"... ибо боль сильнее тебя, Пак Чеён".
(Желательно слушать песню Fake Love на репите, но это не обязательно)
Каждую ночь я вынуждена просыпаться в холодном поту, с застывшими слезами на глазах. Второй год моих мучений, а я даже не хочу слушать своих родных, упорно отказываясь сходить к психологу. Сто раз на день объясняя им, что со мной всё в порядке, под вечер я ухожу в свою обитель, нехотя засыпая, за ночь же просыпаясь по десять раз. После каждого такого случая, а точнее — каждое утро нового дня, выходя из комнаты, я застаю заплаканную маму, которая, видимо, слышала мои истошные ночные крики. Мне это надоело. Каждую ночь я прохожу все девять кругов Ада, не смея даже пальцем пошевелить. Это невыносимо, но я как-то терплю. Любовь к парню из снов съедает меня изнутри, а осознание того, что он лишь чьи-то выдумки, лишь плод безумной фантазии, заставляет меня просто рвать волосы на себе, кричать, срывая глотку, и медленно пропадать в своей же любви…
Два года назад.
— Девушка, посмотрите на меня! — я очень торопилась на учёбу, так как уже опаздывала на пары к злющему профессору, но меня остановил какой-то старик, грубо схватив за кисть руки и окликнув не менее грубым басом. Окинув его взглядом с ног до головы, я поняла, что он выглядит прямо как бездомный. Озлобленно выдернув свою руку из старческой хватки, я брезгливо потёрла запястье.
— Что вам надо, аджосси? — сквозь зубы прошипела я. Этот мужичок вообще не внушал доверия, от слова совсем. На мой вопрос, аджосси лишь загадочно ухмыльнулся, порылся в карманах своей потрёпанной временем демисезонной куртки, и достал какие-то чуть пожелтевшие мятые бумажки.
— Возьми их. Никто не хочет брать мои наброски, а мне они больше не нужны. Думаю, это понятно почему. — против моей воли, он запихал свои потерявшие цвет «наброски» в мой рюкзак, даже не спросив разрешения. Когда я развернулась к нему, чтобы хорошенько накричать, то смела лицезреть яркую улыбку, украшающую его уста. Напряжение разлилось внутри неприятно-тягучей нугой, создалось ощущение, что он что-то вытащил из моего рюкзака, но проверять я не стала — время поджимало, да и ничего подозрительного в его руках я не заметила. Кинув ещё один бегло-раздражённый взгляд в его сторону, я бросилась бежать в сторону своего учебного заведения. Мысли были забиты различными концовками моего опоздания, и все они были отнюдь не радостные для меня, но исходили ещё одним поводом устроить праздник для нерадивого профессора, ибо избавление от «невежд, опаздывающих на его пары», всегда доставляло ему нездоровую радость. Несколько раз я хотела пожаловаться на него, но себе дороже — кто знает, на что он способен?
***
— Мамуль, я дома! — отворив дверь, я зашла в нашу квартиру, громко плюхаясь на синий пуфик, что стоял в прихожей. Сегодняшний день заставил меня поволноваться. Из дверного проёма, который ведёт в гостиную, показалась тёмная голова моей мамы. Она, завидев меня, тепло улыбнулась, словно солнышко, освещающее мою тёмную дорогу. Хотя, так всё и было. Только в маме я находила самую лучшую поддержку, самую искреннюю любовь и заботу, самую дорогую нежность…
— Чеён, малышка, чего села? Давай скорее снимай обувь с курточкой, и иди переодеваться, тебя ждёт сюрприз! — смешинки так и плясали в глазах моей матери. Задорно мне подмигнув, она радостно ускакала в спальню, где, видимо, сидел отец. Счастье окатило с головой, и я, окрылённая любопытством, быстренько развязала шнурки на кроссовках, не менее быстро стянула их со своих ног, чуть не стянув вместе с ними и свои красные в белую полосочку носки, которые мой отец называет «подстилками», так как по его скромному мнению они слишком коротки, чтобы называть их полноценными носками. Пробежав по ламинату босиком, и чуть не упав своей филейной частью на тот же самый ламинат, меня пробрало на дикий смех. Вскользь забежав в свою комнату, я, подобно метеору, переоделась в домашнюю белую футболку с рисунком и чёрные шорты с лампасами. Небрежно расчесав волосы кистью той же руки, за которую сегодня хватался старик, про которого я, конечно же, благополучно забыла, как и про его наброски, что, видимо, всё ещё мирно лежали в моём рюкзаке, я выскочила из своей комнаты всё тем же метеором. Любопытство превысило самую высокую отметку на моей шкале, а я была готова кусать локти от безысходства.
— Мамуль, ну вы там скоро? — волнение, волнение, и ещё раз волнение. Что же они для меня готовят? Наконец, послышался щелчок двери, и я поняла, что это мама с папой вышли из своей комнаты. Я стояла посреди гостиной, широко выпучив свои глаза, отказываясь верить в происходящее. Моя мечта сбылась?
