3
Чонгук бесится.
Его раздражает абсолютно всё и все. Потому и демоны боятся подходить к своему начальнику, явно пребывавшему в плохом расположении духа. Он рявкал, когда ему не нравилось что-то в отчёте, огрызался, когда подопечные пытались оправдаться. А сам дьявол всё на массивные двери косился да на время поглядывал. Скоро полдень, а ангел так и не показался.
Чонгук бесится, потому что все его мысли занимает этот невинный мальчишка. Никак не выходит из головы и не собирается, видимо.
Дьявол сжимает кулаки, уже совсем не слушая распинающегося перед ним демона, вспоминая нежную светлую кожу, постыдные для ангела полустоны, дрожащие реснички и пухлые губы, так пошло раскрытые…
Мужчина вздрагивает так резко, что бедный демон бледнеет, язык прикусив. Чонгук без всяких объяснений вскакивает на ноги и покидает тронный зал.
По коридору раздаются громкие шаги, в которых даже чувствуется раздражение. Дверь в комнату бесцеремонно раскрывается, а сам дьявол влетает без какого-либо приглашения.
Ангел, что до этого сидел на кровати и снял с себя пижаму, подпрыгнул от неожиданности, сразу же нырнув обратно в одеяло, лишь вскрикнул:
— Дикарь! Стучаться надо!
— Это мой дом, милашка: я могу заходить, когда угодно, — непринуждённо отвечает Чонгук, забавляясь тем, как скукоживается тельце, полностью спрятанное под одеялом. — Ты не собираешься вылезть?
Видимо, это была голова, что так активно замотала. Мужчина на это лишь хмыкнул и закатывал рукава рубашки, специально растягивая время.
Чимин дышал чаще с каждой секундой, никак не мог предугадать дальнейших действий этого непредсказуемого дьявола. Он лишь маленькими пальчиками крепче вцепился в одеяло, на случай, если тот решил бы поступить так подло и стащить его. Только вот внезапно длинные пальцы обхватили худые щиколотки, и сердце мальчишки удар пропустило. А со следующим его уже резко дёрнули на себя, вытаскивая из-под укрытия, которое действительно казалось ангелу надёжным.
Короткие шортики сильно задрались, рёбра из-за затаившегося дыхания ещё больше выступали, а коленки непроизвольно соединились. Испуг застыл на прелестном лице, когда расширенные глазки встретились с хитро прищуренными. Чонгуку определённо нравилось видеть такого уязвимого, слабенького ангела перед собой. Он всё ещё держал его за щиколотки, взглядом голодного зверя проходя по почти что полностью голому юному телу, останавливаясь на красных от стыда щёчках
— Вы ведь не сильно рассердитесь, если я вас ударю, и не дадите сдачи? — вдруг тоненьким голоском спрашивает Чимин.
— Э-э, что…? — теряется дьявол.
И тут маленькая, но крепкая пятка выскальзывает из его ладони, после беспардонно проезжается по лицу дёрнувшегося мужчины. Ангел, воспользовавшись моментом, пулей вылетает из кровати, напяливает на ходу подготовленный гольф и брюки, стараясь не слушать ругань сзади.
— Стоять, мелкая пиявка! — рыкнул Чонгук, следом за белоснежной одёжкой выбегая из комнаты, нагоняя того уже в тронном зале.
— Да это вы большая пиявка — так прицепились ко мне! — слышит он возмущённое от выпятившего губу мальчишки.
Только дьявол было протянул руки, чтобы схватить Чимина, как тот уже открыл портал, исчезая там после писка:
— Мне надо на службу…!
У Чимина кровь бурлит. Казалось: ещё немного и она вскипятится. Скачущее сердце вообще хотелось вырвать, чтобы оно перестало предавать хозяина всякий раз, когда его тела касались шершавые руки или до ушей доносился бархатный голос.
Чонгук — дьявол, враг, злодей, грешный соблазнитель и, вообще-то, взрослый мужчина! Ангел не должен даже разговаривать с ним, не то что на такой контакт идти. Мало всего вышесказанного, так Чонгук ещё и опасный. Прихлопнет одной рукой и глазом не моргнёт. А такого маленького и хрупкого ангела — и вовсе одним мизинцем.
