелуев в макушку, но больше всего их объятий перед сном. Юнги просто взбирался на него, Чонгук обнимал его обеими руками, и омеге казалось, что, даже если весь мир ополчится против них, в его объятия ни одно зло не просочится, Чонгук получит все удары, но омегу не отдаст. Они ведь о чувствах и не разговаривали толком, но Юнги в этом уверен, потому что глаза не могут лгать, а в глазах Чонгука он видел всепоглащающую бездонную любовь. Третья неделя пребывания в Токио — и он уже не стесняется отказывать Чимину, который не может вытащить его гулять. Юнги скучает. Юнги хочет к Чонгуку. Только теперь, помимо ожидания отъезда обратно на родину, в него вселяется и страх. Вдруг Чонгук разлюбил? Вдруг он решил, что ему это не надо? Вдруг нашел другого и забыл про Юнги? Омега теряет сон, сам приводит доводы и сам их разрушает, а потом понимает, что так уже продолжаться не может, и берет билет на первое число.

— Опять эти две странные тачки внизу, честное слово, наши соседи здесь наркопритон открыли, я буду звонить в полицию, — освобождает содержимое пакетов вернувшийся из супермаркета Чимин.

— Ты же не будешь звать полицию только потому, что тебе не нравятся две тачки, — усмехается Юнги и идет к другу.

— У меня чутье, а они слишком подозрительны, — заканчивает с холодильником Пак и приступает к готовке ужина. — Все соседи знают, что парни из пятой квартиры торгуют наркотой, но боятся, никто не хочет подставляться, а я устал от вечных разборок, непонятного сброда, который тут шляется, и мордобоев на площадке. Съехать я себе позволить не могу, так что пусть съедут они.

— Это опасно, вдруг они решат отомстить, давай не будем в это лезть, я боюсь за тебя, — хмурится Юнги.

— Да их упекут за решетку, и дело с концом, — отмахивается Чимин.

На следующий день Юнги узнает, что друг выполнил свою угрозу. Омега смотрит из окна, как полицейский наряд выводит на улицу троих альф в наручниках. Вечером, вернувшись после совместной прогулки домой, парни находят дверь сломанной и, испугавшись, так и не войдя в квартиру, бегут на улицу. Чимин звонит в полицию, и омеги остаются ждать полицейских на улице. Через пятнадцать минут во двор заезжают два дорогих внедорожника с затонированными стеклами, а раздражающие Чимина два автомобиля отъезжают.

Из одного внедорожника выходит высокий блондин в костюме, и Юнги даже приходится толкнуть в плечо друга, чтобы он перестал так явно таращится на идущего к ним альфу.

— Нам конец, — шепчет Юнги. — Видимо, это босс тех, на кого ты настучал. Умнее было бы начать бежать.

— Нет, ты ошибаешься, это явно отец моих будущих детей, — выпаливает Чимин и, стоит альфе подойти к ним, как цепляет свою самую очаровательную улыбку.

— Прошу, скажи, что ты не Мин Юнги, — смотрит на Чимина альфа.

— Могу быть кем...

— Я Юнги, — выступает вперед Мин.

— Меня зовут Ким Намджун, — с трудом отрывает взгляд от Чимина альфа. — Я старый друг Чонгука.

Юнги выдыхает.

— Мои парни по просьбе Чонгука следят за тобой, точнее твоей безопасностью, с момента как ты прилетел, и сегодня мне доложили, что вам угрожает опасность, — продолжает альфа, только он вновь смотрит на Чимина, и Юнги чувствует себя явно третьим лишним.

— Я вчера сдал полиции здешних наркоторговцев, вот такой я смелый парень, — хмыкает Чимин, — но сегодня к нам в квартиру проникли, и мы очень сильно испугались, — уже лепечет омега, а Юнги закатывает глаза.

— Я чувствую от тебя все, — становится ближе Намджун, — но запаха страха точно нет. Поживите пока в другой квартире, мои парни вас отвезут, а я разберусь с последствиями твоего звонка, — усмехается альфа.

