Разбитые сердца
В доме больше не витала та беззаботная радость, что искрилась здесь всего несколько дней назад, словно хрупкий утренний иней. Чонгук, словно пленник, застыл у окна своей комнаты, в глазах – лишь беспросветная даль. Чимин же, свернувшись калачиком на кровати, топил рыдания в подушке, словно пытался заглушить боль, расползающуюся по венам.
Родители, запершись в гостиной, вели свои нескончаемые переговоры, оберегая тишину дома от обрывков фраз, звучавших словно похоронный звон.
Альфа рвался к омеге, мечтал утопить его в объятиях, прошептать слова утешения, но стальной взгляд отца держал его в оковах. Так и томились влюбленные в разных комнатах, сердца их истошно тянулись друг к другу, словно разорванные половинки одного целого.
Лишь спустя бесконечные два часа в дверь постучала домработница, тихим шепотом приглашая обоих в гостиную.
Чонгук и Чимин, словно луна и солнце, вышли из своих комнат одновременно, столкнувшись у порога.
— Все будет хорошо, малыш… — прошептал альфа, бережно стирая слезы с щек омеги, но уверенности в его голосе не было и в помине. Чимин лишь слабо кивнул, утопая в зыбком море надежды.
Они все еще были детьми, марионетками в руках родителей, вершивших их судьбы.
— Я люблю тебя, — прошелестел Чимин, голос его дрожал, словно осенний лист на ветру.
— Я тоже безумно люблю тебя, — отозвался альфа, бережно заключив лицо омеги в ладони и коснувшись желанных губ нежным, как крыло бабочки, поцелуем.
В гостиной их ждали родители, лица – каменные маски. В глазах отца бушевала буря, но он сдерживался, словно стараясь удержать треснувшую плотину.
Чонгук и Чимин, робко держась за руки, присели на край дивана. Сехун, бросив на них взгляд, стиснул челюсти, глубоко вдохнув.
— Чонгук уедет в Японию, — ледяным тоном произнес мужчина. — Продолжит обучение там, — добавил он, не подозревая, что каждое слово – как удар ножом в нежные сердца. Чимин из последних сил сдерживал рыдания, а Чонгук – ярость, готовый разорвать все вокруг.
— Я никуда не поеду, — отрезал альфа, словно выплюнул.
— Еще как поедешь, — повернулся к нему мужчина, словно к непокорному зверю. Мать же Чимина продолжала молча стоять в стороне и даже когда омега умоляюще посмотрел на нее, ища защиты, она лишь отвела взгляд, предавая их своим молчанием. — Я твой отец и законный опекун, значит, будешь делать так, как я сказал! — прорычал альфа, словно хищник, готовящийся к прыжку. — Я все сказал, и только попробуй ослушаться, сын. Ты знаешь, на что я способен, — закончил он, грозно размахивая пальцем, словно дирижер, обрывавший симфонию любви.
Вскипев от ярости, Чонгук, словно выброшенный снаряд, вскочил с места, опрокинув стеклянный стол, разбив его вдребезги, и вылетел из дома, словно выпущенный из жерла пушки. Альфа понимал, что не сможет противостоять отцу, и, дабы укротить бушующий в нем пожар, схватил шлем, куртку, ключи от байка и умчался в ночь.
Чимин же продолжал сидеть тихо, словно загнанная в угол мышь, и рыдать в ладони, провожая бегство своего альфы в неизвестность. Вдруг за окном разверзлись небеса, прогремел оглушительный гром, и молния пронзила тьму, после чего на город обрушился ливень, яростно хлеставший по стеклам.
Сердце Чимина бешено заколотилось в груди, словно испуганная птица, а душу сковал ледяной ужас.
— Если с Чонгуком что-то случится, я никогда вам этого не прощу, — прошипел омега сквозь слезы. В его глазах вспыхнул огонек ненависти, обжигающий и ледяной, заставивший отчима отступить в испуге.
Омега встал, решительно вытер слезы и, гордо вскинув голову, ушел к себе. Он понимал, что сейчас не сможет ни найти Чонгука, ни дозвониться до него. Оставалось лишь надеяться, что с его альфой все будет хорошо.
Что же случится с влюблёнными?
Продолжение следует....