Ягодицы Чон Хосока, вообще-то, творят чудеса и меняют ориентацию
Чонгук вообще-то не гей, а самый натуральный натурал. А Хосок на девушку как-то тоже не особо похож. Но Гук уже месяца два просыпается со стабильным стояком по утрам и кончает с тихим «Хосок-и», потому что у гребаного Чон Хосока пятая точка молит выебать и вообще «с такой жопой только мужиков нормальных совращать, ибо такую необходимо ебать всю ночь». А еще Чон Хосока выебать необходимо из-за его блядских танцев, где этот мудак обнажает и бедра, и грудь, а там прессак, сосочки милые розовые и острые ключицы. (Еще не) ебанный стриптизёр.
А еще у Чон Хосока девушка вроде имеется, и Гук застал их за соитием на какой-то вечеринке. Но у Чонгука тоже имеется дама сердца (он же натурал, алло), он ее тоже вообще-то ебет. Но попка Хосока как-то все же заманчивее выглядит, и Гук (через целых два месяца дрочки на фото это признает открыто) уже не особо замарачивается с девушкой и «я натурал, алло! у этого ебаната просто жопа прекрасная! и нет у меня скрытой папки с фотками этого мудака, на которые я дрочу!», потому его особо проницательные друзья (читайте в дальнейшем как «дебилы, у которых вместо мозгов май лител пони и винкс устроили оргию с участием леди баг (зрелище строго только для этих двоих, ибо Чон не особо имеет желание импотентом остаться, ему еще Хосока ебать)) решают, что это не плохое поле для шуток, ибо «Мы теряем натурала на голубой войне» или «Перешел на голубую сторону», или «Встал под радужный флаг». А у Гука драма. У Гука жизнь рушится, потому что уже не только жопа, уже сам Чон Хосок сплошной фетиш и всего его как-то не только ебать хочется, а ванильной хрени с ним бы, да побольше.
Они встретились, когда Гук пришел подавать документы. Хосок был в огромной футболке с логотипом университета и узких джинсах и ксерил документы возможно-будущих-студентов. Он наклонился, чтобы поднять упавшую ручку (Гуки почему-то уверен, что профессор Ким специально уронил ее), и взору Чон Чонгука предстали две аппетитные ягодицы, обтянутые джинсовой тканью. Это было горячо, и у него встал. Было еще стыдно и неловко, но Гук на свое счастье догадался утром напялить свою любимую черную футболку, которая прикрывала его проснувшееся достоинство.
Во второй раз Чон Хосока он встретил на открытии учебного года. Хосок выступал, его движения были плавными и резкими, отточенными и полные искр, но еще он дрыгал задницей. И это Гуку запомнилось прекрасно. И он начал тихо ненавидеть этого парня с шикарными ягодицами, ибо во второй раз из-за него просыпается большое солнышко Чона.
Потом они часто пересекались, но поговорить у них не особо получалось. Хосок на третьем курсе, у него свой мир и своя жизнь, а на незнакомого первокурсника с гормональным взрывом он как-то не тратил времени от слова совсем, хотя хотелось конечно же внимания.
Тогда, когда его любовь ко всему Чон Хосоку, а не его ягодицам, начинала медленно расти, он и познакомился с Ким Тэхеном (иначе король всего странного, именуемый еще как «Ви») и Пак Чимином (извращенец, который утверждает, что, родись он «бабой», был бы лесбиянкой, ибо какие-то все мужики (читайте как Чон Чонгук и Ким Тэхен) мудаки и козлы), которые и поведали, что выебать отличника с танцевального хотят все и уже давно. И что это нормально. И что Гук не гей, потому что Тэхен точно не с голубого фронта, а он даже честь имел коснуться священных половинок Хосока с танцевального и ушел в туалет ебать его одногруппницу, ибо суперспособность зада Чона сработала на отлично. Чимин (это случилось в начале октября) сел за их стол с загадочно улыбкой на пухлых губах и поведал, что он слышал «от моего брата, а ему рассказала его девушка, подруга которой встречалась с чуваком, который... (опустим всю цепочку)», как ягодицы Хосока спасли от импотенции какого-то там преподавателя с актерского. Чонгук сказал, что он не верит не проверенным источникам, а Тэхен ответил, что история звучит правдоподобно, потому что ягодицы Хосока способны и не такое, он уверен.
Как бы там не было, но Чонгук расстался с девушкой скрипя зубами, потому что простонал имя Хосока раз десять за все соитие. А ее это немного напрягает. А сам Гук устал уже искать оправдания своему игнору и дрочке на фото. Вот и получилось так, что девушки нет, натуральности тоже, Хосока подавно.
Тридцать первого октября Чон Чонгук грандиозно проебался, потому что Тэхен решил припомнить другу «те самые конспекты, которые Гук случайно испортил» и заставить того помогать с хеллуовинской вечеринкой. В «помогать» входили услуги официанта и грузчика (Чимин отвечал за бар и музыку). А у Чонгука зачет по истории музыки и реферат горит по социологии, но если Тэ решил, значит хуй отвертишься. Именно поэтому Чон Чонгук (официант Чон Чонгук до десяти вечера) абсолютно бесплатно работает весь вечер, тягая бочонки с пивом, пьяных людей (что вообще-то хуже) и разносил стаканчики с милой улыбочкой.
