Глава 8
Чонгуку плевать на манеры, вежливость и чувство такта - он приказывает привести всех действующих лиц этого спектакля в свой кабинет. Его дьявольски утомило чтение вороха бумаг, из которых он узнал о браке и разводе некой леди Лалисы все до мелочей.
Он впервые разбирается с вопросами такого рода, и это весьма смешно. Привыкший действовать прямо, быстро и без долгих раздумий, он вынужден вести полемику с таким мелким дворянином, как Чхве. Это птица не его полета.
Герцог сидит в кресле, дожидаясь, когда приведут отца и мужа Лалисы. Разговаривать этим лордам придется со спинкой кресла.
Морис молча стоит у стола, на котором лежат документы, и ждет. Он готов исполнить любой приказ герцога Чона, но догадывается, что посетителей ждет весьма холодный прием.
- Ваша светлость, - Чонгук слышит, как входят мужчины и начинают подобострастно кланяться и приветствовать его.
Это только раздражает.
- Слышал о разводе вашей дочери, Гван, - говорит герцог, и в комнате повисает такая тишина, что ее можно резать ножом.
Кажется, лорд Манобан сглатывает. И молчит, будто следом должны последовать обвинения.
- Мне нужны пояснения, - говорит Чонгук. - Кратко.
Ему не требуется смотреть на визитеров, чтобы знать - они боятся. По Гнемару ходили сплетни одна хуже другой. Впрочем, часть этих сплетен была сущей правдой.
Герцог слушает Гвана - унылые, глупые и откровенно детские объяснения того, что произошло с леди Манобан. По типу: «Всегда была примерной и послушной женой и дочерью, но после ритуала снятия печати ее словно подменили. Она утратила разум».
- У меня и в мыслях не было, что дочь откажется подписывать соглашение, ведь она искренне и горячо любит мужа.
- Видимо, лорд Чхве не отвечает ей взаимностью, - говорит Чонгук. - Иначе почему он осмелился разорвать брак, инициированный самим королем?
Снова гнетущая пауза, похожая на целую вечность. Чонгук слышит, как за окном шелестят на ветру ветви плакучей ивы.
- Чхве, у вас есть, что сказать? - торопит он.
- Ваша светлость я выдержал все сроки, - встревожено, но уважительно говорит Намджун. - За два года брака Лалиса не смогла забеременеть и раскрыть в себе силу рода. Я был готов взять ее мьесой, выделить жилье и содержание. Все договоренности с лордом Манобан были соблюдены, кроме одной - Лалиса отказалась подписать бумаги. Уверен, ее разум помутился. Я и ее отец хотим для нее только добра.
- Добра? - Чонгук указывает Морису на одну из бумаг, лежащих на столе, и тот послушно передает ему искомое. - Жилье - это тот старый дом в Мэйросе, где нет ни водопровода, ни добротной крыши над головой?
- Но это мое родовое имение. Весьма достойное место.
- Странно, что при такой любви к нему, вы в нем не живете, - чеканит Чонгук.
Воцарившееся молчание напоминает глубокий обморок, но теперь в него вмешивается что-то еще - густой панический страх.
- Лорд Манобан, вашу дочь осматривал доктор после того, как Чхве снял печать?
Гван ошарашенно молчит, но затем все-таки отвечает:
- Да, ваша светлость.
- И что он сказал? У нее не было своего дара. Процедура могла быть не только очень болезненной, но и серьезно навредить ей, - не дожидаясь ответа, Чонгук бросает Морису: - Дай мне пояснения интенданта! - получив бумаги, он холодно зачитывает: - «В ходе ритуала графиня потеряла сознание, а после ее насилу привели в чувства». Чхве, сколько собственного дара вы в ней оставили?
Даже Морис слега вздрагивает от тона герцога.
По комнате прокатывается легкая волна темной родовой силы Чонгука - она проникает всюду, слегка касаясь живых сердец, плотоядно скользит меж людских тел и растворяется.
- Ваша светлость, - голос Намджуна сипл и едва слышен, будто его горло сдавливает невидимая рука, - я оставил достаточно.
- Снятие печати сопряжено с чудовищной болью, - говорит герцог. - И чем больше родовой силы, тем легче это переносится. Но, - он резким движением распрямляет листы бумаги, - «Графиня Манобан была бледна, с трудом дышала, и я забеспокоился, что она испустит дух. Ее нянюшка, ставшая свидетелем всего этого, горько плакала, держа ее безвольную руку». Я не заметил, что вы оставили достаточно, Чхве.
- Лиса склонна все преувеличивать, - поспешно отвечает Намджун.
Уголок губ Чонгука дергает усмешка. Он протягивает руку, и Морис вкладывает в нее другой документ. От стряпчего лорда Манобан.
Чонгук спокойно читает фрагмент:
- «Графиня пожелала отказаться от подписи соглашения, решив не предпринимать никаких действий». Итак, - он отбрасывает бумагу на стол: - Гван, что именно вы думаете о дальнейшей судьбе вашей дочери?
- Я готов признать ее нездоровье, - произносит тот. - А если вы согласитесь утвердить передачу ее под покровительство лорда Чхве, это решит все проблемы.
- Раньше его забота едва не стоила ей жизни, - жестко обрывает Чонгук. - Впрочем, оставить ее в статусе разведенной женщины было бы слишком жестоко, в этом вы правы.
- Благодарю вас, милорд.
- Я найду ей покровителя.
Тишина схлопывается, тревожным гулом накрывая помещение. Изумление присутствующих так велико, что ощущается физически. Даже Морис обратил сокрытые черными стеклами очков глаза в сторону Чонгука.
- Ваша светлость, - раздается глухой и сдавленный, словно эхо голос Намджуна, - но за Лалису полагалось приданое. Если в ней проснется дар, он должен перейти ко мне.
Чонгук раздумывает.
- Если сила рода в ней проснется, вы ее получите, - говорит он. - Морис! Доведите до нее мою волю.
Помощник склоняется к его уху и докладывает:
- Боюсь, это невозможно. Дело в том, что Леди Лалиса сбежала.
Чонгук переводит на него взгляд. Это как понимать?