— Чеён-и, детка, — начал отец. — мы знаем, что ты с детства хочешь своё домашнее животное, так?
— Да, пап! — на радостях вскрикнула я.
— Малышка, я вручаю тебе этого щенка от нас с папой. Мы долго выбирали его, и решили, что именно он подойдёт тебе. Нам с твоим отцом показалось, что он отражает тебя. — на последнем предложении мама пустила смешок, который я еле услышала. Волна счастья жидкой карамелью разлилась внутри, сердце приятно защемило. Я стояла так, словно родители облили меня холодной водой, словно всё это — лишь сон, плод чей-то безумной фантазии...
— Мамуль, папуль… это… это… — я не могла выговорить и предложения. Язык заплетался, а слова упорно не хотели создавать связный текст. — С-спасибо большое. Вы не представляете, как я вас люблю. — собравшись с мыслями, тихо прошептала я. Подойдя к своим родителям, дабы обнять, по моей щеке покатилась первая слеза.
— Ну Чеён-и, ты чего? Всё же хорошо, детка! — воскликнул папа.
— Малышка, я сейчас тоже плакать буду! Если ты так хотела щеночка, почему раньше нам не сказала, что всё прямо настолько серьёзно, и твои желания сильны? Мы бы тебе его ещё давным-давно тогда купили! — по-доброму возмутилась мама, стирая горячий и влажный след от слезы с моей щеки своим большим пальцем. В этом жесте я почувствовала насколько сильно она меня любит, а папа в это время приободряюще хлопал по моей спине. Наконец, забрав щенка из левой руки отца, я прижала маленькое создание к своей груди, согревая своим теплом.
— Он ещё такой малыш, мамуль, папуль! — шёпотом выкрикивая первое предложение, я чуть посмеялась со своего же голоса, а потом просто нежно прошептала, чтобы было слышно только щенку. — Деточка…
— Чеён, лежанку, корм, миску для еды и пелёнки мы оставили на кухне, так что сходи за ними и перенеси в свою комнату, а мы пойдём к себе. Не будем вам мешать. — посмеялась мама, и они с папой вновь ушли к себе в спальню, а я же на крыльях счастья упорхала в сторону кухни, всё ещё держа щеночка у себя на руках. Мама с папой не сказали, мальчик это или девочка, а сама смотреть я не буду, так что имя придумаем завтра. Кое-как подняв все вещи щенка разом, я побежала в сторону своей комнаты. Открыв дверь с ноги, чем и испугав малыша, из моих рук выпал корм. Слава богу, он был ещё не открыт. Поставив щенка на пол, я первым делом распаковала пелёнки, и положила одну справа от лежанки, что уже покоилась снизу, возле изголовья моей кровати. Щеночек испуганно осматривался, даже не глядя на меня, а я успела и корм распаковать, насыпая в миску и пристраивая её справа от пелёнки. Минуты три я игралась с уже менее испуганным малышом, но вспомнила про свой рюкзак, что покоился на полу в прихожей. Шёпотом извинившись перед щеночком, я побежала за своим рюкзаком, чем вновь испугала щенка. Вернулась я в комнату, держа в руках тяжеленный портфель, от и до заполненный учебниками и тетрадями. В ту же секунду, я вспомнила про ненормального аджосси и его наброски. Молниеносно схватившись за бегунок и расстегнув портфель, я первым делом стала проверять содержимое. Перевернув рюкзак вверх ногами, я вытряхнула все вещи, находящиеся в нём, не жалея даже те самые учебники, так же потрёпанные временем.
— Да вроде ничего не вытащил. — пробубнила я себе под нос, садясь прямо на пол в позу лотоса. Ещё немного потряся рюкзаком, от туда вывалились наброски бездомного аджосси, и я, нехотя, подняла их. Раскрыв бумажки, на них я увидела нарисованного красивого молодого человека. Выглядел он не младше моего возраста, но и не старше. Хоть рисунок и потерял прежний вид, да и краски уже совсем выцвели, были видны оттенки, в которых раскрашивали эти картины. Парень стоял, глядя в даль, одетый в тёмно-синюю рубашку. Две верхние пуговицы были расстёгнуты, придавая парню особой сексуальности, а когда-то давно выкрашенные ярко-малиновые волосы также потеряли свой цвет, но картина от этого не портилась. Он был необычайно красив, и я успела подумать, что тот старик очень даже неплохо рисует. Вдоволь налюбовавшись и, даже, немного помечтав, я убрала выцвевшие бумаги в тумбу своего деревянного стола бежевого цвета, с лаковым покрытием. Щеночек, уже пристроившись, спал в своей лежанке. Зевнув и сладко потянувшись, тем самым немного оголив свой живот, я выключила свет в своей комнате и легла под одеяло, в тот же момент отдаваясь приторной дрёме, за которой последовал и полноценный сон.
