Хосок. 13 августа 22 год. (Answer)
В центре танцевального зала стояли Чимин и она. 5 секунд после того, как они заняли свои позиции, тянулись целую вечность. Музыка полилась из динамиков и они сделали первое движение. Это была та же самая хореография, которую я практиковал с ней несколько дней назад. Я сидел на полу в зале и смотрел на них. Когда мне сказали, что некоторое время я не смогу танцевать из-за своей лодыжки, было очень тяжело. То, что я не мог танцевать и был вынужден лишь наблюдать за другими, раздражало меня. Но когда я начал помогать Чимину тренироваться и видел его прогресс, я понял. Ничего страшного, если я не могу танцевать. Я могу быть счастлив, если буду иметь к танцам хоть какое-нибудь отношение.
Когда Чимин тренировался вместе со мной, я не мог закрыть глаза даже на небольшие помарки. Чимин мог сделать движение не совсем вовремя или недостаточно сильно. Тогда я останавливал музыку и повторял все еще раз. Но сейчас я сидел на полу танцевального зала как зритель, и танец Чимина выглядел для меня иначе. Вместо отдельных движений, я видел нечто большее. То, что я раньше считал ошибками, воспринималось по-другому. Небольшие неточности и недостаток опыта на самом деле производили уникальное впечатление. Чимин, конечно, отличался от меня, но у него был собственный стиль и ритм. Чимин сиял, а его танец трогал сердца людей. Песня закончилась, его танец закончился. Радостное лицо Чимина словно ярко светилось от восторга. Рядом с ним стояла она. Она скоро уедет. Наши взгляды встретились. Я показал большой палец, а она улыбнулась. Странно. Она совсем не похожа на мою мать. Я почти не помню лица своей матери, так почему я решил, что в их чертах есть что-то общее. Что-то в моей груди кольнуло. Лодыжка, еще не до конца зажившая, начала снова болеть.