Потолок

🎧 Асия - Небо на потолок

Чонгук думал, что они никогда такими не станут. Он говорил себе, что это точно не про них. Что это его не коснётся. Что, вот, вы – все вы! – идиоты, которые не умеют правильно жить и не знают, что такое здоровые отношения. Налево и направо хвастался тем, что у них с Тэхёном всё по-другому, потому что они – современная пара, с современными взглядами, без всех этих глупых стереотипов и убивающей чувства бытовухи. О том, что между ними никогда не будет ссор из-за не помытой посуды или просроченных счетов за квартиру.

Он говорил: нас не изменит кольцо на пальце.

Чонгук любил свободу. Любил большие компании, песни под гитару, звёздное небо над головой и свежий воздух, наполненный гарью костра, первой любовью, бешеной страстью, совсем чуть-чуть алкоголем и ещё меньше – табаком. Он был своенравным и ненавидел контроль. Тэхён, как вдруг оказалось, – тоже. Двадцатилетний брутальный альфа, гладя на него, таял розовой жижей в свои армейские берцы с толстой подошвой, пускал слюни, открыв рот, и улыбался, словно отсталый придурок. Тэхён наизусть цитировал Рэя Брэдбери, любил рисовать, играл на скрипке и мечтал о совместном кругосветном путешествии автостопом.

Лёжа с ним в одном спальнике и разглядывая мерцающие созвездия, омега говорил о том, что им на двоих хватило бы всего одного рюкзака. О том, что они бы делали глупые фотографии на его старенький полароид, ночевали в палатке или в дешёвом мотеле, слали бы смешные открытки друзьям, подписывая их именами супергероев или художников, и питались бы исключительно уличной жирной едой.

Чонгук, тогда ещё очень мечтавший поступить на астронома, упал к его ногам сразу же после термоса с самым вкусным на свете горячим шоколадом и вскользь брошенного омегой: «Главное — это космос и его необъятность. Мне всегда нравилась его идея: пустота сверху, пустота снизу и ещё большая пустота между ними, а в ней я».

Звёзды олицетворяли для альфы свободу. Простор. Безграничные возможности, невероятные свершения и миллионы неоткрытых чудес. Чонгук мог часами смотреть в небо. Ночами напролёт пялиться на него сквозь телескоп. Но в городе, как известно, звёзды, увы, не такие яркие и не такие волшебные – именно это и привело его в тот спонтанный поход с друзьями друзей. Раньше он их любил, походы: собирал сумку и выбирался в лес почти каждые выходные. Теперь же в багажнике вместо мангала детское кресло.

Тэхён был не похож на всех остальных омег: он никогда не ревновал, не требовал подарков, отлично ладил с его компанией и не планировал заводить детей хотя бы до тридцати. Зато вот собаку очень хотел. Альфа считал его идеальным. Никаких ухаживаний, конфет, цветов и скучных свиданий. Тэхён любил, когда всё просто и прямо. Я тебе нравлюсь? Отлично, давай встречаться. Хочешь посмотреть фильм вместе? Хорошо, не забудь купить презервативы. Свидание? Чон, давай лучше останемся дома и порубимся в овервотч.

Чонгук целовал его кудрявую макушку и млел. Тэхён был глотком родниковой воды, свежим морозным утром, мягким одеялом, без слов принимающим в свои объятия, чтобы согреть. Тэхён был «его». Среди вечно спешащих куда-то «взрослых», помешанных на новостях, числах, деньгах и работе, они были другими. Иными.

Альфа переплетал их пальцы, сидя на крыше одного из баров Итэвона, очень счастливый и совсем чуть-чуть пьяный. Блестящий огнями город вокруг них был похож на сверкающие софиты. Омега громко смеялся над ругающейся под окнами заведения семейной парой, как раз одной из тех, которые не современные, которые не умеют правильно жить и не знают, что такое здоровые отношения. Потому что «поцелуй меня так, чтобы я сгорел». Потому что «возьми меня за руку и проведи через эту ночь. Чтобы я не чувствовал, что я один».

Потому что «мы никогда такими не станем».

Он говорил: нас не изменит штамп в паспорте.

Сидя в машине под окнами жилого комплекса, двадцатисемилетний Чонгук устало трёт красные от недосыпа глаза, бьётся лбом об обёрнутый в кожаный чехол руль и не хочет идти домой. Потому что не понимает, когда вдруг всё так изменилось. Потому что не было ни кругосветного путешествия, ни открыток, ни вредной еды. Зато были распашонки, квартира в кредит и скандалы из-за в очередной раз оставленной в холодильнике пустой сковородки. Потому что они ими «стали». Как оказалось, все когда-то становятся. Вот ведь ирония.

Покосившись на окна собственной квартиры, Чонгук нехотя глушит мотор и забирает с заднего сиденья портфель. Офисный костюм сковывает движения, а галстук сжимает шею, словно удавка. Альфа не дышал полной грудью настолько давно, что, кажется, уже никогда не задышит. И он очень боится, что однажды всё же захочет, но не вспомнит, как правильно. Не вспомнит, как надо. Небо над головой чёрное, затянутое городским смогом и совершенно не звёздное.

У него хронический гастрит, больная спина от сидячей работы и заклеенные пластырем под рубашкой татуировки: дресс-код, что б его. Не без помощи родителей почти что выплаченный кредит за двушку в Пусане и уже готовые документы на новый, потому что Тэхён больше не хочет в ней жить. Потому что омеге, которому когда-то было достаточно одного рюкзака, теперь невыносимо ютиться в двухкомнатной квартире втроем. Потому что спальня не может быть одновременно гостиной, Чонгук! Потому что слова и мнение альфы уже давно ничего не решают в этой семье. Приноси деньги, жри свой остывший ужин и, пожалуйста, молчи, потому что опять херню несёшь и на ребёнка плохо влияешь, я лучше знаю, что для неё хорошо! Будто бы это и не его дочь вовсе, и он так, никто, просто знакомый дядя, который заехал к ним погостить и решил остаться на ближайшую жизнь.

