Чтобы было вечно
Красный ягуар останавливается перед роскошным спа-отелем в самом сердце Тенерифе, и из него выходит красивый омега лет двадцати пяти. К автомобилю сразу же бросается парковщик и, достав из багажника вещи, передает их носильщику.
— Мистер Ким, рады снова вас видеть, — очаровательно улыбается гостю портье и провожает его. Оказавшись в лифте, омега снимает солнцезащитные очки и, достав телефон, просматривает почту и чаты. Ничего нет, а значит, все просто замечательно.
Ким Ендже, он же при рождении Мин Юнги, проживает на Тенерифе последние и пока еще лучшие три месяца своей жизни. Мин Юнги — этнический кореец, который родился и вырос в Гонконге. У Юнги есть два брата, родители парня все еще живут в Гонконге, но он не видел семью последние лет восемь. Юнги никогда не был примерным сыном и после очередного скандала, связанного с его неподобающим, по мнению родителей, образом жизни, в семнадцать лет ушел из дома к своему тогдашнему бойфренду. Юнги так и не получил образование, к которому стремятся многие его одногодки, но прошел школу выживания на улице и к двадцати годам был одним из самых неуловимых мошенников города. Юнги с самого детства был убежден, что достоин большего, что он не сможет уместиться не то что в рамки своего района, но даже страны. Юнги мечтал о путешествиях, хотел увидеть пески Сахары, Гранд-Каньон в США, поплавать с дельфинами в Испании. Он хотел почувствовать ветер в волосах, обрести гармонию для пока все еще мечущейся души, быть свободным от безденьжья и иметь возможность самому решать, как ему жить и куда стремиться. Юнги не понимал и не понимает, как можно уместить все свои мечты в общепринятый сценарий жизни омег своей семьи, где главная цель — это брак и семейный очаг. Так как учиться и пробивать себе путь дипломом с последующей нелюбимой работой, ведь работа, по мнению Юнги, не может быть любимой, он тоже не захотел, он придумал свой третий вариант. Юнги ничего не гнушался, он обворовывал всех, кого мог, прекрасно играл в карты и, пользуясь своей красотой, опустошал карманы альф, готовых на все, лишь бы заполучить его в свою постель. Юнги никогда не стеснялся своей любви к деньгам, открыто говорил, что они и есть счастье, и чем легче их получить, тем лучше. Он был категорически против утвердждения, что таким, как он, прыгать выше головы нельзя, мол, если родился в семье с низким доходом, глупо рассчитывать, что это когда-то изменится. Юнги не просто хотел прыгнуть выше головы, он хотел, чтобы для него не было предела. Деньги для Юнги — это возможность жить в желанной им роскоши, но, что самое главное, они — свобода. А свобода, по его мнению, стоит всего и даже пресловутой гордости. «Я живу один раз, и жить я должен хорошо», — девиз омеги.
Два года назад Юнги познакомился с главарем мелкой гонконгской банды «Тигров», находящейся на примете Шанхайской триады, и начал работать на него. Абу — так зовут мужчину — давал Юнги защиту и обеспечивал его, а парень пополнял его счета тем, что разводил всех, на кого тот указывал. Юнги быстро превратился в любимчика Абу и занял у него положение, о котором остальные могли только мечтать. Абу был довольно известен в криминальном мире Гонконга, поэтому у него всегда были наводки на любые сходки или места, где могут появиться деньги или наркотики. Абу мечтал войти в Шанхайскую триаду, которая пока все еще считала его мелкой рыбешкой, и делал все, чтобы угодить им. Юнги помогал ему в этом как мог и был какое-то время даже доволен своей жизнью, ведь Абу защищал его от некоторых особенно рьяных бывших, которые даже назначали цену за его голову. Только одно Абу в Юнги так и не разглядел — омега не просто любил деньги, он был ими одержим. Юнги всегда было мало денег, он убежден, что, чтобы наконец-то обрести жизнь, которую, по его мнению, он заслуживает, ему нельзя ими насыщаться. Юнги получал деньги от альф, кого-то обворовывал, а кто-то ими оплачивал его время. Омега не о такой жизни мечтает, ему вообще не нужны альфы, учитывая, что он никогда не верил в эти бредни про любовь и брак, от которых и убежал из дома. Он просто хочет много денег и полной свободы и никогда ради этого ничего не жалел. Работая у Абу, Юнги пытался откладывать свой доход, более того, умудрялся еще воровать и у босса, чтобы в один прекрасный день исчезнуть из поля зрения и начать новую жизнь, где, по словам самого омеги, его будут ждать белые песчаные пляжи, пина колада и несколько песиков. Ему это почти удалось. Шесть месяцев назад Абу завалился к нему с новым заданием, которое сперва очень не понравилось Юнги, учитывая, кто именно был целью его босса. Абу решил обокрасть Красного Дракона. Красный Дракон — он же Чон Чонгук, хорошо знакомый криминальному миру Гонконга мафиози из Южной Кореи. Абу, который не оставлял надежду на то, что, поймав в сети такую крупную рыбу, он повысит свои баллы для Шанхайской триады, о рисках и слушать не стал. По словам Абу, Чонгук прилетел в Гонконг заключить сделку и ночью двадцать восьмого апреля у него в номере будут наличными два миллиона долларов. Абу не сказал, почему столько наличных, откуда информация, это уже позже Юнги выяснил, что деньги Чонгук собирался передать китайцам, как подпись на их соглашении. В любом случае Юнги сразу начал отнекиваться. Дело не в том, что Юнги бы не смог обставить очередного альфу с мозгами в штанах, а в том, что он никогда не покушался на карманы птиц высокого полета. Он разводил мелких чиновников, главарей местных банд, но всегда знал, что Абу и его возможностей достаточно, чтобы защитить его. Красный Дракон — это другое. Мало того, что он фактически контролирует весь оружейный рынок своей страны, он еще и славится своей жестокостью. Все в регионе знают, что с ним лучше шутки не шутить, но Абу заверил омегу, что все пройдет гладко, он откроет ему и вход, и обеспечит выход, а Юнги получит пятнадцать процентов от суммы и сможет начать новую жизнь. Уж очень сильно манила Юнги идея разбогатеть за один день, да и отказ Абу может показать альфе, что он сомневается в своих силах, а значит его можно будет списать. В конце концов, этот Чонгук не всемогущий, и Юнги, как и всегда, уступил своей жадности и жажде наконец-то отделиться. Двадцать восьмого апреля, надев роскошный подчеркивающий его природную красоту наряд, омега отправился в ресторан отеля, в котором остановился Красный Дракон. Он и не сомневался, что тот на него клюнет, потому что за эти годы не было ни одного альфы, который, увидев Юнги, мог бы увести взгляд. Природа одарила омегу чарующей внешностью, его любовники так и звали его «сиреной», заманивающим в свои сети мужчин, бросали к его ногам не только деньги, но и свои семьи, раздували и так не мелкое эго омеги. А сколькие ему предлагали брак? Из последних Юнги прекрасно помнит предложение одержимого им заместителя министра культуры страны и владельца сети торговых центров. Конечно же, Юнги им отказал, потому что в его картину счастливой жизни не входит брюзжащий рядом альфа. Только Юнги и деньги. У Юнги алебастровая мерцающая кожа, которую словно поцеловали ангелы, черные шелковистые волосы ниспадающие на плечи; созданные для поцелуев алые губы, и главное — проникающий в душу взгляд лисьих глаз, которые обрамляют густые ресницы. Юнги прекрасен, и он не просто это знает, он этим пользуется, ведь чем старше становился омега, тем больше он приходил к пониманию того, что, имея смазливую внешность и сладкий, как мед, язык, можно вертеть альфами, как только вздумается. Все-таки особым умом эти мужики, которыми управляет узел на их члене, не обладают. Юнги, который держит на коротком поводке Абу и всех его главных помощников, этому доказательство. Только вот жадность парня тормозит его, и пусть он другим в этом не признается, сам он это прекрасно понимает. Юнги не в состоянии надолго удержать и «доить» любовника, потому что одновременно начинает встречаться с еще несколькими, и в итоге, когда правда вскрывается, а она всегда вскрывается, приходится начинать сначала. Были дни, когда его любовники, не подозревающие друг о друге, одновременно присылали к нему увешанных подарками и цветами курьеров, и потом во дворе дома, где жил омега, разгорался скандал, на который слетались все местные зеваки. В любом случае, как бы омега ни пытался учиться на ошибках, система использования альф хромала, а денег, позволяющих ему наконец-то перестать от них зависеть, не прибавлялось.