Пак весь сжимается, стоит ему подумать о том, насколько же действительно могущественен Чонгук и как он сам слаб. Однако… почему же ангел не боялся, что его убьют? Он был уверен, что дьявол не желает ему смерти, даже спас от того демона. Может быть, Чимин слишком наивен, но он в какой-то степени доверяет этому злюке, который может быть хорошим — ангел уверен в этом. Да, у Чонгука своеобразное общение, поэтому Пак не до конца понимает его мотивов и действий.
— Чимин? Ты ночевал у себя? — удивленный голос лучшего друга, заставшего его на диване в обнимку с Ентаном прервал безудержный поток мыслей.
— Не совсем… — не торопился отвечать Чимин, опуская глаза на питомца.
Тэхён с шумом выдохнул и вдруг опустился на журнальный столик прямо напротив младшего, пытаясь словить его взгляд, метающийся из стороны в сторону.
— Что с тобой происходит? Расскажи мне, Чими, ты же знаешь, что можешь мне всё-всё рассказать.
Чимин знает, но не мог подобрать нужных слов и правильно сформулировать. А ещё знает, что всего лучше не говорить, личности не раскрывать.
— Тэ… если мужчина трогает тебя т-там и тебе х-хорошо… это считается неправильным и плохим? — глазки-сферы блестят, бровки изгибаются в непонимании, а собачку к себе больше прижимает.
— Ох, малыш... — мнётся вмиг Тэхён, не зная, куда себя деть.
Всю жизнь он был рядом с этим мальчишкой, буквально вырастил его и прекрасно знал, что по уровню отношений и сексуального развития во многом превосходил его. Чимин всегда был робким и стеснительным. Даже на сценах поцелуев в фильмах до сих пор закрывал глазки, сам себе по-глупому внушив, что похоть — большой грех.
— Малыш, — повторяет старший, дотрагиваясь до его руки, слегка сжимая, — мы живём в двадцать первом веке — это нормально. Конечно, несколько столетий назад ангелы чтили все традиции жестоко. Но сейчас рамки размылись, Чим. Желание — совсем не грех.
— Н-но оно ведь порождает похоть, разврат, — всхлипнул носом Чимин, понимая, что ещё немного и заплачет.
— Ради Господа, Чими, — улыбается Ким, подсаживаясь к нему и обнимая. — Ты уже взрослый, поэтому я могу сказать, что детей никто не приносит и они появляются не из фабрики…
— Конечно, я знаю, за кого ты меня принимаешь? — бурчит под нос младший, но вспыхивает.
— Шучу, — улыбается ласково друг, успокаивающе гладя по спине. — Думаешь, когда я остаюсь у Юнги, мы смотрим фильмы, как с тобой? Да мы постоянно занимаемся сексом…
— Тэ! — охает Чимин, в шоке от него отстраняясь, чтобы посмотреть своими расширенными глазами.
— … на всех возможных поверхностях…
— Мне не обязательно было это знать, — сглотнул Пак, опуская взгляд.
— Я просто хочу сказать, что секс — это естественно между ангелами.
— М-между ангелами? — замялся тот.
— Мне говорили, что с людьми этим лучше не заниматься, — хмыкнул Тэхён, добавляя: - Для их же блага.
— А… что насчёт демонов?
Старший ангел в удивлении вскидывает брови, а после смешно кривит лицо, аж язык высовывая в отвращении.
— Фу, демоны. Да эти мерзкие создания просто извращенцы. Будь их воля, они бы только бухали, трахались и творили свои плохие грязные делишки. Лучше с ними вообще не связываться.
Кроме нервной улыбки у Чимина на лице никаких эмоций.
Тэхён ещё долго и упорно выпытывал, что это за такой загадочный мужчина трогал его сокровище. Младший не поддался на провокации и одержал победу, облегченно выдыхая после отступления лучшего друга.
На свой страх и риск Чимин остался ночевать под боком у Тэхёна, пришедшего после свидания со своим парнем уж больно довольным. Он старался не думать о том, что Чонгук в этот момент испепеляющим взглядом прожигал пустую постель в отведённой ему комнате. Ведь дьявол чётко указал ему жить с ним на неопределённый срок.
И ангелу уж точно не стоило так сильно удивляться, когда один проблемный старшеклассник, за которым он приглядывал, вдруг пихнул другого, что был пониже. Хотя, по ангельскому наведению Чимина, должен был наконец-то пригласить его на свидание.