Мужчина следит за тем, как медленно закрываются двери лифта и невольно бросает взгляд на своё отражение в грязном, исцарапанном зеркале. От дерзкого и амбициозного молодого парня в нём больше ничего не осталось. Смирись, Чон, это взрослая семейная жизнь. Будто бы ты не знал, что так будет, когда тест показал две полоски, и отец, узнав об этом, молча похлопал тебя по плечу. Тогда он ещё был уверен, что всё останется так же, как прежде. И что путешествовать по миру можно будет с ребёнком. И что за наблюдение за звёздами хорошо платят.

А потом случился первый серьёзный скандал. Тэхён впервые заплакал, а Чонгук впервые не стал его успокаивать, вместо этого напившись с друзьями и вернувшись домой только к утру.

В двадцать лет мир казался бескрайним, возможности бесконечными, вселенная необъятной и небо было настолько близко, что протяни руку и коснёшься рукой облаков. В двадцать семь оказалось, что у всего есть свой потолок.

С годами его временная работа в офисе стала вдруг постоянной, ненавистной до дрожи в руках, но зато приносящей доход. На астронома он, конечно же, так и не поступил. Потому что «какой к чёрту космос, Чон? Ты оплатил в этом месяце счёт за воду? Или я опять должен делать все сам?». А любимый омега превратился в холодный осколок стекла от разбитого винного бокала. Тот самый, который «всё хорошо, я не поранюсь», а потом пачкаешь кровью паркет.

У Чонгука в кармане зимней куртки спрятана пачка сигарет – последний оплот его душевного равновесия при очередных ссорах – и не дай Боже, если Тэхён их найдет, потому что отмазка «коллеги надышали» тут уже не сработает. Конечно же, омега догадывается, но всё ещё делает вид, что верит: не пойман – не вор. Раньше альфа сходил с ума от его вьющихся волос и родинки на кончике носа, теперь же едет крышей от криков и периодически летящих в лицо вещей, потому что «ну сколько можно-то, блять, разбрасывать повсюду свою одежду?!».

А ещё у них с ним кровать огромная, словно круизный лайнер, и спят они не в обнимку, а повернувшись друг к другу спиной, каждый со своим одеялом. Чонгук грустно улыбается, крепче сжимая в руке портфель и думает, что предложи он Тэхёну сейчас один на двоих спальник, омега пошлет его нахуй прямо при дочери.

И самое убогое из всего этого не остывшие чувства, угасшая страсть или перечёркнутые чёрным юношеские мечты, а то, что вместе им плохо, но друг без друга в десять раз хуже. Однажды Чонгук даже пытался совершить глупость, ту самую, из-за которой, как карточный домик, рушатся многие семьи. В пьяном угаре он и не помнит уже, как прижимал другого омегу к матрасу, но зато помнит, как сбежал из номера, так и не сняв собственные штаны, изведя целый тюбик любимой зубной пасты Тэхёна в попытках вымыть изо рта «чужой» вкус. И сколько ни собирай чемоданы, ни кричи о расставании и ни ночуй у друзей на диване, всё равно возвращаешься под дверь, словно подбитый щенок, скулишь извинения сквозь остатки гордости и радуешься любой ласке. Любому прикосновению. Улыбке. Объятию.

Потому что Тэхён даже в домашних растянутых штанах, в заляпанной детской гуашью футболке и с мягким животиком всё так же прекрасен. Потому что Тэхён, даже кидаясь посудой и рыдая в голос из-за очередных глупых ссор, всё так же любим. Потому что Тэхён, даже в тысячный раз печатающий заявление на развод, всё так же до дрожи «его».

Наверное, они – идиоты, которые не умеют правильно жить и не знают, что такое здоровые отношения.

Ужин, оставленный для него в микроволновке, Чонгук так и не греет. Бросает портфель в кресло и смотрит на пустую, холодную постель, развязывая галстук на шее. В их квартире приятно пахнет вишневым шампунем и жаренным рисом. Альфа ведёт носом, приоткрывая дверь детской, и улыбается до морщинок в уголках глаз. Освещённая флуоресцентными звёздами на потолке – они с Тэхёном вместе их рисовали – комната встречает его тихим сопением и разбросанными по полу карандашами. Дочка во сне пускает слюни на подушку, чуть приоткрыв пухлые губки, и Чонгук не может удержаться, чтобы не дотронуться до её мягкой, молочной щеки. У малышки на голове красивая причёска, украшенная красными бантиками. Это потому что у Тэхёна золотые руки, а он вот ей, стыдно признаться, даже хвост ровный сделать не смог, когда единственный раз самостоятельно собирал девочку в садик. Тэ прижимается к дочери со спины, уснув на боку, судя по валяющейся рядом книжке, прямо во время вечернего чтения. Чонгук протискивается между ними и стенкой, пытаясь тоже умоститься рядом в маленькой детской кроватке, и обнимает своих омег так крепко, как может.

Тэхён морщится сквозь сон, ведёт острым плечом и шипит: честно говоря, лишь для вида, совершенно беззлобно и даже по-своему нежно:

– Жарко ведь, отодвинься.

Альфа зарывается носом в его мягкие-мягкие кудри, всё такие же любимые, как и семь лет назад, мычит «угу» сквозь усталость и жмётся к мужу ещё плотней.

Флуоресцентные звезды на настоящие совсем не похожи, но тоже в какой-то мере – свобода.

Конечно, я счастлив. Как же иначе?

Я небо на потолок меняю ради тебя.