Ровно в десять, когда время неофициальной работы в клубе Ким-Ви-Тэхена было окончено, в дом вошел сам Чон Хосок в блядской белой майке и кожаных штанах, что слишком сильно липли к коже. С ним пришел друг, но быстро слился к бару, пока сам Хосок неловко осматривал гостиную Тэхеновых родителей, которая была полна пьяных потных тел. Он стоял, будто взвешивая «за» и «против», немного хмурился, сжимая губы в бантик, и Чонгук решил действовать решительно (сделаем вид, что за него это не решил виски, подлитый Ким Тэхеном).
Чон схватил два бумажных стаканчика с чем-то и подошел к Хосоку под гогот пьяного Тэхена, что кричал: «Вашей маме зять не нужен?».
— Привет. — улыбнулся младший. — Мне показалось, что тебе здесь не по себе, и я решил составить тебе компанию, хотя бы на первое время.
Хосок глянул смущенно из-под прикрытых ресницами глаз. Он улыбнулся, принимая протянутый Гуком стаканчик, быстро осушая его.
Чон Чонгук переходит в режим милого мачо, коим клеит всю свою жизнь и девушек, и парней, и, бывало, животных (был не особо приятный случай с собакой, который сломал ему психику на целых пять дней (лежал на кроватке и смотрел в потолок, размышляя о смысле жизни)).
— Спасибо. — улыбка в форме сердечка, и Чонгук улетает в свои фантазии, где с танцором у них долго и счастливо и ванильно и минет по утрам. — Я Чон Хосок.
— Чон Чонгук. — кроличья улыбочка, челка назад, открываем вид на очи.
Хосок опять улыбается, залипая на улыбке, пока Чон Чонгук танцует румбу где-то на заднем плане в своем сознании. Они общаются, пока Гук усердно накачивает любимого хена (а в дальнейшем собственного парня) алкоголем (каким он не знает), и перемещает его все ближе ко второму этажу, где есть комнаты уединения. Хосок пьянеет все больше, и через полчаса уже висит на донсене, осыпая его комплиментами и едва заметными поцелуями в районе шеи.
— Хосок-хен, тут та-а-ак шумно. — Гук тянет «а», смотря на пьяного старшего. — Может мы наверх поднимемся? Там тише будет.
Хосок кивает несколько раз, улыбаясь, томно покусывая нижнюю губу (кажется у Чонгука встал от этого зрелища). Они бредут, обнимаясь, до самой дальней комнаты — спальни Тэхена, там запираются. Хосок оказывается на мягкой кроватке, придавленный настойчивым Гуком.
— Прости, хе-ен. — тянет Чонгук, строя из себя невинного ребенка. — Я, кажется, перепил.
— Нечего, Гуки-и. — хихикает Хосок, потираясь о стояк младшего. — Я не думал, что ты такой большой везде. — и гребанный стон в конце.
У Чона загрузка-сбой-ошибка-перезагрузка-загрузка. Потому что больно и приятно, потому что хен все же гей (или не только у него магия забирать натуральность у людей), он так нежно поглаживает чонгуковское солнышко.
— Хен, я, кажется, гей. — стонет младший, толкаясь в ладошку Чона. — Я так хочу выебать тебя.
— Знаю, я знаю. — пьяно бормочет Хосок, расстегивая преграду-джинсы. — Ты хочешь выебать меня уже давно, да?
— Ах, да хен. — стонет Гук, хотя все это похоже на какой-то дебильный развод.
Подсознание жаждет камер и насмешек, пока сердце строит воздушные замки, планирует шикарную свадьбу у Красного моря, а еще двоих милых детишек. И плевать, что биологически они с Хосоком детей иметь друг от друга не могут. Гука воображение, это Гука воображение. И законы природы там не властны.
— А я так хочу быть выебанным тобой. — Хосок снимает с младшего штаны с трусами, постанывая. — Ты же выебешь меня, да?
А еще Чон Хосок, доходит до Чонгука, когда старший потирается о него, дрочит ему, сосет ему и стонет под ним, выгибаясь в пояснице, та еще сучка.
***
Чон Хосоку двадцать два, он третьекурсник танцевального факультета, круглый отличник, любимец всех и вся, активист и доброволец везде и всегда, он помощник главы студенческого совета их университета, а еще гей и безнадежно влюбленный в лучшего друга. И вроде жизнь удалась, а вроде та еще сука, потому что он стонет под каким-то первокурсником и напрочь забывает о, казалось бы, любимом человеке, чей звонок упорно игнорируется в эту ночь, ибо собственные стоны заглушаю все и вся, кроме низкого рыка парнишки сверху.
Хосоку было четырнадцать, когда он осознал свою ориентацию, принял и жил себе дальше, и шестнадцать, когда вдруг дошло, что «Юнги-хен такой красивый», «Юнги-хен такой сильный», «Юнги-хен такой сексуальный» и «Юнги-я пожалуйста быстрее и глубже, пожалуйста» — в душе, когда длинные пальчики обхватывают ствол с розой головкой, это не совсем нормально по отношению к лучшему другу. Но поделать он ничего с гормонами и чувствами не мог. Потому что и не хотелось особо.
