☆ Дорогая ☆

Один или два раза в месяц наступает такой день, когда мне приходится снимать дорогую одежду и обувь, оставлять на трюмо изысканные украшения и, облачившись в обычные толстовку и джинсы, ехать на самую окраину города.

В такие моменты вся моя уверенность мигом улетучивается и на смену ей приходит отчаяние. Словно и не было тех тяжёлых шести лет упорного труда.

Ко мне вновь возвращаются старые привычки, а при виде кривой густонаселённой улочки сжимается сердце.

Дом.

Я достаю из багажника новенькой иномарки два тяжёлых пакета и, глубоко вздохнув, направляюсь вверх к неприметному домику на четыре квартиры.

Он не отличается от соседских, но каждый раз, когда я на него смотрю, окна кажутся совсем крохотными, а цвет фасада на несколько тонов темнее.

Наверное, мне всё же стоило обратиться к психологу. Мало для кого тяжелое детство остаётся в прошлом и не преследует кошмарами в настоящем.

Впрочем, у кого из нас не бывает плохих снов?

Я подхожу медленно, будто пытаюсь отсрочить момент встречи. Мне всегда тяжело возвращаться сюда.

Больно.

И, пусть продолжать не хочется, я каждый раз делаю шаг вперёд и оказываюсь на пороге перед дверью, которую смогла бы узнать даже с закрытыми глазами.

По ту сторону тихо, и на мгновение мне даже кажется, что в этот раз встречать будет некому.

Я жму на звонок и жду несколько минут, прежде чем под мой тяжёлый вздох раздаются торопливые шаги из глубины квартиры.

Порыв затхлого воздуха обдаёт лицо, и передо мной вырастает чуть сгорбленная фигура.

Пакеты из рук вырывают с такой силой, что, кажется, останутся ссадины, но я по-привычке молчу и без приглашения вхожу внутрь.

Помещение плохо освещённое, плотно завешены шторы и, что самое главное, — полное отсутствие семейного уюта.

В детстве, когда ссоры родителей переходили все границы и становилось особенно тяжко, я брала в руки единственную имеющуюся в доме книгу и добивала себя историями о счастливых детях, с которыми происходили чудеса.

В моей жизни чуда не было. Уже тогда я понимала это и, потому, не рассчитывала на крёстную фею или добрых эльфов, а предпочитала полагаться на свои силы.

И ещё ни разу меня это не подводило.

Зато столько раз подставляли другие привычки. Одной из таких скверных черт была надежда. Я ведь искренне верила, что смогу помочь маме, что поступлю в институт, стану хорошим специалистом и смогу вытащить свою семью из болота.

Из всего вышеперечисленного было только одно: я действительно стала ценным специалистом. Вот только в области далёкой от тех, что стоит произносить вслух.

Я умею искусно обольщать мужчин, играть роль девушки из высшего общества и скрывать свои чувства.

В этом мне, пожалуй, нет равных.

Пока я в задумчивости осматриваю квартиру, мать, не сказавшая мне при встрече ни слова, вдруг решила заговорить.

— Доча, — я даже удивилась от чересчур ласковой интонации. Привыкла искать в этом подвох.

И не зря.

— Знаешь, мне очень нужны деньги на лечение, — начинает сочинять, будто подобное я слышу в первый раз.

Судя по всему, она успела обыскать пакеты с продуктами, что я привезла и, не найдя там желанного для себя, решила пойти иным путём.

— И чем же ты собираешься лечиться? — произношу с иронией. Могу себе это позволить спустя столько лет угнетений.

Мать на мгновение замолчала. Изменилась в лице и, сделав крайне огорчённый вид, показательно отвернулась.

Я не нашла в себе желания продолжить разговор, поэтому отправилась в соседнюю комнату.

Как я и думала, Ынсо сейчас в школе, поэтому увидеться с ней сегодня я не смогу. А жаль. В прошлую нашу встречу мы сильно повздорили. Сейчас хотелось всё исправить.

Разумеется, я не пленница, и в любой момент могу встретиться с ней, но вот сама сестренка не горит желанием меня видеть.

Ещё бы, не раз я слышала упреки о том, что зарабатывать можно иначе.

Можно. Только я не умею.

Учёба мне никогда не давалась, поэтому об институте и речи не шло. Я школу-то с трудом окончила, о какой приличной работе может идти речь?

А жить хотелось. Чтобы всё и сразу. Деньги, счастье, успех.

И было совсем неважно, в какую цену мне обойдутся эти желания.

Пока я осматривала комнату сестры, раздался хлопок входной двери. Я медленно вышла навстречу только что вернувшемуся с работы отцу. Пожалуй, ради этого момента я каждый раз возвращаюсь.

— Папочка! — Слёзы сами выступают на глазах, пока я с громким криком бросаюсь на шею уже изрядно постаревшему мужчине.

— Дорогая! — Он улыбается.

Сзади раздаётся насмешливое хихиканье, а дом понемногу заполняет сигаретный дым.

Отец ругается и, мягко отстранив меня, торопится открыть окно.

— Вся в отца. Дура, — мама демонстративно фыркает и отворачивается.

