Глава 15
Запах от постельного белья, пропитанного хлоркой, вонь спирта и прочих медицинских препаратов наносят острый удар по ноздрям и заставляют очнуться быстрее положенного для обычного человека времени. Чонгук морщит нос, чуть вздрагивает, но пока не спешит открывать глаза. Он не сразу понимает, где сейчас находится, но глухой разговор двух человек помогает прояснить некоторые вещи.
- Здесь больница, понимаете? - пытается доказать мужчина другому, не позволяя зайти в палату к больному.
- Выстрел из огнестрельного оружия произошёл в многолюдном месте, в самом центре парка. Нам нужны ответы, доктор!
- Мы людей здесь спасаем, а не готовим к допросам следователей! Ищите девушку, которая привезла его сюда, и разбирайтесь с ней. Всего доброго, - на несколько тонов громче поясняет он, не боясь повысить голоса на сотрудника правопорядка.
- Как найти ту, которая просто сбежала, сказав, что не знает, как зовут раненого и не имеет с ним ничего общего?
Чонгук, услышав нужную информацию, мысленно благодарит девушку за ум, который помог ей не натворить глупостей. Рассказав бы следователю о случившемся, она бы обрекла его на, в лучшем случае, ежедневный допрос в течение месяца, а в худшем - раскрытие его личности и, как по течению, личности отца. Парень давно висит на волоске, а как быстро он сорвётся и упадёт, решает окружение, но никак не он сам.
Сейчас же, единственное, что должен сделать Чонгук, - бежать. Совсем не без труда, придерживая раненое плечо ладонью и корчась от боли, собирая все свои силы в единый шар и направляя его на ноги, с помощью которых нужно всего лишь подойти к окну и спуститься.
Второй этаж. Ему благоволит Господь, или, нет, просто повезло. Всевышний давно вычеркнул парня из списка любимчиков, стёр на дороге жизни белые блики и выпустил чёрный пар, чтобы в глазах стоял туман и место локации казалось сплошной черной полосой. У него получается убедить Чонгука в этом.
С трудом удерживая веки, накрывающие глаза на каждом рваном вздохе, он распахивает настежь окно и некоторое время просто наслаждается свежим воздухом. Из-за ранения тело не перестаёт вздрагивать, а на восстановление сил нужно время, которого у него просто нет. За дверью слышится топот и чужие голоса, что подталкивает к шагу.
Чонгук делает пару хриплых выдохов и, забравшись на подоконник, делает прыжок.
Секундное касание пяток прогретой от солнца земли, следом удар ладоней о мелкие камни и болезненный стон парня, ощутившего на себе совсем не мягкое падение. Он шёпотом матерится и хватается за плечо, пытается подняться с земли, но вместо этого снова падает.
- Чёрт, - шипит, собирая в кулак горсть сухой земли и тут же высыпая её обратно. Прикрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы собраться с силами, и поднимается на ноги.
В больничной одежде он выглядит как минимум странным, однако вряд ли это заставит его вернуться обратно в больницу и попросить назад свою одежду. Чонгуку плевать на мнение, ему и на людей, в общем-то, плевать. Делая небыстрые шаги к дороге, не оглядывается и не думает о скором будущем, в котором получит наказание от отца и встретится взглядом с перепуганной девушкой, чью голову укрыл от пули и крепко обнял перед тем, как упасть. Эта самая точка, центр радиуса, из которого нет выхода. В нём живут ни в чём неповинные люди, получившие при рождении фамилию отца, тем самым ненароком нагнавшие на себя беду, живут и не чувствуют запаха смерти, что принёс за собой мрачный парень.
Он бежит по тому же кругу как белка в колесе, топчется по трупам, собственноручно запрятанным под землю, а как остановиться - не знает.
~ E R R O R ~
Падая спиной на мятую постель, Чонгук смотрит в белый потолок и сглатывает. Он наконец дома, правда, совсем мутно помнит, как смог добраться и что отвечал небезразличным людям по дороге, когда те спрашивали о состоянии простого паренька в больничной одежде. Нужно время, чтобы прийти в себя и набраться сил. Он готовится закрыть глаза и уснуть, как в уголке зашуршал обделённый вниманием друг, тем самым заставляя повернуть голову и посмотреть на террариум.