Чон Хосок натура романтичная. Он рыдает с мелодрам, переживает за героев любимых дорам и аниме, обожает диснеевские мультфильмы и ненавидит ужастики. Чон Хосок любит зеленый чай и молочный шоколад, а еще цветы и милые вещи. У него коллекция пижам и кигуруми, а еще дневник с написанными им же стихами и планами свиданий. Чон Хосок, конечно же, первую любовь прогонять не собирается, от чувств избавляться не желает, хоть и отдано его сердце лучшему другу. Чон Хосок намерен жить, храня этот сад в своей душе, что вырос благодаря Мин-лучший друг-Юнги, пусть и безответно. Хосок в чувствах давно признаться желает, но все не выходит, потому что у старшего всегда другое на уме.
В первый раз он признается, когда жаркое летнее солнце почти садится, а баскетбольная площадка окрашивается в оранжевый. У Хосока и руки трясутся, и в горле пустыня Сахара, а Юнги отвечает, что тоже любит его и спрашивает, не хочет ли младший податься в команду к Мину.
Во второй раз Хосок впервые напивается на вечеринке одноклассника. Он признается в ту ночь около шестнадцати раз, а Юнги все шестнадцать отвечает взаимной братской любовью.
В третий раз Хосоку уже девятнадцать, он в Сеуле уже, первокурсник. Перед важными соревнованиями рвет связки на ноге. У него боль, отчаянье и злость на себя. А Юнги такой мамочка сразу. И воды принесет, и поесть заставит. Вот Хосок и ляпает, когда старший делает ему перевязку, мол: «Юнги-хен, я люблю тебя». А Мин улыбается и отвечает, что тоже любит.
У Хосока тело греческого бога и улыбка-сердечко, а еще родинка и ямочки, но Юнги этого не замечает, младшим братишкой называет и лезет обниматься, когда выпьет. А Чону вообще-то больно в груди, и сердце ноет, но гордость из чата выходит, когда Мин рядом маячит. Это уже жить немного мешает.
Вот Хосок и следует совету Кима-сосед-лучший-друг-Сокджина. Он себя три дня готовит, два растягивает, и в пятницу летит к Юнги. У них совместный просмотр сериала, а еще отличный шанс выйти из френдзоны, но хен дома не один. У него там Чхве Чимин, одногруппник и, оказывается, парень Мина уже три месяца.
— Хосок-и! — улыбается Юнги, притягивая Чимина ближе к себе. — Ты же не против, да?
Хосок закусывает нижнюю губу, вздыхает и уходит. Этого следовало ожидать, потому что Юнги свободный и красивый, а Хосок только младший брат и все. Не свадьбы, не свиданий Хосоку с хеном не светит.
Почему Хосок с разбитым сердцем вдруг соглашается пойти с Кимом-парень-Сокджина-друг-Хосока-Намджуном на вечеринку, не понимает от слова совсем. А Джин в трубку все приговаривает, чтоб младший ночью домой не возвращался и как следует повеселился.
И поэтому Хосок сейчас смотрит на первокурсника, что его прижимает к себе, и вздыхает. Мелкий хоть и красивый, а Хосок все равно Юнги любит. Но да, продолжаться так больше не может. И дружба тоже не может дальше продолжаться, потому что Хосок в Юнги очень-очень, а Юнги Хосока как брата.
***
Чонгук зол. Очень зол уже второй день. Потому что утром Хосока рядом не оказалось, а записка гласила, что это разовый перепехон. И Гуку бы радоваться, но мысли о старшем покоя не дают, упорно в голову лезут. А хен себе спокойно живет дальше, абсолютно счастливый ходит, да младшего в упор не замечает. А это неприятно.
— Хосок-хен!
Гук ловит Чон Хосока в аудитории на большой перемене, когда там они вдвоем. Хосок улыбается, на младшего смотрит.
— Хосок-хен, пойдем на свидание!
И первокурсник достает цветы с шоколадными конфетами. А Хосок просто в ахуе. Поэтому он быстро сбегает, как только в помещение входит преподаватель.
— Хосок-хен, ты мне нравишься! — улыбается Гук на следующий день, протягивая билеты на сопливую мелодраму, что Хосок собирался смотреть.
Старший смотрит на младшего, подмечая еще раз (первый раз он залип в ту ночь на вечеринке), что у первокурсника улыбка очень милая. И сам он милый, что хочется затискать его всего.Но что-то заставляет его сбежать из столовой, подальше от младшего.Чонгуку требуется два дня на поиск своей ошибки.
И уже на пятый день он приходит к выводу, что, похоже, хену нравятся бед-бои, а потому зажимает старшего в туалете, грязно целуя, ладошками посягая на святое — задницу.
Хосок вообще-то бед-боев не особо жалует, но действия Чонгука в туалете ему нравятся. А еще старшему, внезапно, секс в туалете тоже нравится.