Намджун выделяет омегам шикарную квартиру в центре города, и Юнги, которому все равно улетать через четыре дня, не перестает прикалываться над по уши влюбившемся в, как оказалось, уже дважды судимого за торговлю оружием Намджуна Чимина. Альфа следующим же вечером забрал омег на ужин, в ходе которого Юнги снова чувствовал себя третьим лишним, но отказаться от второго ужина ему все равно не дали. После ужинов Юнги стандартно включает любимый сериал, посвящает большую половину ночи думам о Чонгуке. Он даже рад, что Чимин настолько ушел в Намджуна, что не достает его вопросами и попытками растормошить. Юнги нравится сидеть в этом засасывающем его болоте воспоминаний и мечтать о Чонгуке. В субботу Чимин заявляет, что пригласил Намджуна на ужин, и с утра занялся его приготовлением. В восемь вечера Намджун подъехал, о чем громко известил прилипший к окну и вырядившийся, как елка, Чимин.

— Кончай слюнями стекло вытирать, — ставит бокалы на стол Юнги, — и идем, помоги мне.

— Ой, — вдруг выпаливает Чимин. — Что происходит? Какого черта! — лезет на подоконник омега, и Юнги бежит к нему.

К автомобилю Намджуна подъехали еще три автомобиля, и сердце омеги бешено бьется, когда он узнает в одном из альф Чонгука.

— Что он здесь делает?

— Собирается побить моего альфу, — шипит Чимин и, спрыгнув с подоконника, бежит в прихожую. — Я покажу ему, как дерутся омеги из рода Пак.

Юнги уносится за ним. Запыхавшиеся омеги выбегают на улицу и замирают рядом с теперь уже обнимающимися альфами.

— Чонгук, — тихо зовет Юнги, и альфа, отпустив друга, сразу идет к нему.

— Я знаю, что остался еще день, и, клянусь, я держался, не беспокоил тебя, все ждал, что ты вернешься, и боялся, пока не узнал, что ты забронировал билет, — взяв в руки его ладонь, целует Чон. — Но мне доложили...

— Доложили ему, — зло говорит Намджун. — Вот омега, из-за которого я приезжаю сюда, — тянет на себя Чимина альфа, — и он не твой, так что драться из-за омеги не будем.

— Я приревновал, подумал, что ты за Юнги приударил.

— Самое ужасное в этой ситуации, что ты попросил меня приглядывать за твоим омегой и еще попросил Тигра приглядывать за мной. Ты меня расстроил, а с Хосоком мы поговорим на ринге, нечего было на меня тебе стучать.

— Я не просил приглядывать за тобой, мне просто сказали, что ты из квартиры не вылезаешь, на ужины водишь, что я должен был подумать? — смеется Чонгук.

— Может, вы потом разберетесь? — улыбается Чимин. — У нас там ужин стынет.

— Вы идите, — смотрит на друга Юнги, — мы подойдем позже.

— Я много думал и, мне кажется, придумал, — не отпускает его руки Чонгук. — Мы познакомимся заново, когда прилетим. Никаких похищений, боли, вражды, обвинений. Познакомимся на улице, в ресторане, да хоть на твоей работе, я привезу к тебе своего пса и приглашу тебя на свидание.

— Зачем? — улыбается Юнги.

— Чтобы у нас была правильная, добрая, хорошая история, чтобы ты ни о чем не жалел.

— Я и не жалею, — обнимает его Юнги. — Я не хочу никакой другой правильной истории, мне нравится наша.

— Тогда улетим после ужина, сразу едем к тебе, и я попрошу у твоего отца твоей руки, — целует его Чонгук.

— И в этот раз я скажу «да», потому что нравишься ты мне, — копирует его интонацию Юнги.

— Мне подходит, только ты мне не нравишься, я тебя люблю, — сжимает его в объятиях альфа.

— А блинчики готовить ты научился? — спрашивает Юнги, пока парни идут ко входу.

— О, я даже сертификат получил, — врет Чонгук и открывает для Юнги дверь в квартиру. — Кстати, где хочешь провести медовый месяц?

— Думаю, мы проведем его здесь, — кивает на целующихся Намджуна и Чимина Юнги. — Надо же присутствовать на свадьбе друзей.