— Ох уж эти дети, — раздался сбоку голос, будто из самой преисподней, — вечно не могут решить, чего они хотят и не делают того, что им говорят. Да, Чимин?
По его телу прошлась дрожь от самых кончиков пальцев, а страх маленькими узелками скручивал внутренности.
На подоконнике вальяжно сидел Чонгук, одну ногу согнув в колене, другой болтая в воздухе. Он походил на самого настоящего «плохого мальчика» и грозу школы. Только вот из-за мужественных широких челюстей, накаченного тела и глаз, повидавших многое, пробивающейся щетины на подбородке назвать его школьником не поворачивается язык.
— Что вы здесь делаете?! — расширяет глаза Чимин.
— Я делаю, что хочу и где хочу, а вот ты, милашка, должен был быть в моём доме, — выразительно изогнул бровь Чонгук.
— С-с какой это кстати? — заикнулся ангел, решая включить дурачка.
Он обеспокоенные взгляды всё кидал на парня и его дружков, что продолжали издеваться над бедным мальчишкой, готовым расплакаться, глядя на высокого с нескрываемой печальной любовью.
Всё должно было быть не так.
— В таком случае мне не составит труда сейчас шепнуть ему на ухо, — указал на обидчика, — чтобы он убил этого хиляка. Его посадят в тюрьму, где вскоре он повесится, ведь любил его.
Чонгук говорил такие страшные вещи так спокойно и хладнокровно, что Чимину аж поплохело.
— Вы не настолько ужасны… вы не посмеете…
— Ты так думаешь? — хмыкнув, дьявол спрыгнул с широкого подоконника, направляясь прямо к главарю компании.
— Нет, прошу, Чонгук, не надо! — запаниковал Чимин, на месте топчась, с ускоряющимся сердцебиением глядя на то, как сокращается расстояние между мужчиной и школьником. — Хорошо-хорошо, я останусь у вас, больше не уйду! Только не делайте того, что говорили, пожалуйста….
Замерший ангел готов был тут же упасть в обморок, когда Чонгук что-то шептал на ухо не шевелящегося старшеклассника, глаза которого с каждой секундой расширялись. Пак в голове себе напридумал десяток ужасных последующих действий, но парень вдруг принялся отпихивать своих «дружков», крича, чтобы они проваливали к чёрту отсюда.
— Что вы сказали ему…? — от шока Чимина передёрнуло, он вздрогнул, когда дьявол оказался прямо рядом с ним.
И, когда школьники остались одни, тот самый «задира» вдруг взял лицо другого в свои ладони и нежно провёл большим пальцем, после аккуратно целуя.
— Чтобы он поцеловал его, — ухмыльнулся Чонгук, довольный своим решением.
А у Чимина челюсть чуть не отпала. Особенно, когда парень покрупнее подхватил того на руки, впечатывая в стену, и начал снимать с него штаны.
— И чтобы он его трахн…
— Я понял! — не позволил договорить ему ангел, моментально отворачиваясь от парней, предавшихся юношеской страсти. — Какой же вы противный, мистер дьявол. Можно было обойтись и без последней непристойности, — он окинул мужчину осуждающим взглядом.
— Ты и не представляешь, детка, как сильно я хочу делать с тобой разные непристойности, — Чонгук облизнул губы, глядя прямо на поджавшиеся пухлые напротив.
— Я мог обойтись и без этой информации, — нашёл, что ответить ангел, спеша покинуть это место.
***
Чимин негодует. Он уже битых два часа просто сидит в комнате. Обходив её от и до, он понимает, что ещё хотя бы полчаса безделья доведут его до предела. Чонгук весь из себя такой занятой, что прогоняет из кабинета мальчишку, осмелевшего настолько, что уже в очередной раз нагло врывается в кабинет, всем своим видом показывая вселенскую скуку.
В этот раз дьявол молчит, изредка поднимает глаза на распластавшегося на диване ангела, что и так, и эдак ляжет, и громко зевнёт, внимание к себе привлекая. Только вот Чимин не знал, насколько уже привлёк.
— Мне скучно, — наконец выпаливает ангел, — зачем я вам здесь, раз уж вы так заняты?
— Но ты здесь, чтобы скрасить мои одинокие вечера, детка, — ухмыльнулся Чонгук. — А до вечера ещё много времени: так что развлеки себя чем-то до этого.
