Дикий

Зябко. Боязно. Промозгло.

Страх мелкой поступью продвигался к горлу. Силы покидали. Пальцы путались в повядшей листве, в которую она уткнулась носом и яростно дышала. Настолько сильно глотала ртом воздух, что лёгкие грозились прорвать грудную клетку. Тело слабое, уставшее, дрожало, не слушалось, потакало обволакивающему в сон сознанию.

— Дженни! — раздалось над ухом, родное и протяжное.

Дженни больше не слышала. Она макушкой врезалась в выпяченные корни старого дерева и болезненно хрипела, жгучими слезами опалив щеки. Было плохо, настолько хреново, что хотелось стыдливо сдаться. Дженни знала, что не боец; Дженни не справилась бы.

— Юнги, уходите, я их отвлеку.

— Но, Джун…

— Никаких «но», — басил властный голос с придыханием, — проследи, что бы она была в безопасности.

Дженни чувствовала чьи-то руки под коленями и попыталась брыкаться, находясь уже в бреду. Всё ломало, ладони непримиримо горели, она тёрла их об чью-то накидку и скулила. Эта агония разрушала, точно грозила разорвать внутренности на части.

— Позаботься о ней, — послышался отчаянный крик издалека, покуда они удалялись от него неумолимо быстро.

Дженни было страшно. Настолько страшно, что разум сотрясало; ничего подобного она уже давно не испытывала, с тех пор как в детстве её и брата разлучили с родителями и упекли в лагерь для исправления. Дженни помнила, как просила матерь не отпускать, отчаянно рвала горло в спасительном кличе и тянулась, тянулась маленькими ручками к двум темным силуэтам. Но никто не приходил на помощь, лишь широкая грудь единственного близкого человека прижимала к себе сильнее и нашёптывала. Что-то успокаивающее и вразумительное.

Последний раз Дженни боялась в шесть лет. Но так, как сейчас, никогда прежде.

Первое, что пришло на ум после пробуждения, неопределенность. Каменные стены пугали, висящие в воздухе маленькие светильники с золотыми вкраплениями волшебства освещали комнату недостаточно, чтобы полностью ту разглядеть. Сколько она провела без сознания? Часы? Дни? Дженни не знала, лишь опустилась с кушетки и сделала первый шаг по выложенному мозаикой полу.

Здесь было уютно. По сравнению с тем, в каких условиях она прожила последние пятнадцать лет, в этом месте чувствовала едва ли не королевой. Чисто. Ухоженно. Просторно. Она никогда прежде не видела столько свободы для прохода; обычно на двадцать квадратных метров приходилось как минимум пятеро заключенных. Делить такое помещение в одиночку непередаваемо восхищало.

Дверь бесшумно распахнулась, когда Дженни внимательно всматривалась в затемненные уголки. Волшебство в стеклянных фонарях разгорелось сильнее предыдущего, неосмотрительно ослепив. Она сощурилась, перекрестила руки перед собой, тем самым попыталась защититься от холодного света.

— Ох, прости, я не знала, что ты уже проснулась, — сообщила вошедшая в комнату девушка, укутанная в длинную белоснежную мантию. Та одним лишь движением кисти уменьшила контрастность, вернув помещение в обратное состояние.

Радужки глаз незнакомки отливали латунью, на кончиках пальцев остались маленькие искры с примесью золотой пыльцы. Они исчезали также неожиданно, как и появлялись — Дженни словно онемела, разглядывая чистую светлую магию перед собой. Там, откуда они бежали, подобное каралось гильотиной.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась девушка, а затем послушно протянула снадобье со столика подле кушетки. Дженни послушно приняла его и с неким скептицизмом посмотрела в темную воду. — Не переживай, я не наврежу. После полноценного обращения ты ещё некоторое время будешь чувствовать слабость, а это поможет ускорить процесс восстановления.