В ту ночь Чонгук отправил своего человека к его столу, но Юнги не встал, он флиртовал с его охраной, смеялся над шутками и заставил альфу самого подойди. Потом полчаса Юнги просидел с ним в баре отеля, пустил в ход все свои таланты и, проверив, как дела у охраны и парней Абу, прихватив бутылку, поднялся в его номер. После дикого бурного секса и допитой Чонгуком бутылки вина омега встал, оделся, нашел деньги и, положив сумку под передвижной сервировочный столик, покинул номер. Он даже удивился, что все прошло так гладко, но, как и всегда, поздравил себя за свою гениальность. Охрану должны были отключить другие омеги, подосланные Абу, а Чонгук, видимо, настолько самоуверен, что даже не убрал деньги в сейф, а просто пихнул сумку в шкаф, облегчив тем самым задачу парня, иначе пришлось бы звать ждущего внизу указаний помощника по сейфам. Те четыре часа, которые Юнги провел в постели Чонгука, оставили на нем неизгладимое впечатление. Юнги мог бы споить его еще в баре, а не в номере, но он впервые в жизни сам так сильно захотел секса, а этого мужчину не хотеть было невозможно. Секс и правда был умопомрачительный, Юнги до сих пор возбуждается, стоит вспомнить, как горячо Чонгук трахал его, заставляя задыхаться и мычать в зажатые между зубами кружевные трусики. Юнги сбежал от Красного Дракона и от Абу, он положил деньги на оффшорный счет и покинул страну. Юнги не дурак, он сразу понял, что от Дракона Абу его не защитит, потому что как бы альфа ни хвалился тем, что они теперь под «крышей» Триады, омега все равно сомневался, что его туда примут. Юнги боялся, что Абу в итоге свалит все на него, а так парень наконец-то получит шанс прожить жизнь, о которой он мечтает. До прилета на Тенерифе Юнги месяц прожил на Канарах, отсюда улетит в Мексику. Пока он нигде не задерживается, не хочет рисковать, а потом он уже найдет место, осядет и наконец-то построит дом мечты и заведет собак.
Юнги скидывает на пол халат, медленно опускается в бурлящий джакузи в полу и, позволяя теплой воде ласкать тело, прислоняется к бортику и прикрывает веки. Как же прекрасна его жизнь. Если бы еще эта тревога за то, что его могут все еще искать, отпустила, было бы замечательно. Чон Чонгук из-за двух миллионов не обеднеет, а Абу больше потратится на его поиски. Именно этим Юнги себя и успокаивает.
Юнги прикрывает веки, ныряет под воду и выныривает, подставляет разомлевшее после массажа тело под напор воды. Внезапно Юнги кажется, что за ним кто-то наблюдает. Он вновь выныривает и, обернувшись, с застывшим в глазах ужасом смотрит на присевшего на корточки у бортика Чонгука.
— Здравствуй, демоненок.
В бассейне тепло, но прямо сейчас Юнги словно опустили в ледяную воду. Ему хочется что-то сказать, продлить время до казни, попробовать выкрутиться, как и всегда, пусть настолько могущественного противника у него никогда и не было, но язык словно прилип к небу, а окоченевшие конечности пока контролю не поддаются.
— Заставил же ты меня побегать, — щурит глаза Чонгук, рассматривая скатывающиеся вниз по плечам капли воды. Юнги знает, что это конец, что вода скоро станет красной, потому что на поясе Чонгука пистолет, и вообще, он вряд ли пришел его по голове погладить.
— Я все верну, — попытка не пытка, решает Юнги. — Все, что мне дал Абу, я верну, — парень на ходу вспоминает, что какую-то часть денег он уже потратил.
— Абу? — поднимается на ноги Чонгук, накрывает собой все вокруг, обезумевшему от страха омеге кажется, что даже лампочки на потолке мигают. — Абу закопали на его же заднем дворе. Не люблю, когда у меня воруют. Но до того, как я его разделал, он сказал мне интересную вещь, что ты, маленькая сучка, обокрал и его, — хлопает в ладони, отдает дань то ли смелости, то ли глупости парня.
— Он солгал, — шумно сглатывает Юнги, к бортику плыть не торопится. Даже если он выскочит из воды и бросится к двери, пуля настигнет его сразу же, и как бы омега ни старался, кажется, в этот раз это правда конец.
— Вряд ли ты будешь лгать, когда я буду рубить твои конечности, — скалится Чонгук.
— Пожалуйста, не убивайте меня, я все верну, обещаю, — тараторит парень, у которого от услышанного волосы дыбом встают.
— Теперь мы на «вы»? — выгибает бровь Чонгук. — Ты же забыл о манерах, когда я, сжимая твое горло, насаживал тебя на мой член, а сейчас выкаешь, раздражаешь, — хмурится. — Плыви ко мне, не хочу костюм мочить.
— Не буду, — бурчит Юнги и мысленно смеется над своими словами.
— Я бы и так заплатил тебе, не два миллиона сразу, но со временем все бы в эту сумму и сложилось, потому что твою горячую задницу я так и не забыл, — подняв руку, манит его пальцем альфа, натягивает рубашку на своей груди. Юнги еще тогда поразило то, какое у него мощное тело, но за время их расставания Чонгук, видимо, еще подкачался. Зачем ему оружие, если его главное оружие — его руки, под которыми и хрустнет шея омеги.
— Я думаю, ты просто мелочный, — фыркает Юнги, немного осмелев после его слов. Значит, на задницу он все-таки клюнул, и, кто знает, может, все еще есть шанс. Привыкшему выживать надежду даже со смертью отключать нельзя.
— И вот этот острый язык я тоже не забыл. Плыви, я могу и отсюда освободить в тебя магазин, а раз я пока этого не сделал, тебе нечего бояться, — хлопает по своему бедру Чонгук, и Юнги возмущается, что он не собака, чтобы ползти к ноге.
— Ты тянешь время, — снова замораживает все нутро своим тоном.
— Подай мне халат, — все-таки подплывает к бортику Юнги, смирившись с тем, что вечно сидеть в воде или спровоцировать его на выстрел — не лучшие идеи. Он сторонится альфы, только кладет руку на поручень, как Чонгук хватает его под мышками и, подняв из воды, ставит на пол.
— Признаю, ты меня удивил тем, что живешь как отшельник. Ты ничего не покупал, ночуешь в отелях, так сильно меня боялся? — Чонгук размазывает ладонью воду по его плечу, чувствует, как подрагивает омега. — Ты правда думал, что спрячешься от меня? От того, кто сам разрешил тебе покинуть отель? — тянет на себя и не дает отстраниться.
