Чигуки

Рыжий паренёк, наполовину спрятавшийся за Юнги, вёл себя довольно робко, больше пялился себе же под ноги и редко посматривал на остальных членов новоиспечённой группы, врассыпную рассредоточившихся по комнате. Его волосы ярко-рыжего цвета привлекали к себе немало внимания, и это выглядело немного странно, особенно если учесть то, что обладатель этих самых волос внимания привлекать, кажется, вовсе не хотел.

— Пак Чимин, — голос оказался мягким, тихим и слегка высоковатым, — прошу обо мне позаботиться.
Яндекс.Директ
Не празднуйте ДР Ребенка где попало

В тот момент Чонгук с воодушевлением подумал, что самым младшим он уже не является, и, наконец-то, появился шанс стать полноправным хёном. Первые впечатления от новенького в душе Чонгука вызывали самый настоящий шквал восторженных идей. Новый парень вёл себя неуверенно, поначалу даже немного забито (как позже выяснилось, это было периодом «рассматривания» окружающих его людей, удачно завуалированный под застенчивость), что наталкивало на определённые желания взять его под свою опеку. Кроме того, Чонгук на правах старшего мог бы хорошенько погонять этого смазливого Чимина, заметно жмущегося поближе к Юнги — видимо, отношения между ними дружеские или что-то вроде этого. В общем, мысленно макнэ уже предвкушающе потирал руки и вовсю эксплуатировал новенького члена только что полностью сформировавшейся группы.

Только вот реальный облом приключился, когда рыжий неуверенно так выдал про свой возраст. Чонгук едва со стула не навернулся, ведь узнать, что это мягкотелое (во всех известных смыслах) существо — старше, было громадным потрясением. Сказать откровеннее, Куки буквально выпал в осадок, даже не представляя, во что превратится его жизнь под началом такого вот миленького «хёна». По всей видимости, с гордостью придётся распрощаться раз и навсегда, помахать ручкой и добровольно пожелать счастливого пути.

А под конец умереть, ибо без гордости Чонгук долго не протянет.

И вот этого-то придётся с уважением называть «хёном»? Стоит, лыбу давит во все тридцать два и несколько несмело переступает с ноги на ногу, дружелюбно протягивая даже не скрывающему недовольство Чонгуку руку, типа познакомиться и всё такое.

Это неправильно. Он не согласен и готов поспорить, даже несмотря на то, что смириться рано или поздно всё-таки придётся.

Но без боя сдаются только слабые, а Чонгук ни разу не слабак, хоть и самый младший из «Bangtan boys».

***

Жизнь, наполненную бесконечными тренировками-репетициями, Чимин воспринял на удивление стойко — в глазах откуда-то появился заинтересованный блеск, а с лица практически никогда не слезает широкая улыбка. Да ещё и эта шаловливая манера поведения с замашками эгьё (довольно странными замашками, если принимать во внимание прокачанное по всем параметрам тело). Чиминни ведёт себя как надоедливая малолетка, иногда сбивает с толку фонтанирующей чрезмерной наивностью и заставляет всерьёз усомниться в собственной адекватности. Ребёнок-айдол двадцати лет? Вы просто шутите, так ведь?

Как-то незаметно, сама по себе, заинтересованность в Чимине росла буквально в геометрической прогрессии, и сей неутешительный факт бесил Чонгука невероятно, просто по-страшному.

Часто наблюдая за старшим, он подмечал в нём всё больше признаков действительно старшего, и это тоже медленно, но верно переполняло невидимую чашу терпения, потому что видеть такого милого, мягкого Чимина в роли хёна ну никаким боком не выходило. Хотелось потискать его на манер Хосока, поприжимать к себе как можно ближе и погладить по макушке, пропуская испачканные лаком волосы сквозь пальцы. Конечно же, макнэ корит себя за подобные мысли, когда те вылезают в не самый подходящий для этого момент, но он же не виноват, что Чимин настолько обнимательный и «пушистый»? Особенно перед сном, когда шатается по дому в полудрёме и миленькой пижамке, буквально засыпая на ходу от усталости и едва не спотыкаясь обо всё, что попадается на пути.