- Прости, - шёпотом просит прощение за долгое отсутствие он, - прости, - вторит ещё тише и, больше не в силах удерживать веки, закрывает глаза и засыпает.
Светлая кухня с бледно-жёлтыми обоями и белой плиткой кажутся до боли знакомыми. Юноша неспешно бродит по комнате и наводит руку на скатерть в клетку, гладит её, а после смотрит на свои ладони. Ничего. Просто чистые руки, но почему-то хотелось, чтобы на них остался какой-то отпечаток. Как глупо.
Неожиданно тёплая ладонь касается плеча и надавливает на него, помогая парню сесть на стул. Он не понимает ничего, но когда поворачивает голову, натыкается на ласковую улыбку женщины. Неглубокие морщинки выдают её возраст, но от этого она не теряет своей привлекательности. Черты лица настолько родные, что юноша, словно не видев её больше десяти лет, тянется к её шее и хочет обнять. Так по-детски. Женщина, продолжая улыбаться, отрицательно качает головой и указывает взглядом на белую тарелку, молча прося позавтракать, а парень, растерянно посмотрев на пустую посуду, открывает рот, чтобы сказать, что там ничего нет, но в место этого сдавленно мычит. Словно во рту нет языка или он немой с рождения.
Женщина отходит к шкафчикам и, прижавшись к ним спиной, стоит и наблюдает за ним на расстоянии. Улыбается, кивает, но так ничего не говорит. Что происходит?
В радио вдруг заиграла знакомая музыка: фортепиано и виолончель на фоне; её крутили когда-то так часто, что он успел возненавидеть эту композицию всего за три дня, а сейчас, услышав её при подобных обстоятельствах, поддаётся грусти. Он скучает. По матери, что стоит рядом и слушает музыку вместе с ним, по запаху вкусной еды, приготовленной её руками, и по тому времени, когда был обычным ребёнком и не знал о грязном будущем, так скоро захватившим в свои объятия.
Громкий стук в дверь. Чонгук смотрит на женщину и ждёт, пока та откроет её, но вместо этого она продолжает улыбаться, только вот улыбка с каждой секундой становится прозрачнее, как и вся её фигура. Всё исчезает как по щелчку, но грохот становится только громче.
- Мама, - голос вдруг прорезается, и боль в плече, кажется, теперь чувствуется в разы сильнее.
Парень открывает глаза и оглядывается, замечая привычную серую обстановку и пустоту вокруг. Это просто сон. Хуже любого кошмара, который он видел когда-то. Прикладывая горячую ладонь к вспотевшему лбу, часто дышит и облизывает пересохшие губы. У него жар, поэтому он и бредил. Но стук в дверь оказался настоящим, причём он и является причиной пробуждения Чонгука.
Он с трудом поднимается и идёт в прихожую, цепляясь за углы руками по дороге, чтобы не упасть. Прислоняется к двери и смотрит в глазок.
- Чёрт, - тихо ругается, узнавая в человеке по ту сторону Ынби.
Девушка прислоняется лбом к двери и продолжает стучать по ней, а когда практически теряет надежду, то тихо скребётся, словно котёнок, просящийся домой. Ей не откроют, не впустят, потому что боятся больше, чем ножа на кушетке в операционной.
- Ты же дома, Чонгук, я знаю, - обречённым голосом с долей горести произносит она. - Пожалуйста, Чонгук, мне страшно.
Брюнет слышит её, чувствует, как мечется от незнания, и корит себя за это.
- Меня чуть не убили… тебя чуть не убили, Чонгук. Я ничего никому не сказала, потому что не знаю, во что верить. А мне так хочется знать, так хочется думать, что всё это случайность, - девушка прислоняется спиной к двери и медленно скатывается по ней, вытирая влажные щёки рукавом свитера, - мне страшно. За тебя, Чонгук, страшно.
Опустившись на холодный пол и прижавшись затылком к двери, парень хватается за голову обеими руками и ерошит волосы; чуть поворачивает голову вбок и касается щекой деревянной поверхности, чувствуя, как по ту сторону Джису делает то же самое.
Ему ничуть не лучше: мучается от своего же бездействия и ругает себя за глупость, что поспособствовала привязаться к девушке так сильно. Не успев вовремя отвернуться от неё, подверг опасности и заставил дрожать от страха.