Она никогда не рада моему присутствию. Так было всегда. А всё потому, что я была первым и нежеланным для неё ребёнком.

Отец отговорил её от аборта двадцать четыре года назад, и за это время не было ни дня, когда бы я об этом не думала.

Всегда ли нежеланный ребёнок — нелюбимый? Или только в моём случае так совпало?

— Не слушай маму, она шутит, — папа улыбается, как ни в чём не бывало, но я вижу, что ему так же больно. — Лучше расскажи, как твои дела?

Он осторожно берёт меня под локоть и провожает к дивану. И, пока мама продолжает периодически хмыкать и недовольно высказываться, я рассказываю о том, как у меня всё замечательно.

Хорошая работа, уютная квартира, прекрасные подруги.

Отвратительно расползающаяся по телу ложь.

Я не работаю совсем, в квартире всегда до одури страшно и одиноко, а друзей у меня никогда не было. У меня с трудом получается их заводить, не говоря уже о том, чтобы удержать.

Не каждому встречному я могу рассказать о матери-алкоголичке и младшей сестре, всей душой меня презирающей.

— Наверное, скоро меня повысят. Стану начальником отдела, — вру и не краснею.

Семья не знает о моём статусе дорогой игрушки. Для них я — успешный и старательный сотрудник в самой обычной фирме. Офисный планктон.

Отец так внимательно слушает и кивает каждому слову, и мне становится стыдно.

— Лучше расскажи о себе. Как здоровье? Спина уже не болит? — вспоминаю, как в прошлый мой визит он мучился от боли в надорванной спине и мысленно содрогаюсь. Мне страшно его потерять.

— Может, всё же переедешь ко мне?

Я задаю этот вопрос постоянно, но ответ никогда не меняется.

— Здесь моя семья, я не могу их бросить, — добродушно улыбается.

Я тоже. Я тоже?

Снова слёзы наворачиваются. Чтобы не заплакать, крепко цепляюсь пальцами за обшивку старенького дивана и пытаюсь вспомнить, когда всё пошло не так.

Мать всегда меня недолюбливала, но в те моменты хотя бы не пила. Затем родилась Ынсо, и женщина, которую я любила вопреки всему, стала прикладываться к бутылке.

Я почти погрузилась в воспоминания о тех днях, когда отец легко коснулся моей руки и, бросив беглый взгляд на маму, сунул в руку смятую десятитысячную купюру.

Деньгами, заработанными потом и кровью, он пытался поделиться со мной.

В этот момент захотелось всё бросить и силком утащить его в лучшую жизнь, но я переборола собственные желания и в ответ лишь мягко улыбнулась.

Весь день мы провели вместе, болтая о ерунде и обсуждая серьёзные вещи. Я словно вернулась на шесть лет назад, когда мы виделись чаще одного раза в месяц.

Уже на прощание я обняла его так крепко, как только смогла, незаметно вернув подаренную купюру в карман. Он никогда не берёт у меня деньги, поэтому приходится накупить продуктов, лекарств, вещей как можно больше.

Хотя бы так я стараюсь ему помочь.

Мама, где-то отыскав начатую бутылку пива, закрылась в комнате, игнорируя меня целиком и полностью. Я тоже не горела желанием видеть её, поэтому попрощалась лишь с отцом. Ынсо домой не торопилась. Знала, что именно сегодня я буду здесь, поэтому не пришла.

Впрочем, уже садясь в машину и заводя мотор, я заметила в стороне знакомую фигуру. Сквозь слезы улыбнулась, и, заперев свои чувства на замок до следующего месяца, покинула этот район.

***

Ночь прошла отвратительно, поэтому утром я выглядела устрашающе. Нужно время, чтобы привести себя в порядок после долгих раздумий в кромешной темноте, но его не было совсем.

Через час я должна быть в офисе Сонгюка, а он не терпит опозданий. Изловчившись, я всё же уложилась в сроки, и ровно в десять утра стояла в приемной директора одной довольно крупной строительной фирмы Сеула.

Обменялась взглядами с секретарем, уже привыкшей к моей персоне, и смело шагнула в кабинет.

Прохладно. Слышен громкий смех двух мужчин.

Я устала физически и измотана морально, поэтому не сразу замечаю присутствие постороннего человека.

— Дорогая, как отдохнула? — Мингю встает и в приветственном жесте разводит руки для объятий.

Вижу черноволосую макушку и крепкую спину, облачённую в строгий костюм. Затем перевожу взгляд на своего «любимого» и максимально мило улыбаюсь.

Делаю несколько шагов вперёд и устраиваюсь в мужских объятиях, так и не ответив на вопрос.

В попытке угадать гостя, поворачиваю голову, сталкиваясь с насмешливыми тёмно-карими, почти чёрными, глазами.

— Та самая куколка? — негромким низким голосом спрашивает незнакомец и чуть прикусывает пухлые губы.

— Угадал, — Мингю горделиво улыбается, а я краснею. Не терплю обсуждений о себе в моём присутствии, но с этим приходится мириться.

— Хороша? — чувствую, как мою ягодицу, обтянутую узкими джинсами, сжимает мужская рука.

— Хороша, — подтверждает обладатель томных глаз, а я чувствую, что пропала.

Я пропала.