Но иногда в душе макнэ, помимо раздражения на самого себя, просыпается самая настоящая чёрная зависть. В основном, при виде того, как доверчиво Чимин ластится к прохладному в отношениях Юнги. Последнего в такие моменты хочется как следует встряхнуть и популярно объяснить, какое именно сокровище самолично напрашивается в его руки, чтобы ценил и покрепче держал, иначе уведут и глазом не моргнув.

Только вот он всё равно этого никогда не сделает. Иначе ведь Юнги действительно вцепится, а потом что? Лучше оставить всё, как есть, чтобы лишний раз ничего не испортить или, не дай Бог, ничему не поспособствовать.

***

После нескольких дней совместных тренировок стало отлично понятно, что Чимина в группу выбрали не просто так и даже не за красивые глазки — парень реально круто выделывается под любую музыку, не забывая при этом томно поглядывать из-под слегка опущенных ресниц. Впечатление, словно на сцене он становится совершенно другим человеком. Чонгук с нарастающим раздражением понимает, что в такие моменты тупо пялится на соблазнительно двигающегося хёна, заглядывается на его фигуру, когда его широкая майка немного задирается, оголяя рельефные кубики пресса.

После очередного испытания танцующим Чимином на прочность, Чонгуку страсть как захотелось поиздеваться, унизить или, что ещё лучше, морально понасиловать. Нужно было срочно утвердиться в своём первом впечатлении на счёт незрелости «хёна», посмотреть на его оторопелое выражение лица, позлорадствовать, наконец, что ростом он пониже младшего и вообще шибко невысокий.

Чонгук, потихоньку подобравшись поближе, решил для начала припугнуть свою жертву, дабы дать прочувствовать всю свою беспринципность и непризнание такой вещи, как личное пространство.

Положив руки на талию вздрогнувшего Чимина, он положил голову на его плечо и буквально всем телом навалился со спины, мысленно смакуя довольно приятные ощущения. «Жертва» моментально вытянулась в струнку, но так и не пошевелилась, застыв молчаливым памятником.

Намджун, в это время оккупировавший весь диван, непонятно почему ухмыльнулся, не решая вмешиваться. Хотя Чонгук предполагал, что тот выдаст что-то типа «Хватит лезть ко всем» или «Куки, ты опять?», спасая боязливого Чимина от неловкой ситуации.

Разговаривающий в это время с Чимином Тэхён так и не прекратил свою болтовню, воспринимая причуды младшего как данность, мол, наш золотой макнэ развлекается как хочет и всегда безобидно. Так почему бы и да, в конце концов?

Чонгук же с секунды на секунду ожидал ответной реакции.

Которой не последовало.

— Нам сегодня ещё нужно будет потренироваться, — Чонгук почувствовал, как напряжение с тела Чимина понемногу спадает и даже обиделся (его же в открытую проигнорировали, как это так?!), — Ты с нами?

Чимин спокойно обернулся к макнэ и даже улыбнулся. Чонгук на несколько секунд вынуждено гипнотизировал его взглядом, не зная, что должно говорить.

Да и потом...

С нами... Это с кем ещё?

Ситуацию (и Чонгука заодно) очень кстати спас Тэхён:

— Они с Хосоком сегодня дополнительно тренируются. Тебя хотят с собой затащить.

— Ты согласен? — чиминовы глаза засветились надеждой. Детской такой, наивной до невозможности, полностью в его стиле.

Отказать тут просто нереально: в исполнении любимого хёна щенячьи глазки — убойный номер, не оставляющий ни выбора, ни желания сопротивляться.

Чонгук нехотя отлепляется от накачанной спины и нацепляет на лицо более или менее добродушное выражение. Сказать, что он расстроен, значит очень сильно смягчить обстоятельства и даже соврать.

— Да, почему бы и нет? — он с невозмутимым видом складывает руки на груди.
Яндекс.Директ
Не празднуйте ДР Ребенка где попало

Неужели он оставит Чимина Хосоку? Да как бы не так. Обойдётся. Тем более, что с одним из хёнов он его и так не может поделить — с Юнги, например.