Ещё несколько всхлипов и фраз из её уст, и наступает тишина. Ушла тихо, почти беззвучно, чтобы не казаться глупой маленькой девочкой, которая плачется под дверью своего спасителя… или обидчика. Ынби сама не знает, кто он, откуда и с чем связан, но постоянно гадать об этом больше не может. Устала.
Чонгук открывает дверь и направляет взгляд на лестницу, ведущую вниз, - пусто. Опускает голову и натыкается на свой телефон: прямо на коврике у самого входа. Он выпал из рук в парке и послужил бы полицейским, нашедшим его, ниткой, ведущей к нему.
Чонгук в который раз предугадывает смерть Ынби и останавливает нашествие, а она, в свою очередь, тоже взялась за его спасение.
Иголка от шприца с большой дозой обезболивающего медленно погружается в вену и заставляет парня стиснуть зубы. Неприятно, но так привычно. Он соврёт, если скажет, что не хотел бы, чтобы в шприце оказался сильный наркотик, разрушающий границы возможного и, хоть на время, утоляющий гнетущие мысли своей способностью дурманить подсознание. Так было бы легче.
Выбросив использованную вещь на пол, небрежно натягивает на плечи куртку и надевает на голову чёрную кепку, чтобы быть незамеченным среди толпы людей. Перед уходом бросает виноватый взгляд на ящерицу и просит не волноваться. Это всего лишь встреча с отцом. Правда, не понятно пока, с каким исходом.
~ E R R O R ~
- Сукин сын! - удар ниже лопаток тонким бамбуковым стволом, и парень, до этого удерживающий стойку под отжимание, сгибает локти и падает голым животом на деревянный пол подвала.
Крепко держался ровно до пятого удара, а на последнем не выдержал. Четыре алые полоски словно огнём горят на его спине, но боль не сравнима с болью в плече.
С порога оказавшись схваченным за воротник и прожжённым разъярённым взглядом отца, Чонгук понял, что простыми оправданиями не обойдётся. Получив три удара в челюсть и пинок, после которого упал на пол, почувствовал обиду и злость на того, кого должен бояться. Ему захотелось ударить в ответ мужчину… и сейчас безумно хочется.
- Какого хрена ты творишь, щенок?! - кричит мистер Чон, снова замахиваясь рукой для удара, как её успевает перехватить у самой щеки парень.
- Зачем мне убивать сына Чона? Чем он выделился среди остальных, мною убитых, раз ты хочешь забрать у него самое дорогое? - не поднимаясь с пола, хрипло спрашивает он.
Чонгук обессилен и еле может говорить, но себя ударить отцу больше не позволит. Ему надоело незнание.
В ответ мужчина ядовито смеётся ему в лицо и, наклонившись, едко шепчет:
- Делай то, что говорю. Я - твой хозяин, а ты моя шавка. Не забывай, что должен мне, сынок.
- Ты не мой отец, - сквозь зубы отвечает брюнет. Взгляд мрачнеет, а упоминание о родственной связи сносит крышу.
Быть обязанным человеку, который взял ребёнка из детского дома и сотворил из него профессионального убийцу - нет, хватит. Парень собирает все свои силы на то, чтобы подняться на ноги. Смерив злобным и в то же время обидчивым взглядом мужчину напротив, замахивается и наносит удар по его лицу.
- Ты же убил её, да? Убил мою мать пять лет назад, потому что она искала меня! Сбила машина, да? Чёрт, на улице рынка, где движение постоянно перекрыто, - ему хочется рвать и метать, но вместо этого он просто кричит и вновь получает толчок от мужчины с кривой улыбкой на лице.
- Ты научился лаять? Я что-то упустил, сынок? Или ты упустил? - голос мистера Чона остаётся спокойным, а взгляд рассудительным, но с нескрываемой насмешкой. Он опускается к парню и хватается за его шею: - Кто твой хозяин?
- Отпусти!
- Кто твой хозяин? - повторяет мужчина на тон громче, - я пристрелю их всех, попаду в макушку каждого и глазом не моргнув. Так спрашиваю, кто, чёрт подери, твой хозяин?
На молодом лице выступают венки, цвет кожи темнеет, а воздуха в лёгкие поступает всё меньше.
- Ты…
- Ты? - переспрашивает мистер Чон.
- Ты, отец, - еле внятно исправляется Чонгук и тут же широко распахивает рот, чтобы отдышаться.