Пак недовольно фырчит, дуя губки. Как взгляд проходится по ужасно мрачному кабинету. Он вспоминает такую же комнату дьявола, где уж точно не мешало бы изменить интерьер.
Чимин сразу взбудоражился, с огоньком в глазах побежал прочь, теперь точно зная, чем себя занять.
Приготовив всё необходимое, Пак на свою радость обнаруживает, что кабинет был пуст. Не теряя ни минутки, ангел с малюсенькой долькой злорадства, в котором, конечно же, никогда себе не признается, принялся за работу.
Вымотавшийся, взлохмаченный и перепачканный, но довольный собой и изменениями этого мрачного склепа, Чимин без сил плюхается на кровать в спальне Чонгука.
Постельное бельё теперь пастельное, нежно-розовое, как и шторы в белые цветочки. При кровати мягкий пушистый коврик, на тумбочке какое-то замысловатое растение в милом горшочке. Гардеробную, что больше походила на большущий гроб, он так же украсил различными ленточками и перекрасил дверь. Мрачные стены не выглядели пугающе, ведь на них развесил сверкающие лампочки-гирлянды, красивые и милые картинки щеночков. Именно их, раз уж Чонгук так любит собак.
И Чимин непроизвольно улыбается, с нетерпением ожидая реакции мужчины. Он искренне надеется, что тот будет в восторге и его черствое дьявольское сердце растопится.
Теперь комната не пугает, не давит на глаза, и у Чимина возникает глупое желание остаться здесь. Ужасно безвкусный кабинет ангел тоже не оставил просто так и постарался на славу, если честно, вложив частичку тепла и нежности. Он действительно с трепетом раскладывал мягкие разноцветные подушки на диван, ставил на стол календарик с подбадривающими словами и смешными иллюстрациями, менял неудобное кожаное кресло на комфортное с пушком, ведь видел, как ёрзает постоянно и пытается всё сменить положение мужчина на своём жёстком сидении.
Устало, но довольно улыбаясь, Чимин пытается слипающиеся веки держать открытыми. Но через мгновение, как раз из кабинета, Чонгук громко и озлоблено прогремел:
— КАКОГО ХЕРА, БЛЯТЬ?!!
Ангел подпрыгнул от страха и весь продрог, с медленно округляющимися глазками глядя на дверь. Чонгук её почти что выбил. Его взгляд горел адским пламенем и злостью, грудь быстро поднималась и опускалась, кулаки внушительно сжались до выпирающих вен, как и жилки на шее.
Мужчину трясло от гнева, когда он не верящим взглядом, полным отвращения, проводил по своей комнате. Он думал, что хуже того, что сделали с его кабинетом, быть не может. Нет, он ошибся, когда наткнулся на идиотских псин на стенах и раздражающие уже огоньки.
На фоне всего он даже не сразу заметил затихшего мальчишку, что, казалось, ещё крошечнее стал, вжимая блондинистую голову в плечики.
Чимин считал, что не боялся Чонгука. Но сейчас его трясло от дикого страха, потому что мужчина пылал от ярости. И, когда он в два шага преодолел расстояние до кровати, грубо схватил за майку и тряхнул его, как тряпичную куклу, ангел увидел в его взгляде свою смерть.
— Ты что себе позволяешь, святоша?! — рычит сквозь зубы Чонгук, ещё раз хорошенько встряхнув его.
— Я-я… д-думал, что вам п-понравится, — заикался от слёз дрожащий ангел, судорожно хватая ртом воздух.
— Мне?! Понравится это уродское сопливое дерьмо?! — взревел Чонгук, сильнее сжимая тонкую маечку, на которую уже капали крупные слёзы.
У Чимина не просто страх всё нутро сжирает, но и обида грудь до боли сдавливает от этих неприятных слов.
— Н-но… я ведь… д-действительно старался…. — с каждым словом всхлипывал мальчишка, глотая соленую жидкость.
— Что ты там мямлишь, грёбанный пернатый?! Совсем страх потерял или забыл, кто перед тобой?! — дьявол сейчас будто совсем не собой был, определённо не тем, кого знал ангел. — Так я напомню!
Он с презрением швырнул мальчишку на пол, будто он был не больше, чем обыкновенной игрушкой. У Чимина то ли какой-то инстинкт самосохранения сработал, то ли ещё что, но, падая больно на жёсткий пол, из его спины выросли белоснежные крылья. Они почти что раскрылись полностью, но от испуга дёрнулись обратно, красиво складываясь за спиной плачущего ангела.
