Чигуки

Тяжёлый мрак окутывал комнату, в которой единственным звуком, нарушающим тишину, было сбитое дыхание парня. Он стоял у подоконника, пустым взглядом разглядывая ночное небо над неоновым городом, но мыслями был далеко отсюда. Сердце изнутри сжирала тоска за одним-единственным человеком, с которым они вроде как... расстались? Да чёрт его знает, но Чимин не хотел уходить из памяти. Интересно, думает ли он сейчас о Чонгуке так же, как тот о нём? Страдает ли от чёрного ночного одиночества? Или, может быть, уже нашёл кого-то другого на одну ночь, как любил это делать до их странных отношений...

Над кроватью на стене были прикреплены их совместные полароидные снимки, от которых так фанател Чимин. До ужаса развращённый Чимин, фотографирующий Чонгука чаще всего во время их интимных забав. Чёрт, всё в этой комнате напоминало о Паке.

Обычно Чонгук, серьёзный и грубый в жизни, в кровати Чимина становился мягким податливым мальчиком, да и в отношениях их именно Чимин был главным, а «сладкий Куки», как называл его Пак, привык быть принимающей стороной, не делать первых шагов, и ждать, пока взрослый дядя Чимин всё решит. Но не в этот раз. Чонгук намеревался решить всё сам, пока не стало поздно.

Именно поэтому, в тёмных сумерках, он бежал к дому Пака, который находился не так далеко, но пешком минут 10. Подошва чёрных кед, уже порядком стёртая, попадала в лужи от недавнего дождя.

Чонгук остановился у домофона и набрал специальный код, открывающий дверь. Он не хотел давать Чимину знать, что вот он я, готовься. Нет. Если тот нашёл себе кого-то, то Чон хочет застать его врасплох, заставить чувствовать себя ужасно, хоть они и вроде как... расстались? Их недавняя ссора произошла из-за какого-то мелкого казуса, но Чимин, уставший после учёбы, вспылил, а Гук такой же уставший, вспылил в ответ, и уже через полчаса он плёлся весь в слезах в свою забытую съёмку. Привыкать к жизни без Чимина было тяжело, но ещё более тяжело было признаваться себе, что жизнь без Чимина он себе не представляет.

Достав из кармана куртки ключи, Чонгук открыл дверь в квартиру Пака. И, Боги, как же он обрадовался, когда не увидел при входе лишней пары обуви и не услышал громких стонов своего хёна.

Пройдя в квартиру и по коридору вперёд, он застыл. Всё его мысли пропали разом, потому что вот он. Сидит на кухне без света и глядит в стол пустым взглядом. Лучи фонаря с улицы проникали в комнату, делая внешность Пака чем-то таким волшебным, что нельзя описать словами.

Чимин медленно поднял голову и криво улыбнулся Чонгуку. Его глаза были опухшими (видимо, от слёз), лицо похудело, да и сам он стал каким-то эфемерным, хрупким, словно вот-вот, одно движение, и разобьётся, рассыпется тысячью мелких кусочков по полу, и уже поздно будет.

Чонгук растерял всю свою уверенность, но всё же попытался взять себя в руки. Сейчас они будто поменялись местами: Чимин маленький и несчастный, а Чонгук — герой-романтик, пришедший спасать свою принцессу.

Чон осторожными шагами приблизился к Чимину, а тот весь сжался, будто от холода.

— Иди, Куки, — начал Пак хриплым голосом. — Такой ужасный парень, как я, тебе вряд ли нужен. Не жалей меня...

Чонгук вновь застыл. Хриплые слова резали по сердцу словно серпом. Неужели... Чимину настолько плохо? Мурашки предателями поползли по позвоночнику, душа в пятки... Его Чимину плохо.

Чон как можно быстрее подошёл на ватных ногах и обнял парня за талию, прижимая как можно ближе.

— Чиминни, прости меня, прости, пожалуйста, прости-прости-прости...- сердце неистово било по ребрам, а тело в руках Чонгука дрожало. — Пожалуйста, не уходи от меня, Чиминни.

Пак уткнулся головой в изгиб шеи Гука и обнял в ответ. Как он мог допустить, чтобы его мальчик стоял вот так и умолял не покидать его?

— Никогда тебя не оставлю, Куки, сладкий, никому не отдам, прости меня, — хрипит Чимин, поднимая голову и поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать своего парня сначала в лоб, потом в горячие щёки, укусив за одну, а потом спуститься к сладким кроличьим губам, прямо в них сказать «Я люблю тебя, мой маленький Куки» и прижаться своими, сухими и обветренными.

Целовать забытые за три дня любимые губы — это как бродить по пустыне и наткнуться как оазис. Опьяняющая радость разлилась по венам обоих. Чонгук сильнее сжал руки на талии Чимина, комкая его футболку. Мягкий язык скользит по губам Чона, заставляя открыть рот, и начинает исследовать всё заново. Они целовались миллион раз, но каждый раз — как первый.

Чонгук не уставал отвечать на поцелуй, посасывая губы и язык хёна, который уже полностью повис на нём, руками обнимая за шею, а ногами — за талию.

— Я так скучал по тебе, зайчик, — сказал Чимин, покрывая чмоками всё лицо Куки, будто волшебной пыльцой. Щёки у двоих раскраснелись, а ноги младшего уже отказывались держать его тело, поэтому он понёс своего хёна в их спальню. Широкая кровать встретила спину Чимина прохладным ворохом одеяла и подушек. Чонгук навис сверху, рассматривая красивое лицо парня. Пухлые мокрые губы, растянутые в улыбке, такие же пухлые красные щёчки, чёлка беспорядочно спадает на лоб. У него самый лучший хён во всём мире.

