2 часть
«Привет, Гуки».
«Мне почему-то захотелось написать тебе и я надеюсь, что не отвлекаю тебя».
Сердце колотилось словно бешеное, пока Гук печатал.
«Тэхён?»
«Да, это мой номер».
Чонгук выдохнул, нервно провел рукой по волосам. Или он спит, или сейчас, прямо в этот момент, ему пишет ангел. Он так и подписал его контакт — «АНГЕЛ» и пару смайлов со звездочками.
«Я так ждал твоего сообщения». Стер. «Как твои дела?» Банально, стер. «Хочу тебя увидеть». Чонгук от отчаяния едва не бросил телефон в стену, но вместо этого просто опустил экраном вниз на покрывало. Что можно написать человеку, от которого пресловутые бабочки летают внутри на крейсерской скорости?
Легкая вибрация телефона пустила еще больше бабочек.
«Однажды это произойдет, обещаю».
— Что?.. Твою мать!
«Хочу тебя увидеть». Статус: просмотрено.
Чонгук морально прекратил существовать и впервые захотел воспользоваться машиной времени.
«Я не планировал такого поворота......»
Чону хотелось, чтобы Тэхён, сидя где-то там, в одеяле, с котом на руках, сейчас улыбнулся его глупости. А еще лучше — рассмеялся. Правда представить смех хёна не получалось, и это огорчало.
«Очаровашка. Представляю, как ты смущаешься сейчас».
Даже если бы Чонгук не был и без того ужасно смущен, сейчас бы у него лицо все равно загорелось, и его можно было использовать вместо светофора. Он почувствовал себя таким ребенком, счастливо улыбаясь телефону, что предложи ему сейчас кто-нибудь бананового молока — он бы не отказался.
«Я ведь могу тебе иногда писать?»
«Когда угодно, хён!»
Тэ помассировал пальцами щеки, уже уставшие улыбаться, и погладил кота, забравшегося на подлокотник кресла, громогласно мурча.
***
Чонгук подарил ему телефон. Тэ уже давно отвык от таких, ведь сознательно продал свой, уходя от мира и социальных сетей подальше, прячась все глубже в себя. А сейчас у него снова появилось огромное окно в мир, в котором он столько всего пропустил.
Последующие пару недель Тэхён прожил словно в тумане. Он шерстил интернет, счастливо скачивал новые книги и музыку. А потом закусил губу и скачал инстаграм.
Найти Чонгука оказалось несложно. Тэхён потерялся. Чонгук улыбался. Много. Пил только сладкий капучино с большой мягкой пенкой и банановым сиропом. Он много фотографировал и гулял. И, опять-таки, улыбался.
А еще ему часто было лень писать и он записывал голосовые. Тэ словно в облаках купался, когда слышал звонкий счастливый голос, желавший ему доброго утра, сонный шепот, отправляющий спать или уставший рассказ о прошедшем дне. Жизнь поделилась на «до сонного Чонгука и после», потому что он в эти моменты казался уютнее всего на свете и грел словно изнутри.
— Хоби-хён, я, похоже, влюблен? — Тэхён сам не знал. — Может, со стороны виднее, я так себя никогда не чувствовал.
— Очевидно же, — с улыбкой ответил старший, возвращаясь с работы. Он уже давно заметил, как отошел на второй план, но не сильно огорчался этому, пока сам Тэхён был счастлив. — Ты по уши влюблен, ТэТэ. И брат мой тоже. Скажу по секрету, он копил себе на новый фотоаппарат, долго копил. А купил телефон, угадай кому?
Тэхён упал лицом в подушку.
— Я говорю это не для того, чтобы тебе стыдно стало, если что. А чтобы ты видел, как сильно он тобой дорожит. Я все же рад, что вы знакомы, и он настолько изменился.
— Спасибо, хён.
Хосок помолчал.
— Это тебе спасибо.
Тэхён положил трубку и, чтобы отвлечься, по привычке стал тягать старую гантель.