— До сих пор же прятался, — Юнги сегодня не умрет, он видит это в его глазах, читает по прикосновениям к своей обнаженной коже. — Значит, это был ты. А я думал, что мне просто повезло в ту ночь.
— Нет, это я дал тебе время пожить, потому что, увидев тебя в ресторане, сразу понял, за чем ты там, — палец по горлу скользит к ключицам. — Я подумал, жаль будет наказывать того, кто так открыто упивается своим превосходством. Таких лучше поднять еще выше, а потом разжать пальцы и проследить за недолгим полетом.
Юнги прикусывает изнутри щеку, старается не выдавать то, как сильно пугают его этот зловещий тон и темнота в глазах.
— Ты был убежден, что играешь со мной, но играл все это время я, и мне все понравилось. Хотя, признаюсь, ты меня удивил, ведь на твой побег от Абу я не рассчитывал, — усмехается Чонгук.
— Значит, я все же молодец, — меняет тактику поведения Юнги, уловив в его тоне восхищение. Юнги как хамелеон, он всегда прекрасно подстраивался под настроение всех альф, от которых что-то хотел. Этот не будет исключением, пусть от этого он хочет получить право на жизнь. — Я верну деньги, поедем, и я сниму их. А оставшийся долг отработаю, я потратил где-то тридцать тысяч, не больше, — льнет к нему омега, не боится мочить костюм, а Чонгук и не против.
— Поразительно, ты все еще думаешь, что можешь выбирать условия нашей игры, — скалится Чонгук, откровенно любуясь его губами. Наконец-то он здесь, так близко, и альфа никак не надышится его только сейчас начавшим раскрываться после воды природным запахом полевых цветов. Стоит вдохнуть Юнги, и кажется, что стоишь посередине просторного поля, которое раскрашено яркими мазками кисти художника.
— Я могу вернуть тебе в два раза больше. Ты знаешь, на что я способен, и знаешь, что мне никто не скажет «нет», — загорается Юнги и пускает в ход все свои чары. — Покажи цель, и я обчищу ее. Я — выгодное вложение. Гарантирую.
— Не пойдет, — качает головой Чонгук и тушит только разгоревшуюся надежу в глазах омеги. — Ты вернешь мне деньги, а оставшуюся сумму я возьму натурой. Не люблю делиться. По доллару за ночь.
— Что? — растерянно смотрит на него Юнги, который явно не ожидал такого сценария. — Я готов отработать, но не так, как ты предлагаешь! — делает шаг назад, уже не стесняется своей наготы. — Это же, если я буду спать с тобой каждую следующую ночь, то получается, — задумывается омега, — больше восьмидесяти лет! Ты совсем с ума сошел?
— Не помню, что я говорил, что мое решение обсуждается. Или так, или, — Юнги видит блеснувший в его руках нож, — я напишу на тебе свое имя и брошу в этот бассейн.
Несомненно, он это сделает. В конце концов, вряд ли все громогласно бы повторяли байки про Красного Дракона, если бы в них не было хотя бы доли правды. Он прилетел сюда, вошел на территорию отеля, он и нож ему в сердце всадит, и рука не дрогнет. Самое время снова менять модель поведения, иначе его язык ему дорого обойдется.
— Хорошо, — прокашливается Юнги и поднимает с лежака халат. — Позволь мне поехать за вещами, — этот альфа, может, и умен, но омега умнее.
— Еще одна поправка, — следит за тем, как он надевает халат Чонгук, и хмурится. Юнги похудел после их первой встречи, выглядит не как омега, который провернул крутую аферу и пожинает свои плоды. — Я не Абу, и меня ты не обведешь, нарушишь уговор, попробуешь сбежать — я вернусь в Гонконг и заставлю платить твою семью.
— У меня ее нет, — бледнеет Юнги, услышав о тех, о ком сам старается не думать.
— У всех нас есть слабое место, — затягивает на нем пояс халата Чонгук и за него же тянет его на себя.
— И какое у тебя? — смотрит прямо ему в глаза Юнги, уже знает ответ. Вряд ли это скованное льдами сердце когда-то любило или ценило.
— Я один, и поэтому непобедим.
— Я стану им, — вырывается раньше, чем парень успевает подумать. С другой стороны, бросать вызовы себе — лучшее развлечение для Юнги, почему бы не попробовать.
— Прости?
— Твоим слабым местом.
— Мне нравится твой настрой, — обхватывает пальцами его подбородок Чонгук, поглаживает нежную кожу и, нагнувшись, грубо целует. Рано показывать свою симпатию тому, кто уже однажды оставил его ни с чем. Чонгук искал его не из-за денег, а из-за ночи, которая лишила его возможности получать удовольствие. Чонгук за свои тридцать пять лет впервые встретил омегу, жажда обладать которым затмила его жажду власти. Правда, он понимает, что обладать тем, чье имя — ветер — невозможно, но возможно, он сможет заставить его дуть только в одном направлении. Чонгук узнал про него все, вплоть до места рождения, проверил всю семью, бывших партнеров, дружков, любовников, и поражался тому, что чем больше он о нем узнавал, тем больше он хотел его найти. С любым другим омегой он бы уже давно потерял интерес, учитывая, какой образ жизни Юнги вел и как ловко окручивал альф, с которыми общался. Этот омега необычный, он взял его в плен одним своим пронзительным взглядом, дал вкусить свое тело, о котором альфа никогда не забудет, и сделал Чонгука одержимым идеей найти его. Чонгук восхищается им и в то же время поражается его безбашенности и бесстрашию, граничащим с безумством. Альфа моментами смеялся в голос, когда читал дело Мин Юнги, потому что этот омега сталкивал лбами не последних людей города, а сам при этом невинно хлопал глазками и ждал извинений. Чонгук не просто заинтригован, он растворился в нем, и он сделает все, чтобы стать его конечной остановкой.
<b><center>***</center></b>
Сеул не нравится Юнги сразу же. Ему и Гонконг особо не нравился, и жаль, что теперь он обречен на столько лет жизни здесь, если до этого Чонгук ему шею не свернет или если он не сбежит. У Чонгука, по его же словам, есть дом в городе, но привез он его в свой пентхаус в центральном районе. По пути сюда в частном самолете альфы они поругались, потому что Юнги снова начал возмущаться о восьмидесяти годах с ним, но в итоге ему все же удалось заменить ночи на секс. По новому соглашению каждый раз, когда у них будет секс, Чонгук будет вычитать из его долга по доллару. Жаль, эту унизительную сумму Юнги поднять так и не смог.
— Это из-за твоего самолюбия? Потому что я тебя обставил? — допытывался он альфу, когда они уже шли на посадку.
— Из-за задетого самолюбия я людей на кладбище отправляю, так что ты ошибаешься.
— Зачем тебе я тогда? Ты хоть понятие имеешь, кто я и на что способен? Я могу настроить против тебя весь город, я могу...
— Все это пустые угрозы.
— Думаешь? — усмехнулся Юнги. — Омега мистера Квона, того самого Квона, который президент «Квон Фиш», подстрелил колено своему мужу, потому что мистер Квон на меня пожадничал и еще оскорбил. Я рассказал его омеге о нашей интрижке, а утром все новости говорили про огнестрел. Я переспал с братом моего экс-любовника Ицу, которого ты тоже знаешь, он ведь держит все казино Гонконга. В итоге братья так посрались, что когда вышли из больницы, начали делить бизнес, и он, конечно же, рухнул.
