Ты -- мой цветок. [Редактируется]

Чимин просыпается в неизвестной комнате, которая давит на сознание. Голова болит, а мозг отказывается соображать. Омега хочет встать, но сил нет. Тело саднит и ноет от недавней поездки. На руках виднеются еле заметные синяки полученные от тех альф, глаза слипаются от усталости.

Парень не плачет, не молет всех известных богов помочь ему, а просто лежит. Слез уже не осталось, причины жить больше нету. Чимин просто ждет. Ждет своей участи.

Проходит пару минут и в комнату заходят двое. Омега сразу узнал одного, ведь лицо убийцы своих родителей он навсегда запомнит. Второй, видимо, был главным. Одет в дорогой костюм, на шеее и руках виднеются дорогие, но безвуксные украшения. На лице была безумная улыбка. Он подходет к омеге и просто разглядывает без слов, оценивая.

----За тебя дадут очень большие деньги. Таких красивых сдесь ещё не было. Считай это комплиментом,---улыбается ещё шире,а потом переводит взгляд на подчиненного.---Скажи всем, чтобы этого не трогали. Он девственник, пусть во время продажи он им и останется. Это ясно?

---Да, господин,---отвечает и уходит за дверь.

---А ты не вздумай пытаться сбежать. Изнасилуют, когда поймают. Сиди тихо и не высовуйся,---строго приказал альфа.

Чимин не отвечает. Но альфе это и ненужно. Постояв пару минут, он тоже уходит, оставляя омегу одного в этой маленькой комнатушке. Чимину она кажется клеткой, из которой он никогда больше не выберится.

Омега не знает, сколько времени прошло, когда зашла молодая девушка приятной внешности. Она оказалась прислугой, которая любезно представилась как Наён. Девушка помогла подняться Чимину с кровати, а потом под пристальным надзором сопроводила его в ванную комнату. После принятия всех процедур его странно одели. На нем красовались черные обтягивающие джинсы и прозрачная рубашка. Он никогда таких обтягивающих вещей не носил, поэтому чувствует себя голым. После Наён ушла и снова оставила омегу наедине со своими мыслями.

---Non natus est fortis, fortes facti sunt*,---шепчет омега, вспоминая, как отец говорил ему это каждый раз, когда он падал духом.

Одинокая непрошеная слеза всё же скатывается. Чимин, невольно грустно улыбаясь, стирает её. Клянется себе, что будет жить, если не ради себя, то ради родителей точно.

В дверях показываются два амбала, которые хватают омегу и тащат куда-то вниз по лестнице. Его завели в большой зал. Бордовые стены украшали позолоченые светильники. Везде стояло много небольших столиков с несколькими персонами за ними, стулья были мягкими и удобными с маленькими красными подушечками. Но самой значимой была сцена, что стояла в середине зала, на которую было направлено несколько софитов.

Чимину до жути не нравилась атмосфера этого заведения. Слишком раскошно, слишком пёстро, слишком пафосно это выглядело. Просто слишком. Когда омегу завели на сцену, он наконец смог понять, что происходит. Его продают, как вещь, куклу, которая не имеет ничего кроме красивой оболочки. Хотелось истерично рассмеяться, разрыдаться, прося о помощи. Но Чимин не даст тварям увидет страх на своем лице.

Отсюда хотелось бежать и не оглядываться, но руки, что намертво привязались к нему, не отпускали ни на секунду. Стоило лишь светом сафитов перенестись на парня, как все замолчали. Оторвать глаз от Чимина было нельзя. Облягающие джинсы, что подчеркивали мускулистые стройные ножки, и рубашка, что была расстегнута, открывала вид на накачанный животик и грудь. Лицо -- отдельная история: синяя взъерошеная макушка, сладкие красные губы и глаза, прекрасные синие глаза, в которых невозможно было не утонуть.

Альфы с похотливыми мыслями тянулись за карточкой, чтобы купить этого омегу. Цена всё наростала, но те и не думали сдавать позиции. В конце концов, когда стоимость Чимина достигла 120млн$, его купил одинокий альфа среднего возроста. На вид ему было лет сорок не меньше. На нем был одет серый костюм, что не скрывал, а наоборот подчеркивал явный лишний вес, кожаные туфли на огромной ноге и синий галстук, который лишь портил и без того неумелый и плохо подобраный образ богача. Остальные покупатили разочарованно выдохнули, а счастливчик пошел оплачивать товар.

Уже ненавистные Чимину альфы-амбалы потащили его на этот раз к выходу. Там уже стоял альфа, который купил его, и ещё один.

---Мистер Бан, я рад вас видеть,---приветствует покупателя директор сего заведения,---поздравляю с покупкой, хороший выбор. Этот омега поистине прекрасен.

---Отдайте мне его, и я уеду,---грубо отвечает Бан.

---Конечно, мистер Бан, как пожилаете.

Директор вручает омегу в руки альфы и уходит. Тот, не проронив ни слова, хватает парня за локоть, вырывая у охранников. У входа их встречает шикарная черная машина класса люкс. И неудивительно, ведь этот альфа мог позволить себе и не такое. Он происходил из семьи Чон, одной из самых богатых семей в Азии. Бан Чунмен, так его звали, был приемным сыном Чон Шихека, который владел несколькими крупными компаниями. Первая находилась в самой Корее и специализировалась на разработке бытовой технике, вторая -- в Китае, её специализация -- производство машин, а третья находилась в Японии и предназначалась для электронной техники. После смерти Чон Шихека корейская компания отошла в руки Бан Чунмена, японская досталась родному сыну Чон Джуёну, а китайская, самая прибыльная, любимому внуку.

Всю дорогу они ехали молча. Чунмен продолжал пожирать взглядом омегу, а тот лишь поджал под себя коленки и сидел тихо, не двигаясь.

Особняк к которому они подъехали выглядел шикарно: три этажа, стены молочного цвета, античные колоны, которые подпирали фасад первого этажа, вычурные узоры на прутьях балконов, большие коричневого цвета окна, мраморные плиты, украшающие стены и полы, крыльцо в виде арки и растения, что отлично дополняли образ. Чимин бы даже восхитился прекрасным стилем этого дома, но вспомнил, что находится в чьём-то имуществе так же, как и этот особняк, отдернул себя от этой мысли. Не смотря на роскошь, Чимин понимал, что жизнь его тут будет далека от счастливой.

Внутри всё было ещё прекраснее, но омегу, не дав разглядеть интерьер полностью, отправили сразу в комнату. Та была небольшая, но Чимину и этого хватит, тем более он не собирается тут задерживаться.

Non natus est fortis, fortes facti sunt* -- сильным не рождаются, сильным становятся.