Мужчина кривит лицо и толкает его за шею на пол, а сам продолжает сидеть на корточках и смотреть на еле живого сына, что даже подняться с помощью своих сил не может.
- Две недели, не больше. Выполняешь последнее задание и катишься к чертям.
Тёплый ветер обдувает измученное лицо, щекоча засохшую корочку на ранах, ватные ноги практически не сгибаются в коленях, когда парень делает шаги, кругом всё кажется мутным и расплывчатым, даже деревья в глазах отображаются голыми полосами, без рельефа на коре и висячих листьев. Он останавливается и поднимает голову, смотря в чёрное небо, щурится и крутит головой, понимая, что кроме тьмы там ничего нет. Ему не видны мириады звёзд, и полная луна кажется светло-жёлтым шаром, но никак не единственным спутником земли с чёткими рисунками, которые видит каждый человек, гуляющий ночью.
Прийти в себя парню удалось только ближе к полуночи. Лёжа на грязном полу, он проклинал своё существование. Как-то, Джехён спросил его: «Если бы ты мог что-то изменить, то что бы ты сделал?». Тогда Чонгук в ответ пожал плечами, не восприняв всерьёз вопроса, и быстро сменил тему; но именно сейчас, перестав чувствовать себя живым существом - человеком, он бы ответил, что не рождался бы вообще.
Его ноги, словно под гипнозом, ведут в неправильном направлении - к ней - до чёртиков напуганной, пролившей слёзы у него под дверью девушке. Чонгуку хочется почувствовать, что кому-то нужен. Он нужен ей. И это не жалость к себе - это простая нужда в человеческом тепле.
В окне второго этажа мигают синие огоньки - гирлянда вдоль стены в комнате Ынби. Как к ней попасть парень пока не придумал, но на душе уже легчает от того, что она дома.
Девушка тоже не перестаёт думать о нём. Лежит на кровати и делает вид, что листает учебник, но на самом деле не перестаёт волноваться о Чонгуке. В голове куча вопросов, ответы к которым он вряд ли даст. Сочетание мрачности и безмолвия с искренностью и преданностью - она успела узреть в чёрных глазах противоречие чувств и войну с самим собой. Зачем он это делает, когда можно просто следовать своим желаниям? Жертвуя собой, чтобы защитить девушку, Чонгук не знает, с какой прогрессивностью похищает её сердце.
Тихий стук костяшками пальцев по стеклу привлекает внимание Ынби. Отбросив книгу к краю кровати, она встаёт и нерешительно подходит к балкону . Останавливается и настороженно смотрит как за дверцей, прижавшись лбом к стеклу, за ней наблюдает кто-то.
Чонгук закрывает глаза и дышит на стекло, чтобы оно вспотело, а после водит по нему пальцем. «Впусти» - практически неразборчиво, но написано понятным для неё языком.
- Чонгук, - шепчет губами девушка и быстро дёргает ручку на себя, - Чонгук, - повторяет с закрытой ладошкой на губах, которую приложила сразу, как только увидела его избитое лицо и почувствовала голову, обессилено упавшую на своё плечо. - Боже мой. Только не теряй сознание, прошу.
Чонгук то ли потерял сознание, то ли уснул. Ынби удалось стянуть с него куртку, а когда она увидела на рукаве футболки красное пятно, то, дрогнув и стиснув зубы, попыталась избавить его тело и от неё. Пропитанная насквозь кровью марлевая повязка на плече оправдала догадки и вызвала ещё больший страх. Ынби просто смотрела некоторое время на него с прижатой ладонью к губам и задавалась вопросами, и только после, сдержанно сжав кулаки, взялась помогать ему.
Девушка не знала о банальной первой помощи, а когда увидела, что швы практически разошлись, запаниковала. Он ранен, ему нужно в больницу, а не здесь, лёжа на голубой простыне, вызывать у девушки слёзы и страх за жизнь.
Но она смогла. Смогла собрать волю в кулак и неумело перевязать рану и уже около получаса стирать влажным полотенцем пот с его лба. Чонгук морщится и иногда дёргается телом, словно видя во снах кошмары, на что девушка убирает руку и просто на него смотрит. Неуверенным и боязливым взглядом очерчивает его бледное лицо и опускает голову.
- Чонгук, - негромко зовёт она парня. Смотрит на свои ладони и поджимает губы, чтобы не заплакать.