— У меня нет братьев. Супруга тоже, — усмехнулся Чонгук, который и про это уже все знает. — Ты не можешь навредить мне, если я сам тебе этого не позволю, а я не позволю, потому что вредить я планирую сам и твоей попке.
Юнги пугает уверенность и бесстрашие Чонгука, он вручил ему карту, телефон, выдал шофера и сказал развлекать себя. Чонгук словно и не допускает мысли, что Юнги может сбежать. Наверное, он и правда не сможет, он ведь в городе самого Дракона. Юнги попробовал пошутить, мол, можно эти деньги на карте, что он собирается тратить, не трогать и вычесть с долга, но Чонгук снова повторил: «только натурой», и парень ушел топить горе в модных бутиках. Юнги вернулся, потратив двенадцать тысяч, и, разложив вещи, заказал себе пасту и свалился на кровать в ожидании часа расплаты. Расплату так никто и не потребовал, потому что, проснувшись утром, Юнги увидел мирно посапывающего рядом мужчину.
— Какого черта ты меня не разбудил? — с силой толкает его в плечо омега и притихает, получив в лицо подушкой. Видимо, Чонгук очень любит поспать.
— Скотина, — бурчит Юнги, сидя за туалетным столиком, и усиленно замазывает круги под глазами. — Придушил бы во сне и обрел свободу, кто бы за тебя мстил? — повернувшись, смотрит на посапывающего альфу на кровати. — А может рискнуть, — чешет голову Юнги и получает вторую подушку.
Юнги заказывает себе шикарный завтрак, который поедает, сидя перед плазмой в гостиной, и даже не отвечает на «доброе утро» появившегося на пороге чертовски сексуального Чонгука. У этого альфы талант выглядеть как самый желанный жеребец, которого Юнги прямо сейчас бы объездил, и в то же время быть тем, кого еще полчаса назад омега готов был убить. Чонгук проходит к островку в одном только полотенце, обернутом вокруг бедер, заставляет Юнги давиться омлетом, потому что омега глаз от темной дорожки волос, скрытой за полотенцем, отвести не может.
— А мне ничего не заказал? — открывает коробочки на столе Чонгук и видит, что все понадкусано.
— Ты питаешься душами невинных омег, — фыркает Юнги и, заметив взгляд Чонгука на пончике на столе, целиком пихает его в рот.
— Подавишься же, — смеется альфа и наливает себе кофе.
— Лучше подавиться, чем с тобой делиться, — наконец-то кое-как прожевывает пончик Юнги и сам начинает смеяться над своими словами.
Это так странно, что пусть тот страх, который он испытывает рядом с этим мужчиной, не испарился, в то же время он его своим присутствием не грузит и все больше обретает человеческие черты. Все дни в бегах Юнги демонизировал Чонгука, это и не было сложно, учитывая ту информацию, которую он успел раздобыть про него еще до «операции обчистить». Они летели в Сеул несколько часов, и пусть большую часть из них они ругались из-за наказания, в то же время еще тогда Чонгуку удалось пару раз его рассмешить и заставить поверить в то, что все не так плохо, как ему кажется. В конце концов, Юнги всегда жил так, выбирал жертву, обирал ее и пропадал. Может, если он будет думать, что придерживается того же сценария, ему будет намного легче. Пусть в этот раз он ничего не выбирал, и фактически он пленник, зато Чонгук — шикарный любовник, а еще он не жадный, ведь и слова про его траты в первый же день не сказал.
— Вечером пойдешь со мной на прием, поэтому если ты не купил соответствующую одежду, сходи за ней, — допивает кофе Чонгук. — Прием будет на яхте, тема морская, хотя, если тебе захочется, можешь прийти хоть в костюме клоуна. Все равно всех своей красотой затмишь.
— Спасибо за комплимент, — краснеет впервые за много лет Юнги. — Я думаю, мне есть, что надеть после вчерашнего.
После ухода Чонгука Юнги решает прогуляться по пентхаусу в надежде найти хоть что-то, что расскажет ему больше про человека, с которым он живет. Или Чонгук только переехал сюда, или же он на самом деле живет в другом месте, а сюда приезжает только к Юнги, потому что в квартире нет ничего, что рассказывало бы о ее хозяине. Поняв, что никакой информации ему не нарыть, он набирает ванну и, провалявшись перед телевизором до вечера, идет собираться.
— У тебя что, родни нет? Ты сирота? Ни одной детской или семейной фотографии! — у Юнги игривое настроение, и ему очень хочется достать Чонгука, который уже минут десять ждет его в гостиной, чтобы пойти на прием.
— Не ройся в моих вещах, — прилетает в ответ.
— Было бы, в чем рыться, — фыркает Юнги и, закончив с волосами, наконец-то выходит к альфе.
Юнги потрясающе выглядит, это видно по восхищенному взгляду попивающего коньяк Чонгука. Он ставит стакан на стойку и, подойдя к нему, наблюдает за тем, как довольный собой омега кружится перед ним.
— Лучше бы клоуном вырядился, — усмехается Чонгук и протягивает ему руку.
Юнги, растерявшись из-за жеста, протягивает свою не сразу, и они вместе идут к лифту. На Юнги белые брюки и бирюзовая рубашка, он легонько накрасился, не забыл выделить свое главное оружие — глаза. Чонгук выглядит еще лучше, он невероятно горяч в костюме, и Юнги думает, что был бы не против, если бы тот трахнул его прямо здесь же, вжав в стенку. Но Чонгук словно уже потерял интерес, он проверяет телефон и, выйдя, сразу идет к роллсу, у которого их ждет шофер. Юнги не нравится, что поведение альфы так влияет на его настроение, но он ничем себя не выдает, и по пути к яхте подпевает любимому исполнителю. Никого из собравшихся здесь людей Юнги не знает. Он ходит между ними с бокалом, пока Чонгук разговаривает с альфами, любуется водной гладью. Он, как и обычно, притягивает взгляды, особенно альф, которые, как бы ни старались, все равно выдают себя. Устав скучать на палубе, Юнги спускается вниз, чтобы справить нужду. Он моет руки, напевая заевшую в голове песню, которая играла в автомобиле по дороге, и видит прислонившегося к косяку Чонгука через зеркало.
— Тебе скучно.
— Нет, напротив, я нашел цель, — кокетливо улыбается ему через зеркало омега. — Уверен, что смогу вернуть тебе долг наличкой. Тот старый лысый китаец, с которым ты поздоровался, уже готов меня в завещание добавить. Он меня глазами во всех позах отымел.
— Не хулигань, — подходит к нему Чонгук, который тоже заметил повышенное внимание к омеге. Он проводит костяшками по его скуле, спускается к губам и большим пальцем стирает с них остатки блеска. Юнги демонстративно облизывает губы, увлажняя их, а альфа, приподняв его под ягодицами, сажает на столик.
— Будешь про других альф говорить, язык отрежу, — касается губами уголка губ Чонгук.
— Он такое умеет, потом плакать будешь, — обвивает руками его шею Юнги и раскрыв губы, отвечает на поцелуй. Даже целоваться с ним умопомрачительно. Чонгук сминает его губы, параллельно расстегивает его брюки, но Юнги тоже время не теряет, ловкими движениями опускает с его плеч рубашку и, раздвинув ноги, не оставляет между ними расстояния. Они трахаются прямо в туалете, вгрызаются друг в друга, подгоняемые жаждой, которой несколько месяцев, и не насыщаются. Юнги дуреет из-за вида красных отпечатков его ладони на белоснежной коже своих бедер, ерзает туда-сюда на мраморе, стараясь максимально глубоко насаживаться, и доводит альфу своими стонами.
