Чонгук. 26 июля 22 год. (Answer)
Когда я оглянулся, больница была уже далеко. Скамейка, на которой я сидел, клумба с цветами, окно, из которого мы вместе с ней смотрели на реку — пропали из вида. В этой удушающей больнице она стала для меня воздухом. По вечерам мы с ней болтали на скамейке перед входом до самого захода солнца. Я рассказывал ей о нашем тайном укрытии, о том, как мы вместе ездили на берег моря, как мы шли пешком до самой железнодорожной станции. Она знала каждый угол этой больницы. Из какого окна видна река, по какой лестнице можно тайком пробраться на крышу. Она могла рассказать о ней все.
Ее палата была пустой. Не знаю, выписали ее или перевели в другую больницу. Я спросил у медсестер, но они ничего мне не сказали. Не знаю почему, но я чувствовал себя опустошенным. Я развернулся и пошел. Вдалеке показалось здание школы. Внезапно я осознал, что все мои истории, рассказанные ей, начинались со слова "хён". Я всегда был один и для меня хёны стали семьей, друзьями и наставниками. Мои истории были историями о моих хёнах, и я существовал только внутри наших отношений. Но меня не оставляла одна мысль. Настанет день, когда их больше не будет рядом. Когда-нибудь я приду к хёнам, но никого не встречу, и никто не объяснит мне, почему. Я не знаю, может ли случиться что-то хуже этого. Я помню ту ночь. Ночь, когда большая луна сияла на небе, перевернутый мир. Свет фар, я увидел его снизу. Силуэт удаляющейся машины, красные огоньки габаритных огней. Звук мотора, почему-то показавшийся мне знакомым. Я не хотел делать поспешных выводов. Но я все время вспоминал этот момент.