Это будто по щелчку отрезвило опьянённого злостью Чонгука. Нежные крылья словно дали сильную пощёчину, выбивая из глаз пелену бешенства. И вот теперь он мог ясным взглядом разглядеть захлёбывающегося слезами мальчишку, ощущая возрастающее внутри нечто не знакомое, такое противное, заставляющее почувствовать отвращение к самому себе.
— Чимин… — тихо выдохнул мужчина, выравнивая дыхание.
А тот в последний раз громко хлюпнул носиком и, спохватившись, подорвался с места. Его заносило в стороны, но он быстро выбежал из комнаты, поджимая к себе крылышки.
Секунда. Вторая.
— Проклятье!
Чонгук срывается и мощно ударяет ногой по несчастной хлюпкой тумбочке, разламывая её в щепки. Он смотрит на куски деревяшек, понимая подсознательно, что, одно неверное движение — это мог бы быть маленький ангел.
Теперь дьявол злился на себя. Хотелось пойти в бар и напиться, возможно, снять несколько тел на ночь, чтобы расслабиться, но перед лицом стояли лишь заплаканные глазки-галактики и это: «… я действительно старался».
Новый порыв гнева ко всей сложившейся ситуации Чонгук подавляет, ещё раз с презрением оглядывая свою спальню, превратившуюся в нечто из рода вон выходящее. Он с усталостью провёл рукой по лицу, ещё раз думая о том, чтобы забыться в баре, но изнутри нечто сжирало очень и очень сильно. И дьяволу это не нравилось. Такого раньше не было.
Да, Чимин вызывает у него сексуальный интерес, но с чего бы он не может так это всё оставить? С чего бы ему не плевать на ангельские кристальные слёзы из карамельных глаз?
Скрипя зубами, своим достоинством и ещё чем-то, что называется «сердцем», Чонгук собирается было зайти в комнату, за дверью которой слышатся тихие всхлипы. Он себя отдёргивает и неуверенно стучится. Звуки мгновенно стихают, только вот слезная икота так просто не останавливается.
Не дожидаясь приглашения, Чонгук заходит внутрь, сразу обнаруживая светлое чудо среди мрака комнаты. Тот сидел на полу, забившись в угол, крыльями себя обволакивая.
Пака ещё потряхивает, голову опускает и не решается поднять.
— Ангелок, послушай… — присаживается перед ним на корточки Чонгук, неловко кусая губы, заметив, как сжался в комочек мальчишка. — Я не трону тебя, слышишь? Не знаю, что на меня нашло… только перестань плакать, хорошо? Мне не нравится, когда ты плачешь…
Мужчина по-настоящему растерян. Он не умеет ни утешать, ни быть мягким и хорошим, но сейчас пытается изо всех сил менять голос, даже руку опускает на золотистые волосы, чтобы аккуратно... погладить? Вроде так делают, чтобы утешить.
Чимин застывает, когда чувствует поглаживания на голове, но носиком покрасневшим ещё хлюпает.
— Вы злой… и страшный…
— А ты добрый и милый, — неожиданно произносит Чонгук, увереннее запуская пальцы в мягонькие прядки. — Такой маленький, крошечный...
Ангел не хочет, но всё равно льнет к этой руке. Глупым щенком себя ощущает, которого хозяин к себе привязывает методом "кнута и пряника". А щенок что? У него нет выбора, он маленький, доверчивый и глупенький. Он так же будет преданно смотреть на хозяина, после боли слепо ожидая нечто приятное.
Чимин сглатывает, поднимает опухшие глаза, с опаской заглядывая в уже привычное красивое лицо мужчины. И ни следа не осталось от того реального дьявола, что бушевал несколько минут назад.
— Иди сюда, кроха, — шепчет Чонгук, раскрывая объятия, — я тебя не обижу.
Мальчишка бездумно в них падает. Влажное от слез личико утыкается в чёрную атласную рубашку. И впервые Чимин вдыхает его запах, начиная успокаиваться от приятных поглаживаний.
Чонгук пахнет приятно: нерезкий мужской парфюм с лёгким оттенком мускуса смешался с запахом костра, в котором, как будто, догорало сандаловое дерево.