— Нет, не выходи, — молит омега, пока Чонгук, сняв его со своего члена, нагибает над раковиной. Он погружается в него одним толчком, выбивает из омеги громкий стон, который тот прерывает своей ладонью, зажавшей рот.
— Блять, наверху гости.
— Забудь о них, — Чонгук ловко вертит его на своем члене, держит обе ладони на молочных ягодицах, а Юнги ломает пальцы о мрамор, чтобы не кричать, и подмахивает ему. Как же он скучал по его резковатым движениям, по члену, на котором провел лучшие четыре часа своей жизни. Он отдается ему самоотверженно, искусывает горящие губы, и стоит их взглядам в зеркале пересечься, бурно кончает. Чонгук кусает его в плечо через рубашку и, крепко прижав к себе, не дает соскользнуть вниз.
Спустя полчаса они возвращаются к гостям, Чонгук потеряв пуговицу на рубашке, а Юнги самоуважение, потому то потрахался в туалете с тем, напору которого пытался сопротивляться. Омега, у которого подрагивают колени, залпом выпивает бокал шампанского и оставшуюся часть вечера от Чонгука не отходит. Больше на него никто не смотрит, Чон словно одним своим взглядом проводит невидимую для омеги черту, переступить которую никто не рискует. Ночью, утомленный приемом и сексом, которым они снова занялись, Юнги лежит голый на постели, перекинув ноги через его бедро, и что-то пишет в заметках на телефоне.
— Минус два доллара, — торжественно заявляет Юнги.
— Я считаю ночами, — шлепает его по бедру лежащий рядом альфа.
— Но это не честно! — ноет Юнги. — Мы же договорились, и вообще, я не проживу столько лет!
— Вот цель тебе дожить, — не отступает Чонгук.
— Бесишь, — поворачивается на бок Юнги и, положив ладони под щеку, собирается спать, но чувствует, как Чонгук поглаживает его попку и разводит ягодицы.
— Это будет три доллара, — объявляет омега и, откинувшись назад на его грудь, сам насаживается.
<b><center>***</center></b>
Что скрывать, Юнги самому нравится секс с ним. И не только секс. Чонгук чертовски красив и харизматичен, он заходит в комнату, и все оборачиваются, Юнги изводится от ревности и шипит на омег. Еще Чонгук завтракает только с ним, и Юнги обожает светить задницей, пока альфа делает им кофе, но еще больше обожает его ладони на своей заднице. Себе он говорит, что чем больше секса, тем раньше он закроет долг и обретет свободу, но на самом деле он жаждет его тела и прикосновений не меньше, чем Чонгук его. Юнги понимает, что с каждым новым днем бежать от него хочется все меньше, ведь Чонгук как раз-таки тот альфа, которого он бы искал, если бы верил в отношения. Он ни слова о его тратах не говорит, наоборот спрашивает, нужно ли еще что-то, более того, он подарил ему на утро после их первого секса кольцо с крупным бриллиантом, и Юнги его не снимает. Чонгук отличный любовник, и пусть вчера Юнги провел полдня, думая, с кем бы он мог его сравнить, он понял, что так хорошо в постели ему не было ни с кем. Второе «впервые» в жизни в Юнги — теперь ему безумно сильно хочется узнать, есть ли у Чонгука омега, и в каких они отношениях. Скорее всего, есть. У всех, с кем спал Юнги, были женихи, супруги, любовники, и раньше ему было плевать, главное, чтобы к нему они были щедры. Сейчас же за грудиной противно скребется новое чувство, и пусть Юнги его название не озвучивает, своей токсичностью оно уже его отравляет. Юнги всегда относился к альфам, как к денежным мешкам и способу развлечься, он даже не представлял себе картину, где в какой-то вселенной у него был бы альфа, который принадлежал бы только ему, они любили бы друг друга и жили вместе. Скорее, он себе это запрещал, потому что Юнги большой мальчик, в любовь он не верит. Потому что он спал с теми, кто клялся в любви другим, и сомневается, что какой-то достойный альфа полюбит и его. В конце концов, там, на верхах выбирают только по фамилии и кристально чистому прошлому, а альфы с низов его не интересуют, иначе остался бы с родителями, поженился бы с каким-нибудь пацаном из своего района и варил бы рис с кимчи ему и детям до конца жизни. Юнги ничего против тех, для кого это предел мечтаний, не имеет, но для себя он видит другую жизнь. Юнги хочет шикарный дом, автомобили, брендовые вещи и много путешествий, и все это он обеспечит себе сам, как и планировал. Платить за свое благополучие клятвами о любви до гроба — не в его приоритетах. Плевать, если кто-то будет считать его меркантильным, Юнги считает себя прагматичным.
Сегодня Юнги тратит всего лишь пять тысяч, покупает себе кожаную куртку от дизайнера, а вечером, надев ее на голое тело, щеголяет перед вернувшимся с работы Чонгуком.
— Найти меня обошлось тебе дороже, — протягивает ему стакан с виски омега, нарочно касается голыми ногами его колен. Чонгук не скрывает, как жаждет испить его до дна прямо здесь, в гостиной, повалив на диван, но пьет виски, дразнит и своего зверя, и его.
— Я всем доволен.
— Только не говори, что влюбился, — хмыкает Юнги, который все никак не может переступить через остатки самоуважения и взобраться на его манящие бедра. Чертов альфа делает из него течного омегу, хотя до течки еще далеко.
— Не скажу.
Это что-то ломает в Юнги.
— Я не только куртку купил, решил, что раз уж я вынужден спать с тобой, то покажу тебе, насколько я хорош, и у тебя больше ни на кого не встанет, — Юнги, как и всегда, прячет обиду за высокомерием.
— Уже не встает, — не озвучивает Чонгук и следит за тем, как омега, сверкая своей сочной задницей, в которую бы альфа вонзил и вонзит свои клыки, бежит наверх. Через десять минут Юнги спускается, пустой стакан в руках Чонгука чуть не лопается. Юнги в черном кружевном белье, чулки прикреплены к подвязкам, а на губах улыбка, призывающая к грехопадению. Чонгук окунется в этот грех с головой. Он ставит стакан на столик, второй рукой поправляет перед брюк. Этот развратный омега заставляет его чувствовать себя подростком, который возбуждается, стоит парню просто появиться в поле зрения. Юнги видит, как некомфортно Чонгуку из-за своего же органа, натянувшего ткань брюк, и он, наслаждаясь своим триумфом, подходит к нему. Юнги хотели многие, он внимания никогда лишен не был, но огонь в глазах Чонгука именно тот, в который омега хочет бросаться сам. Ему льстит внимание этого красивого, успешного мужчины, которого все считают скалой, и пусть пару минут назад Чонгук так жестоко его обломал, Юнги хочет, чтобы его тянуло к нему так же сильно, как и омегу.
— Я люблю тебя голым, — Чонгук поднимает руку, обхватывает ладонью его бедро, а потом, нагнувшись, легонько кусает его в него же.
— У тебя дар портить момент, — бурчит Юнги, который уже поплыл, а Чонгук тянет его на себя и, развернувшись, вдавливает собой в диван.
— Папочка разозлился, — облизывает губы Юнги и помогает ему раздеться.
— Не зови меня так, — Чонгук отбрасывает рубашку на пол и, разведя его ноги, устраивается между ними.