Омега поднесла напиток к носу и брезгливо принюхалась. Выраженный запах аниса оттолкнул, веточка розмарина непритязательно держалась на плаву. Дженни, может быть, и была чудачкой, но не настолько, чтобы пить неизвестное снадобье из рук незнакомки. Девушка в мантии, словно всё поняла, без слов потянулась к дверной ручке и впустила в комнату ещё одного человека.

Дженни сразу же отставила напиток в сторону, не веря своим глазам.

— Юнги, — шёпотом сорвалось с губ, когда темноволосый невысокий парень сократил расстояние и захватил в привычные объятия. Дженни обвила его грудную клетку, ухом прижалась к груди и вслушивалась в беспокойно бьющееся сердце.

— Ты бы знала, как меня напугала, — жалобно произнес Юнги, повинуясь внутреннему инстинкту.

Он отметил, что после полноценного обращения запас её силы в разы увеличился. Искрящаяся энергия теперь приятно согревала, ненароком даря ощущение лета. Юнги любил лето. И Дженни он тоже любил.

— Где Намджун? — спросила Дженни после небольшой паузы, непреодолимо тревожась о старшем брате.

Она почувствовала, как Юнги лишь сильнее сжал её тело в ответ, как под маленькими женскими ладонями напряглись бугорки мышц. Выдержанное молчание сказало красноречивее любых слов, глаза налились слезами от одного лишь осознания. Нет.

Нет.

— Джису, можно нам несколько минут наедине? — с мольбой в голосе обратился альфа, не переставая укачивать Дженни в кольце из рук.

Джису учтиво кивнула, предоставив гостям искомую приватность, и скрылась за дверью.

~

Лязг металла. Звонкий. Практически песенный.

Меч Чонгука скользил по заученной траектории, рассекал воздух и вновь соприкасался с оружием противника. Альфа был сильнее, его природное доминирование практически не оставляло сопернику шансов, однако победа всё равно далась нелегко. Ему приходилось сдерживать внутреннюю вспыльчивость и осторожничать; Чонгук не относился к тем, кто намеренно калечил партнеров по спаррингу, дабы доказать своё превосходство.

В особенности, если это была она.

Лалиса вымученно упала на локти, выпустив меч из рук. Другой наконечник клинка остро упирался ей в шею, у висков блестели бисеринки пота. Омега знала, что оказалась повержена. Тяжело дышала и смотрела усталым взглядом, подтянув к себе ногу в теплых охотничьих ботинках.

— Это был хороший бой, — насмешливо подметил Чонгук, отбросив оружие в сторону, и присел на одно колено перед соперницей.

Его пальцы быстро подцепили выбившиеся из косы локоны, неловко впутывая их обратно в причёску.

Лалиса — его истинная. Ему как воздух нужно было находиться рядом с ней, прикасаться, ловить взгляды. Однако их тренировочные бои теперь единственное, что Чонгук мог делать без опаски. Ведь его пообещали другой.

— Всё было честно, — неловко оправдала своё поражение Лалиса, отвернувшись в сторону сложенных мечей, — мне стоит отработать нападение слева.

Она едва ли не столкнулась с ним лбами, внутренне сгорая от непреодолимого желания поцеловать, и поднялась на ноги. Отряхнула потрепанную одежду, почувствовав тяжелый и изучающий взгляд. В горле застряла уверенность, Лалиса потянулась за стареньким и покоцанным мечом, ради отвлечения разглядела в нём осунувшееся отражение.

— У тебя кто-то появился? — наконец решился спросить Чонгук, открыто принюхиваясь. Его ноздри слишком сильно раздувались, когда удавалось различить приторные нотки гибискуса в привычном букете жасмина. — Ты пахнешь иначе.

— А разве это важно? — Лалиса опустила меч и поклонилась в благодарственном жесте. — Спасибо за тренировку, Ваше Величество. Мне пора.

— Лиса, не глупи. — Он обхватил её запястье, прислушался к сбивчивому дыханию и едва ли не зарычал. Его острые передние клыки характерно оголились при разговоре, — мне тоже паршиво. И не всё равно. Кто он? Кто-то из стражников?