Если ничего не сделать, такие странные отношения могут застыть, как вода в водоеме, и стать таким же болотом. Потому нужно делать шаг навстречу? Нужно. Он сможет это сделать? Если постарается и будет держать рядом свою батарею успокоительных.
В этот вечер Чонгук, уставший после уборки в своей комнате, которую он затеял от скуки и чтобы вычистить из нее все, что связывало с ненужным прошлым, получил сообщение.
« — Я уже иду спать, крольчонок. Спокойной ночи тебе».
Первое голосовое сообщение от Тэхёна. Чонгук действительно ощутил, как сердце пропустило один удар, а потом забилось втрое быстрее. Он будет переслушивать это сообщение до тех пор, пока не получит новое. Будет наслаждаться глубоким бархатистым голосом хёна и, он уверен, ему никогда это не надоест.
***
— Хён, что ты хочешь сегодня из сладкого? — Чонгук шел вдоль рядов шоколадок и конфет, высматривая любимые Тэхёна, с ореховой начинкой. Придерживая плечом телефон, он толкал впереди себя тележку, уже забитую овощами и крупой.
— Хочу черного шоколада. Возьми пару плиток, пожалуйста.
Чонгук прямо ощутил, как Тэ улыбнулся, и представил, как он помешивает ложечкой кофе в крошечной чашке и зевает. Старший был тем еще соней, часто спал допоздна, особенно после ночей полных разговоров с Чонгуком.
За последний месяц Тэхён раскрылся еще больше, уже спокойно разговаривая по телефону, чего раньше ему при всем желании было сложно добиться с кем-то, кроме незаменимого Хосока. Гук видел, как тяжело ему давались разговоры первое время, ведь хён мог бросить трубку посреди фразы и пойти пить лекарства. Но стало гораздо легче, когда в моменты внезапного напряженного молчания Чонгук начинал напевать детские милые песни до тех пор, пока Тэ не успокаивался настолько, что начинал подпевать и смеяться.
— Что-то еще будешь?
— Я нет, а вот Рас и Рик хотят рыбку.
— Точно, я забыл осчастливить твоих котов, — Чон не спеша пошел вдоль полок с крупами обратно к рыбному отделу.
— Гуки…
— Мм?
Тэхён замялся, думая, говорить ли. Он хотел сделать сюрприз, но никогда не знаешь, как такое может обернуться.
— Нет, ничего. Приезжай, я жду тебя.
— Я быстро, хён.
Никто из них не говорит о чувствах. Тэхён не готов признавать окончательно, Чонгук боится спугнуть. Но каждый чувствовал заботу, привязанность, нежность, исходящую от другого, и просто радовался тому, что это все происходит с ними.
Свежий, еще теплый осенний воздух пронизывал прощальный стрекот сверчков, когда Чон приехал к нужному дому. Один из рыжих котов (Гук еще не научился их различать) сразу подбежал, потираясь о ноги гостя мягкой спинкой и приветственно мурлыча. Подняв два не особо тяжелых пакета, парень направился к уже почти родной двери. Та распахнулась, стоило ему дойти.
Большая толстовка с большим капюшоном скрывала значительную часть всего Тэхёна, но оставляла открытыми кончики пальцев и лицо. Самое прекрасное лицо из всех, которые Гук когда-либо видел. От неожиданности младший едва не уронил пакеты, но вовремя опомнился, пусть и не отрывая взгляда от совершенства, что открылось ему. Впервые за все то время, что они знакомы.
— Х-хён?
— Ну да… — Тэхён натянул капюшон толстовки пониже, теребя длинные рукава.
— Ты такой…
— Какой? — он вскинул голову, машинально накрывая ладонью невидимый под толстовкой шрам на плече. В глазах Чонгука он увидел столько восхищения, что сам потерял дар речи и контроль над ситуацией.
Очнулся, лишь ощутив горячие губы Чона на своих, пустившие ток по всему телу и волну холодной паники одновременно. Прежде чем понял, что он делает, Тэхён оттолкнул младшего, быстро прячась в темной тишине привычного и безопасного дома.