Ночь. Я иду по тёмному переулку, постоянно оглядываясь, будто чего-то жду. На улице очень холодно, пробирает до самых костей. Руки содрогаются, словно у меня какая-то ломка. Я медленно обнимаю себя за плечи, всеми силами стараясь согреться, попутно замечая, что одета в свой обычный домашний комплект: ту же белую футболку с рисунком и шорты с лампасами. Сзади раздаются тяжёлые шаги, и я пугаюсь сильнее. Кто-то схватил меня за плечи и властно развернул к себе. В лице предполагаемого маньяка, я узнала того парня из рисунков. Он томно глядел прямо в мои карие очи, я же, кажется, покраснела. Мне, словно по волшебству, перестало быть холодно, напротив — даже чуть жарко. Первая странность.
— Чеён… ты позволишь? — этот парень перевёл взгляд на мои губы. Что он собрался делать? Неужели?..
— Да, Чонгук. Тебе можно. — медленно протянула я против своей воли. Только после слова «да», я уже старалась остановить себя, но мой мозг просто меня не слушается. Вторая странность. Я хотела убежать оттуда, но вместо этого, как по щелчку взялась за его плечи, притягиваясь ближе к нему. Парень, слегка склонив свою голову, приблизился к моим губам, а я реветь была готова — целоваться с незнакомцем посреди тёмной улицы, что может быть лучше? Хотя, имя его, я, вроде как, знаю. Чонгук значит, да?
Но с действиями он не спешил. Растягивал момент, а я просто молилась, чтобы он передумал меня целовать. Кончик его носа совсем немного задел мой, а он, видимо, тоже этого совсем не ожидал, потому под тусклым светом фонаря, который так вовремя зажёгся, я успела рассмотреть его чуть красные щёчки и выпученные глаза. Мои же щёки также стремительно приобрели пунцовый оттенок, а Чонгук уже решительно впился в мои губы. Сминая каждую по отдельности, он издавал сладкие причмокивания, а я, вновь не слушаясь себя же, как бы это странно ни звучало, начала отвечать. И нет, я не хотела этого делать, но мне понравилось. Понравилось, как он нежно выцеловывал мои губы, плавно подключая язык, понравились такие пошлые звуки, что издавали мы оба… как вдруг, я и Чонгук услышали злобный смех. Смех, как у психопата. Смех, напоминающий то, как смеются убийцы в ужастиках. И с приходом этого смеха, вновь повеяло холодом. Страх окутал тёмной пеленой, как будто кончина совсем близко. Я почувствовала опаляющее дыхание на своей шее, хотелось выть от боли. Я не могла и взгляда поднять, потому не видела, наверное, напуганное лицо парня с рисунков. А дыхание сзади стало ещё горячее. Чувство, как будто оно оставляло ожоги в тех местах, где жар сменялся табуном мурашек, а потом… потом в мой живот вонзился острый кинжал, едва ли я успела пискнуть. Упав на колени, я поняла, что такое предсмертные муки. Теперь уже меня действительно одолевала безумная ломка, а из глаз огромным потоком лились жгучие слёзы. Медленно подняв голову, я могла увидеть лицо того, кто захотел моей смерти, но…
— Чеён-и, деточка, просыпайся! — резко распахнув свои глаза, я увидела обеспокоенное лицо отца, что возвышался надо мной. — Доченька, ты громко кричала во сне.
Это всё очень странно. Удивлённо глянув на отца, я схватила свой телефон, что до этого лежал на прикроватной тумбе, и немного встрепенулась, когда на дисплее увидела 7:11 утра.
— Н-не волнуйся, папуль, просто кошмар приснился. Больше никогда не буду смотреть ужастики на ночь. — хриплым голосом протянула я. Бегло, но нежно обняв отца, я велела ему идти собираться на работу, так как в поняла, что время как раз подходит к его смене. И было бы очень хорошо, если бы я действительно просто посмотрела на ночь ужастик, но это совершенно не так. Спать больше как-то не хотелось, поэтому, я поднялась с кровати, подмечая, что щенка не было на месте. Не придав этому особого значения, я вспомнила про рисунки. Подойдя к столу, я несдержанно открыла тумбу, вынимая от туда все наброски безумного художника. И то, что я увидела, когда перевернула первую бумагу, повергло меня в ужасный шок, а сердце взяло просто бешеный темп. На том рисунке были изображены целующиеся мы с Чонгуком, а неподалёку от нас был отчётливо виден чей-то силуэт. В голове эхом разнёсся шёпот, похожий на тот самый смех из моего сна: «… ибо боль сильнее тебя, Пак Чеён». Я выпучила глаза, наблюдая за тем, как после этого зловещего шёпота, на картине, благодаря уличному фонарю, в руках этого человека я смогла рассмотреть появляющийся ярко сверкавший тот самый нож, с помощью которого меня убили в моём ужасном сне, который в тот момент мне захотелось забыть раз и навсегда...
/прода будет, а это что-то типа вступления 🦀
если что, то аджосси с корейского переводится как "дяденька" или "дядя"/