— Но ты мой папочка, ты меня содержишь, балуешь и трахаешь... — слова тонут в стоне, потому что язык Чонгука врывается в его тело, и Юнги, задрав свои ноги, закатывает глаза от удовольствия, прошивающего каждую клеточку его организма. Чонгук не ведет себя с ним так, как большинство тех, кто был до. Он не просто берет, дорвавшись до желанного трофея, он сперва убеждается в том, что Юнги хорошо. Чонгук словно своими прикосновениями по одной включает все нужные кнопки, доводит Юнги до исступления и только потом дает ему то, чего омега жаждет больше всего — свой член.
— Мне не нравится, у меня есть имя, — снова кусает, теперь во внутреннюю сторону бедра, и сразу зализывает.
— Хорошо, буду звать Дракошей, — закидывает ногу на его плечо, и Чонгук делает то, что планировал с момента появления в доме — он покрывает поцелуями его ноги до щиколоток, вновь возвращается к заднице, которую сделал своей зависимостью.
— Меня зовут Чонгук, — альфа пристраивается, Юнги задыхается от предвкушения того, как его большой толстый член будет распирать его стенки и заставлять его кричать от удовольствия.
— Дракоша, — рвано продолжает гнуть свою линию омега, у которого синим пламенем горит вся поверхность кожи. — Блять, да, ты прав, — жмурится Юнги, вонзается ногтями в его плечи. — Ты самый что ни на есть Чонгук, я аж подавился, — чувствует, как он полностью погружается в него.
Чонгук трахает его задницу на весу, натягивает до упора, выбивает из омеги все остатки разума. Юнги чувствует себя как в трансе, перед глазами скачут разные огоньки, а его тело, парящее в невесомости, наполняет сладкая истома, из-за которой хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Юнги рычит от нетерпения, от чувства наполненности, умоляет Чонгука кончить в него, и не выпускает из себя, не выжав из него все до последней капли.
— Вот надоем тебе, и уйду от тебя, — посапывает на его груди выдохшийся омега.
— Никогда, — отвечает Чонгук уже уснувшему парню и крепче обнимает, боясь, что тот скатится вниз.
Юнги не просто красивый омега, с которым ему нравится спать, ведь красотой того, кто избалован вниманием, не взять. Юнги именно тот, кого ему хочется. Еще тогда, в номере того проклятого отеля Чонгук решил, что этот парень будет его, но сказать ему условия не успел, потому что отрубился. Это второе, что Чонгук не учел, но он рад, что до этого успел приказать своим омегу отпустить. Чонгук так и не забыл ту ночь, его голос, запах, улыбку, и бросил все силы на поиски. Сейчас их отношения связаны глупым долгом, но если в Юнги проснутся чувства, он примет его, то Чонгук откроет ему свое сердце. Если этого не произойдет, Чонгук готов отдать ему в «долг» все свое имущество.
<center>***</center>
— Напрасно я так себя вел, признаю, я переборщил и вел себя откровенно, — Юнги не садится в автомобиль и расстроено смотрит на придерживающего для него дверь Чонгука.
— Ты ни в чем не виноват, — все-таки усаживает его в гелендваген Чонгук и закрыв дверцу, идет за руль.
— Я его спровоцировал, — бурчит омега, как только альфа усаживается рядом.
— Чем? — рычит Чонгук и пугает Юнги, который с момента приезда в Сеул никогда не видел его злым. Даже если Чонгук был чем-то расстроен, он всегда оставлял негативные эмоции за порогом квартиры, которую они делят.
— Тем, что ты хорошо выглядишь? Ты теперь не должен надевать, что пожелаешь, только потому что какие-то уроды не умеют себя вести? — продолжает альфа. — Не смей еще раз допускать такую мысль и искать вину в себе. Это он виноват, что так по-свински себя вел, и он заслужено получил за то, что озвучил.
— Больно? — берет его руку Юнги и осторожно целует покрасневшие костяшки. — Ты его в реанимацию одним ударом отправил.
— Может, научится себя контролировать и не пускать слюни на омег, которым это не нравится, — тает от такого простого, но полного нежности жеста Чонгук.
— Но тебе мои шорты понравились? — улыбается Юнги.
— Настолько, что готов взять тебя прямо здесь.
— Что тебе мешает? — взбирается на его колени Юнги и второпях раздевается.
Чонгука задевает то, что Юнги хочет секса везде и всегда, потому что он думает, что омега делает это для списывания «долга», но свое беспокойство альфа выразить все еще не может. Он боится спугнуть парня своими чувствами и потерять того, благодаря кому он так сильно полюбил свою жизнь.
Они приехали на день рождения друга Чонгука, уже бывшего, и Юнги нарочно надел шорты, которые купил в последнюю вылазку по магазинам, думая о Чонгуке. Альфа не скрывает то, как сильно он одержим его ногами, и Юнги надел их, чтобы изводить его весь вечер. В итоге на него весь вечер таращился именинник, и пусть Чонгук прожигал взглядом дыру на его лбу, он не вмешивался, потому что Юнги попросил его не портить вечер своей «неуместной» ревностью. Если бы тот хам только таращился, они бы мирно разошлись, и про все бы забыли, потому что Юнги привык, что на него часто смотрят как на добычу, но он совершил непоправимую ошибку. Он поймал Юнги у стойки и прошептал ему, что если что может отыметь его так, как Чонгуку и не снилось. Продолжение Юнги не дослушал, потому что альфа перелетел через стойку, а следом получил в челюсть. Чонгуку сорвало башню только из-за того, что тот так непозволительно близко подошел к омеге и даже коснулся его ушей губами. Юнги подсыпал пороха в костер его ярости тем, что еще и озвучил его предложение, Чонгуку, правда, бить уже было некого, потому что альфа отключился. Юнги и правда вначале чувствовал себя виноватым, ему в какой-то момент даже захотелось расплакаться от обиды, потому что с Чонгуком он начал принимать другую жизнь, научился ценить себя и привык к заботе. Раньше он бы забил на слова очередного извращенца, мечтающего впихнуть в него свой член, но сейчас ему было по-настоящему обидно, потому что даже взгляды, полные желаний, он готов принимать только от Чонгука. Сегодня его злили все, Юнги казалось, что то новое чувство, которое проснулось в нем к Чонгуку, пачкали похотливые взгляды собравшихся здесь свиней, но самое обидное, что он знает, что частично виноват в этом сам. Он ведь сам еще полгода назад поощрял это, собирал чем больше поклонников, тем лучше, и видимо, от прошлого ему не отмыться никогда. И в то же время, какой же властью Чонгук обладает над ним, что стоило ему сказать, что он ни в чем не виноват, и омегу моментально отпустило. Ему даже кажется, что плевать на то, кто и что про него скажет или подумает, главное, что говорит Чонгук, потому что он единственный человек из тех, кого Юнги успел встретить на своем пути, который знает о нем всю правду. А правда такова, что какой бы «грязной», по мнению окружения, не была оболочка Юнги, он может ослепить светом своей внутренней чистоты.
— Ты демоненок, который проглотил ангелочка, — любит повторять Чонгук, когда они опять о чем-то спорят.
— Почему я не демоненок, который поглотил Сатану? — постоянно спрашивает его Юнги.
— Потому что у меня связи с адом, и тебя в их списке нет, — обычно шутит Чонгук, но вчера он сказал кое-что еще: — Потому что я так чувствую.
— Ты думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сам? — понуро спросил его Юнги.
— Нет, мне просто плевать, ангел ты или дьявол воплоти, мне ты нравишься любым.