За закрытой дверью, в паутине нахлынувшего отчаяния, стоял Чонгук. Он не слышал даже собственного дыхания, лишь тяжелый набат пульса в ушах и шепот мысли: «Ты все испортил».
Дорога до дома пролетела незаметно. Чон на автомате поворачивал и тормозил на светофорах. В голове каша из мыслей, чувств и желаний, приправленная эйфорией от ощущения мягких губ Тэхёна.
Он не должен был целовать его. Он не имел права делать этого. По крайней мере сейчас, так быстро и внезапно. Чонгук был уверен, что испугал его, вторгся в ту зону комфорта, в которой так долго вырезал для себя дверцу, чтобы стать ближе. А теперь сам же замуровал ее бетоном, закрыл себя от света, который исходит от лучшего и самого теплого солнца во Вселенной. Тэхён совершенно точно больше не захочет видеть его, расскажет все Хосоку.
Чонгук нервно рассмеялся, упираясь лбом в колесо руля. Теперь придется жить с дырой в груди? Сердце уже давно потеряно, осталось в одном из пакетов, которые он носил Тэхёну. Оказалось ли оно в мусорном ведре или лежит на полке, как трофей?
Гук чувствовал себя маленьким и несчастным, закрываясь у себя в комнате. Он не отказался бы от крепких объятий и бархатного голоса, говорящего, что все будет хорошо. Но у него был лишь обеспокоенный Хосок, который стучался в дверь, спрашивая, что случилось.
Тэхён злился. Он был действительно зол впервые за очень долгое время. Зол на себя за такую глупую реакцию на действие, о котором сам думал уже давно. На глупое трусливое тело, не желавшее отпускать старую боль, оставлять ее в прошлом. На Чонгука, который сразу уехал, не дал отдышаться, не остался поговорить.
Втащив оба пакета, оставленные Чоном, на кухню и разобрав их, Тэ съел шоколадку и запил теплым молоком. Постепенно он расслаблялся, делая дела по дому и, сделав привычную разминку, сел в кресло, теребя в руках край пледа. Телефон мигал уведомлениями. Ни одного от Чонгука. Хосок спрашивал все ли в порядке, угрожал закопать брата, если тот сделал что-то не так.
— Он сделал все так, хён. Это я сплоховал.
Обижен ли Чонгук? Тэ улыбнулся. Нет, этот малыш слишком заботливый, явно сидит терзает себя, обнимая большого старого плюшевого тигра. Такой же мягкий и уютный, в старой растянутой футболке и широких шортах. Тэхён видел их на одной из фотографий, которые Гук присылал иногда перед сном. Но затем представил его расстроенное личико и закусил губу.
«Гуки, спишь?»
Чонгук прекратил грызть тигру лапу в попытках не разреветься, ведь не по-мужски.
«Я теперь не скоро усну».
«Ты кое-что забыл купить. Сможешь завтра привезти?»
«Ты меня не ненавидишь?»
«Конечно нет, малыш».
Тэхён словно знал, что сказать, чтобы убить Чона. А тот сдуру представил это самое «малыш» голосом хёна и залился краской настолько, что предпочел просто спрятать лицо в мягкий живот тигра.
«Я приеду, хён».
Гук купил цветы. Снова. На этот раз долго советовался с флористом, пытаясь выбрать цветы, которые донесут до Тэхёна все вместо ненужных слов и движений, которые снова приведут к бессонной ночи. Букет нежных незабудок был завернут в обычную коричневую плотную бумагу и лежал на пассажирском сидении рядом с Чоном. И там же пакетик с парой баночек бананового молока. Чонгук, когда узнал, что именно хочет хён, лишь кивнул и сотню раз пожалел о том, что сказал о своей слабости к напитку.
Он хотел придумать слова, которые загладят его вину, подобрать их правильно и не спеша, прежде чем выйдет из машины и пойдет стучать уже в такую родную дверь. Но Тэхён ждал его на крыльце. В большом махровом свитере и с котами у ног, растрепанный и улыбающийся навстречу. Гук не смог бы связно думать, даже если бы хён был снова в одеяле. Ладони вспотели, букет дрожал в непослушных руках, а банановое молоко он едва не забыл в машине.