***

Соглашаться на совместные тренировки, очень «вовремя» понимает Чонгук, было далеко не самой лучшей идеей. И кто к его виску дуло пистолета подставлял, когда макнэ так бездумно брякнул опрометчивое «Да»? Видеть, как до полного изнеможения, буквально выжимая из себя все соки, Чимин старательно изматывает сам себя, оказалось крайне неприятно. А тут ещё и Хосок наверняка заметил за все эти месяцы, как порой голодно младший в прямом смысле ощупывает взглядом сексапильного хёна.

А Чимин, кажется, даже не заморачивается по этому поводу просто потому, что ни о каких поползновениях со стороны Чонгука не догадывается. Он даже как-то вскользь обронил, что считает «непоседливого макнэ такой милашкой!», когда этот самый «милашка» надеется как минимум раздеть старшего, досконально изучить каждый кусочек идеальной фигуры, узнать наверняка, какова смугловатая кожа на ощупь и правда, что она такая же мягкая и нежная, какой кажется со стороны?

Нет, он всегда до невозможного доверчиво прижимается к плечу Чонгука, уставший до крайней отметки и совершенно обессиленный, подсаживается к нему прямо на пол, умиротворённо прикрывает глаза и тихо загоняет какую-то фигню, практически при этом засыпая. Вообще, Чимин оказался болтливым пареньком на неиссякаемом позитиве, мягким и довольно тактичным, хотя иногда проказливым, даже шаловливым. Как правило, обижаться на него просто нереально, ибо выходки получаются безобидные и милые, под стать ему самому.

***

В одно время Чонгук, на всю сотню процентов уверенный в том, что Чимин просто не понимает по собственной наивности, как именно к нему относится Юнги, кардинально поменял точку зрения.

Хён, по обыкновению, преданно таскается хвостиком за Шугой даже тогда, когда тот поздно ночью выходит покурить. Хотя, казалось бы, зачем же ночью-то за ним мотыляться надо? Но Чимин у нас слегка странноватый, ему на пару с Тэхёном позволительно иногда вести себя не слишком адекватно. Точнее, совсем неадекватно. Макнэ, просыпаясь от шороха одеяла (Юнги поселили с ним в одной комнате), всегда успешно боролся с соблазном проследить за старшими, но однажды просто не удержался и, пролежав без сна минут десять, с раздражением выбрался из-под одеяла.

В зале его поджидал так называемый «сюрприз».

Чимин сидел на диване, в каком-то отчаянном жесте обхватив руками колени и устремив непроницаемый каменный взгляд в пустоту. Его всегда живые, насмешливые глаза в это время, как показалось обескураженному Чонгуку, могли бы с лёгкостью выразить настоящую бездну самых разнообразных эмоций. Только, находясь даже просто наедине с самим собой, хён не позволял им выходить наружу. Словно бы от этого зависело нечто очень серьёзное, недоступное для других, а потому очень ценное и тайное.

Макнэ ощутимо передёрнуло: вечно счастливый Чиминни, оказывается, умеет грустить как все нормальные люди. Просто в голове не укладывается!

Не совсем понимая, что вообще сейчас делает, он неслышно приблизился к старшему, присел к нему вплотную, обхватил руками плечи и настойчиво придвинул к себе. Чимин молча перевёл на него затуманенный взгляд, от которого по позвоночнику побежали табуны мурашек, и покорно положил голову на подставленное плечо.

— Знаешь, всё в порядке, — голос Чимина звучал мягко, но отстранённо. Казалось, его мысли в тот момент витали где-то очень далеко.

Макнэ уже в курсе, по чьей вине ему приходится видеть вечно позитивного хёна таким опущенным, и этот «кто-то» — грёбаный Юнги. Как же сильно ему хочется мести! Кровавой, жестокой мести...

— Да, наверное в порядке, — ничего получше согласия он так и не придумал. Судя по всему, что бы он сейчас не произнёс для утешения, его просто-напросто не услышат. Хотя уж он-то прекрасно понимает, что никакого «в порядке» нет и в помине. И, видит Бог, от этого не только пакостно на душе, но и неожиданно хорошо. Хочется не только покалечить Юнги, но и поблагодарить зачем-то...