Неожиданно, Чимин повалил Чона набок и сам навис над ним, дыша прямо в ушко. Перевернув зайчика на спину, он погладил его скулу одной ладонью, спускаясь на шею и попутно целуя всё лицо. В комнате становилось слишком жарко.

— Хён... Сними... — тихо попросил он, нащупывая тонкую спину Чимина под футболкой. Мягкая кожа с напряжённым под ней мышцами. Спина — очень чувствительное место Чимина, как и, в принципе, всё тело прямо сейчас. Поэтому старший выполняет просьбу Чонгука, снимая предмет одежды сначала с себя, а затем — с Чонгука, и их чёрная и белая футболки падают на пол. Обнажённая грудь Чона покрылась мурашками от контраста температуры, а Чимин, казалось, хотел поймать их губами, поэтому выцеловывал каждый сантиметр красивого тела. Как только он прикоснулся к твёрдому тёмному соску, Куки вскрикнул от удовольствия, горячая волна прошлась по всему нутру, особенно сильно согревая низ живота и пах. Он схватился за голые плечи Чимина, слегка царапая их короткими ногтями. А губы старшего опускались всё ниже, уже дойдя до мягкой кожи под пупком, прикусывая и зализывая. Его пальцы подцепили штаны Чона вместе с бельём и потянули вниз, оголяя пах, накаченные бёдра, аккуратные колени и дальше по списку. Желание укусить за ляжку даже пересилило желание потрогать полувставший член, и Чимин тут же осуществил это, проходясь губами по внутренней стороне и покусывая.

Тихие поскуливания со стороны Куки не остались неуслышанными, поэтому Пак не смел медлить, переключаясь на уже более твёрдый орган парня. Пухлые губы обхватили головку, смакуя, облизывая и наслаждаясь видом искривлённого в стоне лица младшего. Хотелось доставить как можно больше удовольствия, извиниться за содеянное, успокоить, поэтому Чимин так жадно припал к члену Чона, помогая себе пальцами там, где не берёт ртом. Через пару мгновений Чонгук уже полностью затвердел. Ну уж нет, Чимин не хотел заканчивать всё так быстро.

Он спустился чуть ниже и по-хозяйки развёл ноги младшего шире. Невероятный вид на пока ещё сухую дырочку заставлял чуть ли не слюни пускать. Чимин легко чмокнул сфинктер, облизывая его впоследствии. Сразу же Чонгук заметался по кровати: сколько бы раз старший не вытворял подобное, всё равно стыдно, неловко до дрожи в пальцах. Из горла вырвался тихий прерывистый скулёж, а когда в дырочку проник первый палец — полноценные стоны заполнили всю комнату.

Старшему нравилось ощущать жар и бархат нутра Куки. Пока что только одним пальцем он обводил все гладкие стенки, надавливая где попало. Неожиданно нащупав простату, Чимин сильнее нажал на неё — особенно громкий стон, почти крик с уст младшего.

Второй палец проник с явным сопротивлением. Пак знал, что Гуку больно, он пытался отвлечь его поцелуями и шёпотом.

— Потерпи, пожалуйста, сладкий Куки, прости, прости, — несвязный, но такой нужный сейчас его парню бред.

Два пальца уже сравнительно свободно двигались внутри, естественная смазка уже запачкала их полностью, поэтому Чимин добавил третий, сразу находя простату и с силой давя на неё.

— Чиминни-хён, пожалуйста... — прошептал Чонгук, выгибаясь в спине.

— Что, Куки? Чего ты хочешь? Скажи, ну же.

— Пож-жалуйста, возьми меня... Я так хочу твой член, — всё так же тихо бормотал тот, а хён не мог отказать.

Спустив домашние шорты, Чимин собрал с расселины младшего смазку и размазал по своему ноющему члену. Он склонился над тем сильнее, аккуратно приставляя головку ко входу. Одновременно целуя и входя в мягкое тело, Чимин был уверен, что долго он не протянет.

Войдя наполовину, он остановился, давая привыкнуть, поглаживая лицо младшего, искажённое в немом крике. Как только Чимин увидел во взгляде того одобрение, он вошёл до конца и сразу начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп.

Сладкие стоны утопали в поцелуях, ногти царапали спину, а внутри чувствовался горячий, словно кипяток, член любимого хёна, который сейчас тёрся носом о щёчку Чонгука. Было немного неприятно, потому что за три дня без секса растяжка успела иссякнуть, так что Куки только сильнее хвастался за Чимина, пытаясь поначалу его сдержать. Как только боль превратилась в удовольствие, он сам начал помогать, подмахивать бёдрами, цепляться за попу старшего.

Сильные толчки раскачивали кровать, член Чимина периодически бил прямо по простате, и тогда Чон стонал громче и тоньше. Чимин тоже не мог молчать, рыча и хрипя, вдалбливаясь внутрь, создавая эти пошлые звуки шлепков и хлюпанья. Скользкий жар Куки встречал радушно, плотно обвивая весь орган.

— Чи... мини-хён...

Громкий вскрик, выгнутая поясница, слёзы в уголках глаз. Чонгук кончал без рук, долго, сжимая в себе Чимина. Тот продолжал вбиваться в гиперчувствительное тело, пока сам не излился внутрь. Тяжёлое после оргазма тело упало на Гука, в котором до сих пор оставался обмякший член. Он обнял хёна, прижимая ближе к себе, целуя в макушку.

— Я люблю тебя, сладкий Куки, ты такой молодец, — сказал Чимин глухо куда-то в грудь младшего. Тот покраснел от похвалы ещё сильнее и попытался снять с себя его тело.

— А-ах, — тонкий стон, когда член наконец вышел из Куки, а дырочка начала сжиматься вокруг пустоты.

— Не стони так, малыш, а то я не сдержусь снова, — улыбнулся Чимин, целуя Чонгука в щёку.