Они целуются долго и горячо, руль доставляет дискомфорт, но в то же время заставляет омегу сильнее вжиматься в Чонгука, не оставляет между ними и воздуха. Юнги покрывает поцелуями его горло, бьет его по рукам, когда он пытается отвлечь его тем, что просовывает в него пальцы. Сегодня Юнги не будет торопиться, не будет жаждать его крепкого члена в своей заднице, сперва он сделает то, чего с ним ни разу не делал — возьмет его в рот. Вчера ночью, когда Чонгук уже мирно спал рядом, Юнги полыхал изнутри, думая о том, как обхватит влажными губами его толстый член, обведет языком каждую выпирающую венку, и пропустит его глубже между небом и языком. Он давился слюной, представляя, как этот член распирал бы его глотку, и с каким удовольствием он все равно бы насадился до самого основания. Юнги пожалел Чонгука, не стал его будить, решил, что реализует свой план позже, в итоге полночи в одиночестве сгорал в огне, а весь день глаз с его выпирающего через брюки даже в состоянии покоя органа не сводил.
Юнги поднимает его ладонь к лицу, облизывает костяшки, пахнущие чужой гнилой кровью, а потом берет в рот его указательный и средний пальцы. Он сосет пальцы, смотря ему прямо в глаза, Чонгук, вцепившись в дверцу, сгорает в его безумном взгляде. Юнги в моменты их близости не просто демоненок, он правда сам Сатана, и Чонгук готов отдать ему свою душу бесплатно, лишь бы чувствовать, как его язык обвивается вокруг его пальцев, а голое тело трется о него. Юнги доволен эффектом, который он оказывает на мужчину, выпускает мокрые пальцы изо рта и, демонстративно облизав свои губы, отодвигает кресло, в котором они еле умещаются вдвоем, медленно спускается вниз. Он ловко справляется с молнией на брюках альфы, выпускает наружу изнывающий по ласкам член, и обхватив его пальцами за основание, облизывает головку. Он максимально высовывает свой язык, проводит им по по всей длине, а потом, расслабив горло, заглатывает член до основания, заставив Чонгука стукнуться головой о подголовник. Омега запускает член за щеку, обильно смачивает его слюной, посасывает, одновременно пальцами второй руки сам же себя растягивает. Чонгук играет с его волосами, потом обхватывает его за подбородок и сам направляет член в его рот. Эту картину, на которой мягкие розовые губы так сладко обхватывают головку его члена, Чонгук не забудет никогда. Также он знает, что больше никогда ему не будет настолько же хорошо, потому что не важно, что Юнги с ним делает и как — все моменты с ним — одна сплошная эйфория, от которой покалывают кончики пальцев. Секс всегда доставлял удовольствие Чонгуку, но секс с Юнги — это игра на оголенных нервах, где все настолько чувственно и в то же время грязно, что моментами кажется, что у него путается разум. Юнги насаживается снова до основания, держит его во рту пару божественных секунд и, медленно выпустив член изо рта, облизывает покрасневшие губы.
— Я не буду кончать на твои губы, — тянет его наверх Чонгук, которому уже сложно контролировать себя.
— Почему? — невинно хлопает ресницами омега, но поднимается.
— Сегодня они только для поцелуев.
Чонгук помогает Юнги устроиться на нем, а потом, придерживая за ягодицы, сажает его на свой член. Юнги сперва не двигается, прикрывает веки от удовольствия, наслаждается моментом их полного единения. Как же он любит чувствовать его в себе, и как каждый раз кусает язык, не осмеливаясь попросить его использовать себя для кокворминга. Юнги бы так и засыпал с его членом в себе, без лишней стимуляции, приводящей к оргазму. Он одержим его руками, его телом, которым он вжимает его в их грешную постель, но больше всего его членом, и не хочет расставаться с ним до самого утра. Наверное, сегодня ночью он все-таки ему это предложит. Он хочет уснуть с его членом внутри себя, а утром проснуться от того, как медленно Чонгук будет в нем двигаться, и как ускорит темп, заметив, что омега не спит. Это будет в разы покруче любого кофе, это апогей желаний Юнги — просыпаться от долбящего всмятку его нутро члена мужчины, поглотившего все его мысли. Сонный и довольный Юнги бы мурлыкал, поглаживал бы плоский с утра живот, чувствуя, как глубоко он в нем. Сейчас ему разрешения не нужны, он так и сидит на нем, не двигаясь, смотрит в глаза, в которых стоит немой вопрос, но Чонгук находит ответ сам. Он тоже не двигается, просто держит его на себе, дает ему то, что тот просит без слов.
— Ты этого хочешь? — у Чонгука голос хриплый от возбуждения.
— Хочу, но до утра, — прикусывает нижнюю губу омега. — Ты хочешь?
— Хочу.
Конечно, Чонгук этого хочет, он бы вообще с Юнги не расставался, ведь как можно хотеть отдалиться от того, в ком ему крышесносно хорошо. Попка у Юнги маленькая, но сочная, Чонгук любит «собирать» ее в одну ладонь, сильно сжимать, и отпустив, еще шлепнуть, следя за тем, как она «пружинит». Еще больше он любит разводить в стороны его ягодицы, и обязательно смотреть на то, как его член делает то, что порой кажется невозможным, учитывая «крохотность» омеги по сравнению с альфой. Поэтому Чонгук и любит брать его в позе, когда Юнги лежит на животе. Он сам разводит его ягодицы, входит медленно, всегда с трудом, не важно, сколько он его до этого растягивает, и только потом, обхватив его за талию, начинает двигаться, глаз со своего входящего и выходящего из тугого кольца мышц члена не сводит.
— Сегодня уснешь так, — облизывает отдельно каждую его губу Чонгук. — Я дам тебе то, чего ты хочешь.
— Я буду спать сладко, — шепчет Юнги, который уже тонет в озере похоти в его глазах, и делает круговые движения своими бедрами. — Я хочу чувствовать тебя в себе все время, поэтому даже думал заказать игрушки, когда тебя нет, с ними буду.
— В этой заднице буду только я, — мрачнеет Чонгук.
— Тогда и будь, не оставляй ее надолго, — кокетливо тянет омега, наслаждаясь властью, которую имеет над ним. Юнги уже привык к размеру, природная смазка, тоже сделала свое дело, и пора уже начать тушить пожар, который спалит этот город.