***

Весь следующий день Чонгук внимательно следил за весело (и как-то ненатурально) улыбающимся Чимином, пытаясь отследить в его глазах намёки на вчерашнюю печаль.

Но, либо хён уже вполне нормально себя ощущает, либо мастерски скрывает потерянность, что вероятнее всего, в его поведении не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего о ночном расстройстве.

Тренировки проходили так же, как и обычно, но в этот раз Чонгук отметил чрезмерное старание со стороны Чимина — он буквально истязал себя физическими нагрузками и, после ухода Хосока, сообщил, что закончит заниматься немного позже. Тонко (на самом деле, достаточно прозрачно) намекая на то, что хотел бы продолжить тренировку в одиночестве.

Так происходило почти уже неделю: Чимин зачем-то выпроваживал упирающегося всеми конечностями Чонгука, который после этого расстроенно уходил в свою комнату. Несносное любопытство и колючая обида на то, что небезразличный тебе человек мучается в одиночку, не принимая руку помощи, делали с фантазией своё чёрное дело, подстёгивали действовать. После кровопролитной войны с самим собой, гордость таки выкинула позорный белый флаг, позволяя делать то, что заблагорассудится не рассудку, а сердцу.

В общем, Чонгук решил подглядеть. Банально так проследить за хёном, когда тот остаётся в зале один. Бросив равнодушно «Я пошёл спать», он сделал вид, что уходит, а сам притаился за дверью и по прошествии некоторого времени тихонько открыл её, заглядывая в образовавшуюся щель.

Сначала все шло по привычному сценарию — Чимин, как ни в чём не бывало, продолжал тренировку, и Чонгук даже подумывал уйти, но с каждым движением хёна впечатление менялось.

Чимин, усевшись посередине комнаты, устало опустил голову, за тем, медленно покачиваясь, поднялся на ноги, подошёл к стене, всё так же не поднимая головы. У младшего в предвкушении чего-то не шибко хорошего сердце забилось в несколько раз быстрее, резко накатили жалость и желание обниматься. Порывы были удачно сдержаны, на что Чонгук мысленно себе поаплодировал. Но, когда Хён стал осыпать резкими ударами ни в чём не повинную стену, с остервенением вколачивая в неё крепко сжатые кулаки, разбивая последние до крови, Чонгук от подобного зрелища чуть ли не взвыл: портить такие чудесные руки синяками и ссадинами — настоящее преступление! Тем более, хён причиняет себе столько боли, и это неправильно. В порыве отчаяния Чимин буквально падает на колени и головой приваливается к стене, с каменным лицом стирает со лба капельки пота и убирает мокрые волосы.

Чонгук теперь точно знает, что больше никогда не позволит себе так жестоко ошибаться в людях. Здорово же Чиминни его облапошил, талантливо даже. Макнэ практически физически почувствовал и моральное удовлетворение, и раздражение одновременно. Оказывается, «обаяние Бантанов», на самом деле, не такой уж и беспроблемный. Это знание подогревает задремавшую, было, гордость, ведь больше (а Чонгук в этом уверен) никто об этом не знает.
Яндекс.Директ
Только до конца октября скидка 10%!

***

От улыбки на лице Чимина противно сводит скулы, ведь Чонгук понимает, насколько сильно от неё несёт хорошо прикрытой фальшью. Слышать нарочито громкий, неправдоподобно «весёлый» смех как-то очень тяжело, особенно, когда в глазах старшего ничего не отображается, только пустота, разбавленная задумчивостью вперемешку с «как же всё это надоело, кто бы знал». Чонгук знает, один из всех, но гордость от этого факта больше не просыпается.

Теперь макне по-настоящему хреново. Где-то там, в глубине сердечной мышцы, уже давным-давно притаилось желание опекать, и теперь оно настойчиво вырывается наружу, превращаясь в тотальную слежку за «объектом» привязанности: теперь, куда бы ни отправился Чимин, пусть даже в рамках общежития, он знает об этом наверняка.

Настойчивую идею покалечить Юнги-хёна Чонгук придирчиво осмотрел со всех сторон и решил, что навалять ему в случае чего всегда успеет, а пока нужно попробовать отвлечь от него Чиминни мирным путём. Тем более что в последнее время любимый хён самостоятельно тянется к макнэ, сам того, кажется, пока не замечая по рассеянности.