Увидев цветы, Тэ тихо рассмеялся и покачал головой. Ему не нужны были незабудки, чтобы понять, насколько влюблен младший. Он пошел навстречу, чувствуя себя непривычно уверенно, не испытывая ни малейшего желания убежать и спрятаться, тогда как Чонгук весь словно сжался, стал маленьким и неловким настолько, будто хотел исчезнуть вовсе.
Когда они поравнялись, оказалось, что Чонгук буквально капельку ниже и вблизи выглядит еще милее, до каждой крохотной родинки и шрамика.
— Рад тебя видеть.
— И я тебя, хён.
Потом, вспоминая этот момент, Гук всегда помнил запах. Запах того самого шампуня, который покупал хёну столько раз, а сейчас утонул в нем и в крепких, почти отчаянных объятьях, выбивших весь воздух и оставивших лишь мяту и черемуху, которые больше не покидали легких. Еще Чонгук помнил поцелуй. Неловкий, мягкий, сладкий, как кофе, который Тэ пил до этого. Сохранил в памяти ласковую улыбку хёна и тихие слова полушепотом:
— Ты будешь моим?
— Я уже твой, — ответил он.
Теплое какао грело руки сквозь чашку с яркими желтыми узорами. Чонгук сидел на полу, рядом с Тэхёном, прислонившись к нему боком достаточно близко для того, чтобы чувствовать его тепло и радоваться близости, но недостаточно — чтобы тот чувствовал дискомфорт. Молчание не давило, наоборот, опутало прочной паутинкой понимания без слов.
Теплое дыхание в волосах и буквально кожей ощутимая улыбка — Тэхён беззвучно шепчет: «Как давно я хотел быть настолько близко». Несмелое прикосновение к большим теплым ладоням, переплетенные пальцы, будто так и было всегда — Чонгук в ответ улыбается: «Я не отпущу тебя теперь».
Коты, свернувшиеся где-то позади на диване, спали, грея друг другу мягкие животики дыханием. Тэхён взял одного, лениво зевнувшего, под передние лапки и удостоился мрачного сонного взгляда.
— Научить их различать? — даже шепот показался слишком громким. — Это Рас. У него светлый нос и белые носочки на лапах. Он соня и чистюля, вечно часами моется.
Чонгук забрал кота, укладывая на колени, и тот сразу принялся приглаживать языком мятую шерстку.
— А это Рик, он рыжий от носа до хвоста, любит сладкое и, вероятно, Раса.
Полностью рыжая морда широко зевнула, сверкнув золотым глазом, а стоило поставить на лапы, он сразу пошел к своему пушистому другу, помогая его мыть, после ложась рядом прямо у Чонгука на коленях. Большой бело-рыжий комок из двух котов тихо, размеренно мурчал, заставляя замереть и улыбаться.
— Эти двое не раз спасали мое настроение за годы жизни здесь, — Тэ провел по мягким спинкам ладонью, а потом и вовсе лег к Чону на колени, рядом с котами. — Смотрел на них и думал, что тоже хочу так. Заботу и понимание, чтобы так же естественно и неуловимо, как дыхание.
Чонгук замер под тяжестью котов и теплой макушки хёна. В ушах шумела кровь и шепот Тэхёна, который сам сейчас выглядел как кот, свернувшись калачиком.
— А потом у меня на пороге появился паренек с большими оленьими глазами, в которых я увидел все это. И заботу, и понимание, и любовь, хотя поначалу я думал, что мне показалось.
— Я правда люблю тебя, хён, — Чон зарылся ладонью в мягкие волосы, ловя немного смущенный, но полный ответного чувства взгляд.
Хосок, сидевший в гостиной, имел возможность наблюдать, как вернувшийся Чонгук сполз по входной двери, не спеша снимать обувь и блаженно улыбаясь. На лице читалось вселенское счастье и желание залюбить весь мир, которое слишком контрастировало со вчерашней хандрой и грустной попсой, звучавшей из комнаты брата весь вечер.