Услышав копошение, вздрагивает, поднимает голову и наблюдает, как парень, не просыпаясь, поворачивается набок.
- Боже мой, Чонгук, - Ынби только сейчас замечает красные полоски на его спине, отчего не выдерживает и пускает по щекам слёзы, которые до этого упорно сдерживала.
Прижимается к его плечу и бесшумно плачет, проникаясь настоящей жалостью. Она не знает, что происходит и что может произойти в скором времени, но уверена, что Чонгуку нужна помощь. Он во что-то ввязался, повстречал плохих людей и теперь им что-то должен - так ведь? Стал простым хулиганом как и многие парни в его возрасте, и просто ждёт, что его вытащат из этой жизни.
Ынби наивна. Наивна настолько, что не может подпустить в голову куда более страшные мысли. Если бы он был простым хулиганом…
Шмыгнув носом, она открывает глаза, но не отстраняется: продолжает дышать ему в шею и чувствовать запах кожи. Так глупо, но только сейчас девушка поняла, что Чонгук настоящий. От него исходит тепло. Ей хочется крепко-накрепко обнять это тело, утихомирить бушующих демонов в нём и прошептать, что всё будет хорошо, что она рядом.
Ынби отстраняется и убирает свои руки с чужого торса, бросает взгляд на красные метки на спине и, легонько проводив по ним пальцами, снова берётся за полотенце , вытирая мокрые щёки свободной рукой, тянется к лицу парня и готовится приложить влажную повязку ко лбу, как за её запястье хватаются.
Чонгук жмурится, держа тонкую руку стальной хваткой, и только после открывает глаза.
- Что ты делаешь? - холодно спрашивает и смотрит на девушку спокойным взглядом. Получив в ответ выпученные глаза и полное молчание, оглядывается и быстро соображает, что не у себя дома, и постепенно начинает вспоминать. В голове нечёткие картинки, поэтому ничего не получается.
- Больно, - шепчет Ынби, дёргая рукой. Парень, как и всегда, не рассчитывает свои силы.
Разжав ладонь, он выпускает запястье и ещё раз осматривается, но уже спустя пару секунд оживляется и поднимается на ноги, чтобы подойти к двери комнаты.
- Кто ещё знает, что я здесь?
- Я закрыла дверь, никто не знает, - Ынби настороженно отвечает, словно сидит за столом в комнате допроса. Опускается следом ногами на пол и делает неуверенные шаги к нему навстречу. - Что случилось? Пожалуйста, Чонгук, мне, действительно, страшно.
Ещё не просохшие, отдающие глянцевым блеском глаза смотрят с надеждой на ответы в чёрные, равнодушные напротив. Девушка сглатывает и сжимает ладони в кулаки, но не перестаёт казаться уверенной.
- Просто случайность, - как и ожидалось от него. Чонгук старается показаться как можно холоднее и неприступнее, но Ынби видит, что он нервничает и о чём-то думает. - Я не знаю, что произошло в парке, но знаю, что после того случая моя рана на плече долго будет затягиваться . Тебя просто с кем-то перепутали - не бери это в голову и не бойся в будущем, что такой случай повторится - такого больше не будет.
- Я надеялась услышать от тебя другого ответа, - закрутила головой Ынби, - и не собираюсь верить тебе.
Внимательный взгляд Чонгука блуждает по её силуэту. Просто засмотрелся дольше обычного. Она выглядит такой хрупкой сейчас, растерянной и запутавшейся; маленькой и уютной девочкой в чистой пижамной одежде, которая с каждым шагом становится ближе.
- Меня это не волнует, - отрезает он и отводит голову.
- Ты ведь врёшь мне, Чонгук, врёшь, - девушка останавливается на расстоянии вытянутой руки и наклоняет голову, так, чтобы видеть его лицо, - а мне так хочется узнать правду… узнать тебя.
Чонгук резко меняется в лице, и теперь неуверенность перетекает в злость. Злость на то, что тебя пытаются прочесть. Но он не книга, не мятый газетный лист, чтобы открываться людям. Парень дёргает Ынби за руку на себя и быстро меняет положение, теперь прижимая её к двери, так, что она успевает негромко пискнуть.
- Узнать меня хочешь? - хмурится он, едко спрашивая, - я дал тебе повод узнать меня ещё тогда, в своей квартире, но ты, глупая, даже не попыталась от меня убежать после. Почему не прогнала меня сегодня? Почему помогаешь и плачешь из-за меня?