***

В один из вечеров у Чимина обнаружилась температура. Или парень успел где-то простудиться, или на фоне утомления, но факт остался фактом — градусник, вытащенный из-под чиминовой подмышки, показывал тридцать семь и девять, а сам Чимин выглядел варёным и жутко уставшим, едва не валился с ног и даже отказался от еды. Всей группой было принято решение оставить его отдыхать дома, пока остальные пойдут в магазин за продуктами, ибо днём обычно пунктуальный Сокджин по какой-то причине сходить за продуктами запамятовал.

Одного Чимина оставлять в подобном состоянии парни не решились — поднялся вопрос, кого же можно будет оставить дома вместе с ним.

И тогда Чимин с надеждой посмотрел на макнэ:

— Чонгук? — его щёки покраснели из-за температуры, он вообще выглядел, мягко говоря, неважно.

Брови младшего поползли вверх, когда до него стало медленно доходить, что его только что самолично попросили остаться.

Чимин. Попросил. Именно. Его.

Нельзя показывать удивление.

— Ну, ок.

— Мы пошли! — входная дверь с тихим хлопком закрылась, а до Чонгука наконец-то доехало, что он остался с приболевшим хёном один на один в пустой квартире. Сам Чимин, счастливый от того, что макнэ согласился, и вообще весь из себя непозволительно радостный, забрался на кровать в своей комнате и зарылся в одеяло, пока Чонгук пристраивался рядом, с трудом сдерживая довольную улыбку.

Чимин, кажется, чувствовал себя совершенно счастливо, уютно прижался к Чонгуку и с наслаждением пристроился к нему под бок. Тот положил на его лоб руку, якобы проверяя температуру, а сам даже зажмурился от накатившего душевного тепла. Не до конца потеряв голову и разомлев, Чонгук решил предложить посмотреть чего-нибудь.

Чимин лениво зашевелился:

— Давай. А что смотреть будем? — он уже успел положить одну ногу на ногу макнэ, который всерьёз задумался над тем, как много времени Чиминни проводит с инопланетянином-Тэхёном. Может быть, слишком много? Уже привычки его перенимает, а это плохо. И подозрительно прям очень.

В итоге был выбран какой-то новый фильм, хотя Чонгук уверен, что выбери они мультики, ему было бы совершенно всё равно. Какая разница, что смотреть, если под боком так мило и по-домашнему примостился тёпленький Чиминни?

Идиллия нарушилась, когда макнэ пришлось идти в свою комнату за нэтбуком и притаскивать его в комнату Чимина. Во время просмотра хён как-то даже скромно примостился у плеча Чонгука, но, по прошествии половины фильма, ситуация была исправлена — он уже тихо посапывал на его коленях, время от времени тихо причмокивая пухлыми губами.

***

В последнее время Чонгук словно бы с иголок не слезает, и всё из-за одного овердофига сексуального недо-хёна, ведущего себя несвойственно для своего возраста и телосложения. В команде он без сомнения прижился очень и очень неплохо, даже хорошо — Сокджин с умилением треплет по макушке, подсовывая Чимину самый лакомый кусочек завтрака-обеда-ужина, Тэхён беспрестанно лезет обниматься, ведь его новоприобретённый лучший друг «такой мягенький и приятный». А Хосока вообще хочется прибить куда-нибудь за шкирку, чтобы даже близко к Чимину не походил, иначе у Чонгука точно бомбанёт, и терпение, без того телепающееся на одной единственной ниточке, лопнет окончательно.

В общем, Чонгук злится и ревнует как обычно (только сильнее), ибо любимый хён расслабился непозволительно, даже опрометчиво привлекает внимание Намджуна, который на парней, вообще-то, никогда до этого не смотрел.

Хотя, определённо, кое-что хорошее имеется даже в этом новом Чимине — с идолопоклонничеством культа Юнги покончено, что заметно невооружённым глазом. Только это уже достойно радости, и макнэ реально радуется.

А ещё ревнует невероятно.