— Произошло что-то хорошее?
Старший Чон знал, что утром Чонгук ездил к Тэхёну. И причин, которые могли привести Гука в такое состояние, было ничтожно мало. Но хотелось услышать из первых уст, чем догадываться самому или дергать друга.
— Я был у Тэхённи-хёна.
— Ну, это я знаю.
— В доме.
Брови Хосока от изумления подлетели к линии волос мгновенно. Если это не огроменный прогресс в состоянии Тэхёна, то что тогда?
— Он тебя сам впустил?
Даже в полумраке прихожей Хо видел пунцовые скулы и уши брата. Прогресс, видимо, был гораздо больше, чем кажется.
— Он лежал у меня на коленях и…
— И? — терпение делось куда-то совершенно незаметно, Хосок даже слегка привстал, всем телом подаваясь вперед. — Да не тяни ты!
— Мы целовались. Много.
Чонгук спрятал лицо в ладонях, вспоминая каждое уверенное прикосновение хёна и мысленно прокручивая в голове каждое его движение и слово. Он был ожившей сказкой, прекрасный и идеальный во всех отношениях, уютный в каждой мелочи и весь в целом. И то, каким он был сегодня, так отличалось от того робкого испуганного парня в одеяле, который открыл ему дверь еще тогда, несколько месяцев назад.
— Вот теперь я точно не жалею, что пустил тебя однажды к нему.
Чонгук поднял взгляд на брата. Тот сидел совсем расслабившись и улыбаясь счастью друга, который наконец вылез из своей большой уютной раковины в огромный, полный приключений океан. И теперь он, наверное, впервые за очень долгое время действительно не волновался о Тэхёне.
Который в этот момент лежал там же на полу, где еще недавно мог целовать и обнимать своего отзывчивого и ласкового Чонгуки. Тэ знал, что он далеко не первый, кто добился внимания младшего Чона, но почему-то был уверен, что ни с кем еще Гук не вел себя так, будто вообще впервые оказывается к кому-то настолько близко. Словно каждое прикосновение ощущал по-новому, не только телом, но и душой тоже. И это заставляло забыть обо всех «до», лишь мечтать о «после».
***
Маленькое кафе заполнял пьянящий аромат глинтвейна и запеченного мяса. Из колонок доносилась спокойная музыка, даря атмосферу домашнего праздничного уюта, которому поддавались все трое парней, сидящих за одним из столиков.
Тэхён, для которого такие выходы в свет стали приносить все меньше дискомфорта, сидел вплотную к порозовевшему от удовольствия Чонгуку.
— Тэ, будь добр, прекрати лапать моего брата под столом. У него уши уже под цвет свитера.
Чон, сидевший в алом свитере, хохотнул и сжал руку хёна, которая действительно гладила его бедро под прикрытием длинной скатерти.
— Два озабоченных кролика, ей-богу, — закатил глаза старший Чон, отпивая из своей глиняной большой кружки глинтвейн.
— У тебя девушки нет, вот ты и бесишься, — Чонгук показал брату язык, укладывая голову Тэхёну на плечо. На них откровенно пялились, но оба успешно игнорировали все взгляды, наслаждаясь обществом друг друга.
Весь вечер они шутили, смеялись, пили, даже пели, забредя случайно в караоке. А ночью Хосок поехал домой, в тишину своей квартиры, где сел и задумался о собственном одиночестве. Чонгук с Тэхёном же поехали в старый дом с уже ухоженным аккуратным садом, новыми окнами и желтыми занавесками. Лежа на мягком ковре, Чон отвлекал читающего хёна поцелуями в шрамы на шее и плече. Каждый раз, глядя на них, он хотел подарить Тэхёну столько любви, чтобы тот забыл о страшных ранах и боли. И ему удавалось это.
Тэ закрыл книгу, поворачиваясь к желавшему внимания Чонгуку и увлекая в неторопливый, полный нежности поцелуй. Они любили не телом, а душой, такой же обнаженной и пылающей от прекрасного светлого чувства.
И пока огонь внутри пылает, беда будет обходить их стороной.