Отражение
Тиён лежала неподвижно, уставившись в потолок. Шелковые простыни, которые когда-то казались ей нежными, теперь жгли кожу, как раскаленный металл. Каждый нерв в ее теле помнил. Помнил грубость его рук, вес его тела, хриплый шепот у самого уха и ту позорную, животную волну наслаждения, что накрыла ее с головой в самый пик унижения.
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить другую - смутную, предательскую, пульсирующую где-то в низу живота при одном лишь воспоминании о его запахе - смесь дорогого парфюма, виски и чистой, неразбавленной власти приправленной яростью.
-«Я ненавижу тебя», - прошипела она в тишину, но слова повисли в воздухе пустым звуком. Ненависть не должна оставлять после себя такое порочное, липкое желание. Не должно тянуть к источнику своей боли, как мазохиста к лезвию.
Дверь открылась без предупреждения. Он стоял на пороге, опираясь о косяк, его фигура заслоняла свет из коридора. В полумраке она видела лишь контуры его плеч и белое пятно повязки на щеке - ее работа. Хотелось оставить на нем как можно больше таких шрамов.
- Хвэ беспокоится, что ты не ешь, - его голос был низким, безразличным, но в нем слышалась усталая насмешка. - А я беспокоюсь, когда Хвэ беспокоится. Выводит меня из себя.
- Передай Хвэ, что я не его бойцовский пес, чтобы откармливать перед выходом на арену, - голос Тиён прозвучал хрипло. Она не смотрела на него, продолжая изучать узор на потолке.
Он коротко усмехнулся и сделал шаг внутрь. Комната наполнилась его присутствием, стало душно.
- Ошибаешься, Душа моя. Именно пес. С потенциалом волчицы. Но пока что только слюни от злости и беспомощный визг. - Он подошел к кровати и сел на край, матрас прогнулся под его весом. Тиён невольно замерла. - Но я вижу в тебе потенциал. И мне стало интересно, что сломается первым, твой дух или твое тело. Пока пари на тело. Оно... отзывчивое.
От этой фразы по ее спине пробежали мурашки - и от ярости, и от чего-то другого.
- Твое внимание ко мне тронуто меня до слез, - ядовито бросила она, наконец поворачивая к нему голову. Его глаза, темные и пронзительные, изучали ее с холодным любопытством. - Пришел завершить начатое? Или просто поиздеваться?
- Пришел посмотреть на свой трофей, - он протянул руку, чтобы отодвинуть прядь волос с ее лица, но она резко дернулась назад. Рука замерла в воздухе. - И предупредить. Следующая попытка бегства будет стоить жизни не какому-то охраннику. Я приведу сюда Юнги. И заставлю его смотреть...на нас.
В его голосе не было угрозы. Была констатация факта. От этой простоты и безысходности у Тиён сжалось горло. Она поняла, бить в лоб бесполезно. Его сталь ломала ее хрупкое стекло. Нужно было стать водой, которая точит камень. И для этого нужен был рычаг. Слабость.
И она ее вспомнила. Его дикая, иррациональная реакция на старую майку. Ту самую, из коробки.
Мысль оформилась мгновенно, кристально ясно. Пока он здесь, его гардеробная пуста.
- Я поняла, - тихо сказала она, опуская взгляд, изображая покорность, которой не было. - Я устала.
Чонгук внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь разгадать подвох.
- Наконец-то, - он медленно поднялся. - Умение смиряться - начало мудрости. Спи, Душа моя. Завтра будет новый день.
Он вышел, и щелчок дверной ручки прозвучал как приговор... и как старт.
Как только его шаги затихли, Тиён сорвалась с кровати. Адреналин гнал ее вперед, заглушая боль в ребрах и стыд в душе. Она знала, что в доме есть камеры, но знала и распорядок - глубокой ночью охрана дежурила снаружи.
Сердце колотилось где-то в горле, когда она, затаив дыхание, скользнула в его гардеробную. Воздух пах им. Она нашла потайную панель почти интуитивно, нажав на едва заметную неровность. Скрипнув, она открылась, обнажив ту самую пыльную коробку.
Дрожащими руками Тиён вытащила ее. Под связками писем, перевязанных шелковой лентой, под изящными, явно штучными украшениями, лежал потрепанный кожаный блокнот без каких-либо опознавательных знаков.
Она присела на пол, прислонившись спиной к стене с костюмами, и открыла его. Перед ней проплыли строки, написанные уверенным, но совсем другим почерком - более легким, менее острым.
«Сегодня Сонэ сказала, что любит запах дождя после грозы. Сказала, что я пахну так же - озоном и силой. Я был на седьмом небе. Иногда кажется, что ради ее улыбки я готов отдать все...»
«Юнги был сегодня снова. Они много смеялись над каким-то его глупым анекдотом. Почему его дурацкие шутки вызывают у нее такой искренний смех, а мои серьезные речи - лишь вежливую улыбку?»
«Отец снова давит. Говорит, что мягкость - не для лидера. Что мир строится на страхе. Я начинаю с ним соглашаться. Это пугает.»
«Сонэ сказала, что я меняюсь. Что во мне просыпается что-то чужое, темное. Она боится меня. Ее глаза... в них был страх. Не тот, что я вижу у других, а другой, разбивающий сердце. А Юнги... он предлагает ей покой. Ту самую серую, безопасную жизнь, которую она, видимо, и хочет.»
«Сегодня она ушла. Сказала, что не может больше смотреть, как я уничтожаю в себе все человеческое. Что она выбрала его. Выбрала Юнги.»
Запись обрывалась. Следующие несколько страниц были вырваны. А после - лишь одна, единственная фраза, написанная уже знакомым ей, нынешним острым и яростным почерком, чернила легли на бумагу с такой силой, что она едва не порвалась:
«Любовь - это слабость. Сила - в одиночестве.»
Тиён захлопнула дневник, прижимая его к груди. Ее трясло. Она видела не монстра, а мальчика, чью любовь растоптали, чье доверие предали. Мальчика, который предпочел стать демоном, чем снова чувствовать боль.
Жалость - острая, нежеланная - кольнула ее сердце. Она проводила параллель, она, как и Сонэ, оказалась между двумя мужчинами. Но Сонэ сбежала к свету, а ее, Тиён, тьма поймала и не отпускала. И теперь эта тьма смотрела на нее глазами, в которых читалась не только одержимость, но и старая, незаживающая рана.
Она сидела на холодном полу в гардеробной своего тюремщика, держа в руках его сломанное сердце, обернутое в кожу. И понимала, что игра изменилась. Теперь она знала его главную слабость. И это знание было опаснее любого ножа.