И думает, что Чиминни пора преподать запоминающийся урок прилежного поведения. Припугнуть немного, чтобы не особенно выделывался, когда танцует особенно откровенно или в наглую пользуется расположением сразу нескольких хёнов, не забывая выискивать в это время глазами Чонгука. Права он теперь умеет качать очень и очень даже неплохо.

***

— Чимин-хён! — Чонгук привычным жестом накидывается со спины и обвивает руками шею любимого хёна, — Поможешь мне с комбинацией движений? Просто там кое-что не получается.

— Прямо сейчас? — забив на диету, Чимин за обе щёки уплетал что-то конфетное, — Ну, давай.

Его резко выталкивают из квартиры на лестничную площадку и бесцеремонно прижимают к стене, угрожающе нависая сверху. Чонгуку слишком многое надоело из того, чем в последнее время занимается любимый хён, и теперь он с огромным удовольствием всё это прекратит.

Чимин выглядит напуганным и с непониманием всматривается снизу вверх в лицо макнэ. Нет, он, конечно, знает, что заметно ниже младшего, но сейчас эта разница поразила его немного больше, чем обычно. Всё-таки Чонгук выглядит внушающе. Особенно теперь, когда злится.

Секунды тянутся слишком медленно. Чонгуку нравится подобный вид на своего хёна, не хочется взгляд отрывать, смотреть бы на него так почаще. Только вот кое-что его всё-таки смущает: некоторое удивление в глазах Чимина сменяется на плутоватые искорки, поддразнивая поскорее предпринимать какие-нибудь действия.

Макнэ ощутимо злится. Пора показать Чиминни, в чём он неоднократно ошибался.

— Чимин-хён, — пересекая вдруг появившиеся попытки выбраться из захвата, макнэ крепко ловит чиминовы запястья и так же прижимает к стене над головой, — Ты в курсе, что неслабо так нарвался, а?

По хитрющим глазам-улыбкам прекрасно видно, что любимый хён уже давным-давно об этом знает. Хотя и молчит. Только растягивает губы в провокационной улыбке:

— Правда, что ли?

Чонгук, не сдерживаясь, порывисто впивается в губы тихо пискнувшего хёна, настойчиво углубляет поцелуй и с нарастающим удовольствием чувствует, как Чимин охотно отвечает, даже не думая отстраняться.

— Ну вы и нашли место, я вам скажу... — Чонгук нехотя отстранился от тяжело дышащей «жертвы» и отпустил покрасневшие запястья. Чимин неловко покачивается и на негнущихся ногах отходит на пару шагов в сторонку, пока младший отвлёкся на очень «вовремя» появившегося мэмбера.

Из-за двери посматривал ошеломлённый до глубины души Тэхён. Придя в себя, он хитро и как-то понимающе ухмыльнулся, проворно скрываясь в квартире, дабы не нарываться на неприятности в лице расстроенного обломавшимся наказанием Чонгука.

Чимин, кое-как отдышавшись, под шумок смылся за Тэтэ, оставив макнэ наедине с самим собой.

***

Чонгук не без удовольствия отмечает, что поставленной цели он добился. И очень неплохо добился, наблюдая за тем, как Чиминни ненавязчиво, с виноватой улыбкой отстраняется от лезущего за порцией обнимашек Тэхёна. Тянущий руки Хосок, намеренный потрепать младшего за пухленькие щёчки и вообще весть такой «ути-пути, мой хороший!», благоразумно передумал, наткнувшись взглядом на предупреждающе-серьёзного Чонгука, расположившегося неподалёку от Чимина.

Теперь макнэ даже немного счастлив — поползновения в сторону его хёна, по-прежнему мягкого и такого же наивного, как и раньше, постепенно заканчивались. Сам же хён с донельзя довольной миной всё чаще ластится к Чонгуку, время от времени ночует в его комнате, не обращая внимания на недовольное бормотание Сокджина, лишившегося своего любимого «соседушки».

И вообще, жизнь постепенно налаживается, думается макнэ, когда под его боком очень по-домашнему посапывает Чимин. Он уже давным-давно не остаётся в спортзале самостоятельно, не хмурится непонятно от чего и искренне (действительно искренне) улыбается.