Он откидывает назад на руль, опирается ладонями о его колени, и приподняв бедра, не выпуская член из себя, приказывает «трахай меня». Чонгук подчиняется. Он сжимает ладонью его бедро, и переходит на глубокие толчки, заставляя омегу все больше выгибаться, чтобы альфа «достиг дна». Чонгук лижет его ключицы, обхватив рукой за горло, тянет на себя, жадно впивается в губы, вновь отпускает. Юнги скачет на нем, как полоумный, стонет в голос, искусывает свои губы до крови, когда альфа, вобрав в рот его сосок, начинает его сосать, и одновременно мнет его ягодицы. Они трахаются, как сорвавшиеся с цепи, будто бы не делали это все предыдущей ночью, ведут себя как дикие звери, заставляя брабус под ними жалостно скрипеть. В автомобиле запотели все стекла, но никто воздух внутрь не пускает, в нем двое тонут в своих желаниях и отдаются похоти, управляющей этой ночью. Юнги ловит губами грубо ласкающие его лицо пальцы, цепляется за них зубами, и бормоча «еще», снова сосет их. Чонгук дуреет от жара и узости его тела, он не замечает, как омега кусает его пальцы, его накрывает плотной волной удовольствия, в которой он бы остался навсегда. Тело Юнги — его алтарь для поклонения, он с ума сходит, когда держит в руках его попку, когда припадает губами к ногам, у которых даже умереть не страшно. Когда Юнги его целует, когда шепчет в его губы, как «глубоко» он хочет его в себе, у Чонгука все внутренности пеплом по стенкам оседают. Секс с Юнги — это не разрядка, это сакральный ритуал, после которого Чонгук рождается заново. Обладать этим омегой невозможно, но продолжать боготворить его, и делать все, чтобы его сладкие стоны ласкали уши — это долг Чонгука. Он такой узкий, податливый, такой отчаянный в своем желании кончить, и такой озлобленный, когда Чонгук не дает ему то, чего он хочет, дразнит. Чонгук провел бы вечность, прижимая к себе его голое хрупкое тело, защищал бы собой, как от злых языков, так и от ножей, не отпускал бы, даже если бы это стоило его жизни. Нельзя так сильно тонуть в человеке, но Юнги единственное правило, которое он нарушит, уже нарушает. Он снова бормочет что-то, Чонгук ловит только «сильнее», приподнимает его за тонкую талию, а потом вскинув бедра, заставляет его закатывать глаза от удовольствия. Он обхватывает пальцами его член, надрачивает, вынуждая омегу исцарапать его бедра, и чувствуя, как тот готов, убирает руку. Юнги ворчит, даже больно кусает в плечо, трется животом о его пресс, и прорычав «отомщу», зажимает в себе его член. Он, подрагивая от ярчайшего оргазма, кончает с глухим стоном, и не может нормализовать свое дыхание. Чонгук наконец-то отпускает себя, ведь его мальчик достиг пика удовольствия, и кончает следом, заставляя Юнги терять связь с реальностью из-за растянувшегося оргазма, чувствуя, как его заполняет его сперма. Под Юнги липко и мокро, но он не слезает с него, делает еще пару круговых движений, а потом так и притихает, уткнувшись в его грудь. Было настолько хорошо, что хочется плакать. Юнги не понимает, почему даже секс с ним делает его настолько сентиментальным, и на вопросы, в порядке ли он, отвечает коротким «угу».
Они уже подъезжают к дому, когда Юнги, которого уморил вкусный секс, выпрямляется на сиденье и смотрит на Чонгука.
— Ты ударил его из-за того, что тебя задело, что кто-то пытался подкатить шары к твоей собственности? — Юнги все еще боится напрямую задать Чонгуку вопрос, который его терзает. Он убежден, что некоторые ответы лучше не получать, ведь, делая так, можно продолжать жить в иллюзии, которая точно не такая колючая, как реальность. Но сегодня он позволяет себе слабину, сегодня он хочет получить хотя бы намек на то, что его чувства не безответны, что ему есть, на что надеяться.
— Такого ты мнения о себе? Ты думаешь, ты вещь? — альфа ждет, пока поднимется шлагбаум.
— Ответь на вопрос, — у Юнги дрожит голос, но, если что, он свалит это на секс, от которого до сих пор не пришел в себя.
— Я ударил его, потому что увидел, как ты поменялся в лице, и понял, что он сказал тебе что-то, что тебя задело, — смотрит на него Чонгук.
— И почему ты решил стать моим защитником? Почему тебя беспокоит мое настроение, если оно никак не влияет на наши отношения? — тихо спрашивает Юнги. — На наше соглашение, — исправляется.
— Потому что я люблю тебя.
Чонгук озвучивает то, в чем ни капельки не сомневается, и чувствует, как с него снимается груз этих важных слов, а взамен на его плечи оседает страх. Человек, который был убежден, что ничего не боится, может со всем справится, сдается страху, сковывающему его тело в железные обручи и не дающему вздохнуть. Он любит его, полюбил еще после той самой первой встречи, и если Юнги сейчас ничего не скажет, Чонгук не знает, что с ним будет. Он абсолютно случайно встретил человека, которому хочется отдать всего себя. Человека, который, появившись в его жизни, своей открытой улыбкой окрасил ее в яркие краски. Чонгук не знает, как выживают те, кому их человек говорит «нет», но уверен, что после Юнги он долго не протянет. Таких, как Юнги, встречаешь раз в жизни, и, потеряв его, можно потерять себя. В то же время Чонгук понимает, что Юнги свободный, что в его сценарий жизни не входит альфа, которого пусть его прошлое и не беспокоит, но в настоящем делиться им он не готов. Юнги не верит в любовь, не хочет семью, хотя, видит бог, Чонгук бы прямо сейчас поехал с ним в церковь. Он готов на все, пусть только Юнги этого тоже захочет.
— Хорошо, — коротко говорит Юнги и теребит подол рубашки, уставившись в темноту впереди.
— Я сказал, что люблю тебя, — севшим голосом повторяет Чонгук.
— И мне хорошо, — поворачивается к нему Юнги. — Я боялся, что ты меня не любишь, — прислоняется к его плечу. — Не хотел страдать из-за неразделеннной любви.
Чонгук, которого распирает от эмоций, легонько улыбается, а потом, нагнувшись, целует его в макушку и заезжает во двор.
<b><center>Пять лет спустя особняк семьи Чон
</center></b>
— Короче, по моим подсчетам, еще пара месяцев, и я свободен! Наконец-то закончу путешествовать, а то надоело с вечно недовольным тобой мир смотреть, — объявляет подбоченившийся Юнги завтракающему за столом на кухне Чонгуку и двум малышам, один из которых сидит за стульчиком для кормления. Под ногами омеги путаются два пса, обоих Юнги забрал из приюта. Еще трое резвятся во дворе — их притащил Чонгук, который нашел щенков на трассе, и зная, как его омега любит четвероногих, не задумываясь забрал их, а не отдал в приют.
— Ты считал неправильно, — спокойно отвечает Чонгук, намазывая на тост с арахисовым маслом виноградный джем.
— Я считаю правильно! — топает ногой Юнги. — Я считаю моменты, когда это... То самое, — играет бровями, не желая говорить о сексе при детях.
— Ты и поцелуи, и объятия считал, — невозмутимо отвечает Чонгук, передает тост старшему сыну, с ложечки кормит кашкой второго.
— Это справедливо, я требую свободу! — Юнги явно сегодня в режиме революционера, но это нормально, Чонгук уже привык к тому, что его омега меняет режимы со скоростью света.
— А с малышами что? — кивает на детей альфа.
— Детей с собой заберу, — не задумывается парень. — И даже этого, — взглядом показывает на свое внушительное пузо, малыш из которого планирует появиться на свет в конце месяца.
— Разводиться будем или это настроение? — наконец-то поднимается из-за стола Чонгук и идет к нему.
— Разводиться я не хочу, я же тебя люблю, я просто уйду от тебя на пару месяцев, свободно подышу, — улыбается Юнги. Стоит Чонгуку быть так близко, его запах сразу же успокаивает, и вместо того, чтобы грызться, хочется прижаться к его груди и урчать, как довольный кот.
— Ты позиционируешь себя крутым финансистом, любовь моя, так вот, если мы разведемся, ты станешь миллионером, — целует его в лоб Чонгук. — Меня радует, что ты все равно не подаешь на развод, значит, любовь ко мне сильнее всего, даже денег, — усмехается.
— Сейчас я миллиардер, господин Красный Дракон, — кривит рот Юнги. — Зачем мне разводиться и становиться миллионером? — выгибает бровь.
— Корыстный ты у меня, Сахарочек, — тянет его на себя Чонгук и осторожно обнимает. — Еще семьдесят семь лет ты будешь со мной.
— Надо было хотя бы миллион потратить, — вздыхает Юнги, пока Чонгук поглаживает его живот, в котором «активизируется», почувствовавший отца малыш.
— Чтобы было под три тысячи лет?
— Чтобы было вечно.