С каждым словом глаза Ынби наполняются влагой и испугом, с каждым движением кадыка на его шее теряется былая уверенность и жалость.
- Потому что ты тоже человек, Чонгук! - не выдержав, выкрикивает она ему в лицо. - И я не забыла, ясно? Постоянно вспоминаю тот день, когда вижу тебя, хочу ударить за тот случай, но вместо этого зализываю тебе раны и молюсь, чтобы ты очнулся, - высказывается она, вытирая двумя ладонями слёзы. Прежде парню не доводилось видеть Ынби такой, поэтому он выслушивает её.
Чонгук видит в ней себя. От этой маленькой девочки давно стоило убежать, но как это сделать, если даже смотреть на неё трудно перестать? Ынби не хочется грубить и пугать, что он постоянно делает . Её хочется прижать к себе намертво и быть подле неё всё время, пока не выветрится ромашковый запах волос и не заживут ранки на острых коленках.
- Ударь меня - полегчает, - его тон смягчается, а взгляд, кажется, больше не такой пугающий, как был минутой ранее. - Хоть частично восстановишь справедл…
Не успевает парень договорить, как получает ладонью по щеке и автоматически отводит голову. Сказав тихое «чёрт», прикладывает ладонь к горящему месту и сводит челюсти.
- Так лучше? - провокационно спрашивает она, а у Чонгука вдруг загораются глаза и играются скулы.
Брюнет поднимает свой взгляд и, быстро пробежав взглядом по её лицу, ожидающему чего-то, поддаётся вперёд и обхватывает хрупкую талию одной рукой и тут же поднимает Ынби над полом. И откуда же у него столько сил...
Снова же тело неподвластно хозяину.
Она всего лишь девушка, как и все те, что лежали спиной под ним, но почему именно её тело хочется по-настоящему чувствовать? Чонгук боится себя рядом с ней, и сейчас, кажется, дрожит, когда, уткнувшись носом в мягкие волосы, несёт к мятой кровати. Как изголодавшийся волк он водит носом по дышащему телу и вдыхает запах . Не слышит слов добычи и не чувствует рук на груди, в панике пытающихся оттолкнуть.
- Мне страшно, - девушка боится, что он, как и тогда, сделает ей больно. Вся эта резкость и вспыльчивость пугает, юное тело не готово отзываться на его действия, - Чонгук, пожалуйста.
Парень медленно поднимает голову и встречается с мокрыми глазами взглядом . В задумчивости кусает губу и убирает с её лица тонкую прядь светлых волос. Перед ним котёнок - по-другому Ынби не назовёшь, маленький, беззащитный комок, нуждающийся в ласке.
- Мне трудно, - опускаясь губами к подбородку и медленно скользя по линии овала, томно шепчет он, - трудно себя сдерживать рядом с тобой. А ты везде, повсюду, даже когда не рядом.
Чонгук берёт её вытянутую руку, неспешно заводя над головой, и, несмотря на протест в глазах, плавно переходит к губам. Мягко касается их своими, свободной рукой аккуратно задевает тонкую майку и проскальзывает под неё пальцами, словно боясь спугнуть, и ждёт, что она отзовётся.
А Ынби влюблена. Влюблена настолько, что боится этого чувства и тревожится за себя. Первый опыт подобен месту, где пропадают корабли - воронке в море. Её юные мечты покоятся глубоко под солёной водой, а виной всему он - разрушитель детских фантазий о любви, истинный вор снов и мыслей, но его руки такие тёплые, ласкают живот и тянутся вверх, к груди, губы обжигают щёки, шею, обводят напряжённые ключицы и топят, словно сахар, клетки на коже.
Она хотела, чтобы он целовал её как тогда, на берегу реки ночью, но не думала, как страшно будет повторять это. Девушка смотрит на него и постоянно проглатывает образовавшиеся комочки слюны, и ёжится, когда единственная пижамная майка, скрывающая верхнюю часть тела, покидает её тело.
- Дрожишь, - хриплый голос и взгляд чёрных глаз, смотрящих сквозь чёлку на бледное лицо, вызывает у Ынби волнение, но в то же время частички доверия. - Я не раз видел тебя голую, не раз целовал.