— Зачем тебе знать?

Она ощутила привычную властность над собой и закусила нижнюю губу. Хотела двинуться, но не смогла. Чонгук опьянял, подавлял волю, ей оставалось только виновато тупить взгляд и стойко держаться. Лалиса не сказала бы ему правду, не смогла бы разрушить прописанное в пророчестве будущее — и без того чувствовала себя виноватой по всем фронтам.

— Я хочу знать, достаточно ли он хорош для тебя.

— А Чеён для тебя хороша?

— Что? — изумился Чонгук.

Он не ожидал подобной резкости и грубости в голосе. Его маленький и пушистый лисенок оголил когти, вонзился ими в самое сердце. Чонгук ненавидел то бремя ответственности, что лежало на плечах, ведь из-за него страдали они оба.

— Ваше Величество, — спасительно донесла со стороны входа в тренировочный зал фигура стражника, нервно впившегося в рукоять меча, — простите, что прерываю. Но Вас требует невеста.

Лалиса нахмурилась. По ушам проехалось это вымученное «невеста», обозначающее лишь одно. Безрадостное, тусклое и убивающее; почему в мире, полном магии, они никак не могли найти заклятье, что сняло бы треклятую связь с них? Чонгук переместил пальцы с запястья на ладонь и нестерпимо сжал. Сильно, кротко, виновато.

Она задыхалась от его запаха, а без него не дышала. Лалиса готова была отправиться в добровольное изгнание, только чтобы на стенку не лезть от беспокойных картин в голове. Её истинный с другой омегой доставляли слишком много душевной тоски, их едва ли перекрывали мелкие радости убежища. Она не понимала, как быть дальше — лишь сокрушалась по ночам в рыданиях, изматывая себя до предела.

Ведь так сны не снились. Так не было времени на размышления.

Так Лалиса не чувствовала уничтожающей любви к Чонгуку. Потому что ещё немного, и та её непременно бы убила.

~

Тэхён распахнул верхнюю пуговицу въевшегося в шею воротника и перелистнул лица беглецов в широком шаре. Облака темной магии периодически расходились над изображениями, стоило ему только выбрать нужное. Взгляд снова и снова приковывался к ней.

Тэхён её не знал, но ощущал странное влечение. Она двигала головой, сверкала глазами, испуганно направлялась за ворота лагеря вместе с двумя другими беглецами. Руки искрились светом — он никогда прежде не видел, как светлые маги обретали полную силу. Ведь его люди делали всё, чтобы этого избежать.

Но почему же тогда так хотелось пересматривать этот момент снова и снова?

— Мой Лорд, — перед ним на колено опустился прислужник, почтенно склонив голову.

Тэхён мановением руки опустошил хрусталь и обернулся. Подолом взмывшего вверх плаща неловко задел мраморную подставку алтаря.

— Говори, Хосок.

— Мои люди поймали одного из них, — в тоне не скрылась надменность и гордость, — некого Намджуна. Прикажете вести на эшафот?

— Не торопи события, — тут же подметил Тэхён, сделав шаг вперед, — если они собирались к мятежникам, то он нам ещё пригодится. Для начала я с ним поговорю самостоятельно.

Лорду недавно исполнилось двадцать четыре, поэтому его приказы больше не нуждались в одобрении регента. Однако Тэхён понимал, что Сокджин был бы далеко не в восторге от импульсивности решения. Советник, заменивший отца, никогда не скрывал неодобрения к поспешным и необсужденным идеям молодого правителя.

Но Тэхён всегда проявлял чересчур много амбиций и самонадеянности. Ему, конечно, было дело до мнения регента, но это вовсе не означало, что оно его остановит. Тэхён бросил взгляд на высоко висящий портрет отца во весь рост: одетого в королевскую униформу и держащего регалии в обеих ладонях.

— Я не подведу, — поклялся он. При помощи темной пелены зашторил картину и развернулся в сторону выхода. — Обещаю, я продолжу твоё дело и верну Чонгука домой.