Чонгук смотрит прямо в глаза и водит пальцами по обнажённому телу, останавливаясь на груди и несильно сжимая в ладони, замечая, как её рот приоткрывается, а веки постепенно накрывают глаза. Ей нравится.
Этот голос будоражит и заставляет кровь в венах кипеть от переизбытка собственных чувств, его руки впервые кажутся нежными и ласковыми, наполненными искренностью и трепетом. Ынби учащает дыхание и раскрывается для него, расслабленно опуская руки на затылок и открывая рот, чтобы позволить целовать себя, на что Чонгук, проводив носом по щеке, хватается за её подбородок и наклоняет голову, смело проскальзывая языком и жадно целуя. Чувствуя податливость с частичками страха, дёргает бёдрами и как можно плотнее прижимается к женскому телу, терзая до изнеможения мягкие губы.
Резкость парня пугает, но куда хуже очнуться и оттолкнуть его. Он снова и снова привязывает к себе, заставляет покинуть реальность и тянет за руку прямиком в бездну. И ей хочется в ней утонуть вместе с ним, потому что сердце и душа, кажется, уже давно не принадлежат ей.
Сердце отбивает частый ритм - всему виной последняя часть одежды на девичьем теле, скользнувшая по ногам и упавшая рядом с кроватью. Ынби не заметила, как искусно Чонгук оставил её голой и как заставил обхватить ногами бёдра, позволив себе распоряжаться телом. Из-за глубоких поцелуев девушка теряет кислород и мычит, прося воздуха, на что настойчивость брюнета только возрастает. Он слишком долго грезил о ней, и сейчас не намерен отказываться. Этот раз будет первым. Первым настоящим сексом для неё и для него, первой любовью, в которой Чонгук подарит девушке удовольствие и будет по-настоящему чувствовать.
Желание нарастает, физиология притесняет подсознание и отбрасывает мысли и разум, чтобы позволить отключиться и забыться в ней, а девушка мычит ему в губы, также чувствуя, как внизу живота тянет. Парень цепко хватается за её бёдра и подтягивает тело к паху, медленно освобождает покрасневшие губы и смотрит в глаза, позволяя прочесть свои чувства.
Ынби клянётся, что никогда не забудет его искренний взгляд, показывающий доверие, не забудет вкус губ и не сотрёт из памяти слова, что шепчет он сейчас, гладя её щеку. Чонгук говорит, что не должен быть с ней, что нельзя, но вместо этого продолжает целовать и больше не изводит себя желанием.
Почти беззвучный писк для помещения, но сквозь каждую клеточку чувствительный для него. Ынби, съежившись, неосознанно царапает чужую руку и громко вздыхает. Неприятное и совсем новое ощущение заполненности приносит дискомфорт и убавляет проснувшееся ранее желание. Даже показалось, что она разучилась дышать.
- Тише, - Чонгук касается ладонью её щеки и снова опускается к губам, - Тише, - вторит, позволяя мычать в поцелуй и кусать свои губы, пока делает первые толчки.
Целует и наблюдает за морщинками на её лбу, что появляются из-за неприятного чувства. Такая чистая, невинная, маленькая девочка лежит под самым настоящим зверем, сдавливающим своим тяжёлым телом её - хрупкое. Но Ынби знает… теперь знает, какое горячее сердце у этого зверя.
Она скрепляет свои руки на его шее и притягивает к себе, таким образом показывая, что всё хорошо и он может продолжить, но на самом деле девушка не может прекратить мычать и трястись. Приятных ощущений мало, но Ынби сводит с ума одна только мысль, что это Чонгук. Закрывая глаза, зарывается носом в его волосы, сильно обнимает и поддаётся, а парень, почувствовав это, не томит себя и ускоряется.
Он получает чистый кайф, с каждым толчком проникая в неё всё глубже, и незаметно для себя же тихо стонет. В этом теле так тесно, но уютно. Хочется быть в нём всегда: целовать наружность, а внутри сливаться воедино. Ынби лучшее, что было в его жизни, а после сегодняшнего он готов поклясться, что окончательно потерял голову, позволив себе беспамятно влюбиться.
Чонгук не выпустит девушку из своих рук этой ночью, продлит как можно дольше вспышку страсти и неосознанно добьёт чужое сердце и присвоит все его осколки себе, в то время как Ынби будет отдавать их сама и сгорать от касаний холодного, но такого горячего зверя - её прирученного волка.