Выпускной

Чимин уже ни о чём не думает. Он смирился со своей жизнью. Что она только для него не готовила: и обиду, и злость, и разлуку, и гнев, а теперь радость? Счастье? Любовь??? И за что ему такие подарки, особенно Чонгук? Пак смирился с одиночеством. Он не хочет впускать ещё кого-то в свою жизнь, а потом снова биться в конвульсиях боли. Но, кажется, поздно. Слишком поздно.
Чимин уже впустил Чонгука в своё сердце. Такого наглого, настырного, высокомерного альфу, который смотрел лишь на омег побогаче и покрасивее.
Чимин красивый, но не богатый. Может только поэтому он его и привлёк? Или своей простой душой, которая открытая и недорогая? Может быть. Спустя три дня после того ужина и разговора о походе к врачу, Чонгук-таки позвонил своему знакомому врачу-терапевту и договорился насчёт Чимина. Тот бушевал, конечно, и против был, но непослушный альфа его не хотел слушать, ибо боялся за здоровье, как он думал, его омеги. Чимин не сопротивлялся потом. Он устал. Он устал вечно бегать и отказываться от того, что так долго лелеял. Он восхищался альфой в школе, и сейчас не исключение, но уже как-то всё не так. Они взрослые, и жизнь взрослая. Пару лет учёбы, и здравствуй, семейная жизнь. Сидя в машине на заднем сиденье вместе с Чонгуком, Чимин нервничает. Тихо мнёт края толстовки и пытается не шевелить больной ногой. Он уже без повязки, просто так ходит и мазью мажет по привычке, но нога уже дышит свободно, практически не болит, только когда резкое движение сделает, то звёздочки видит. Чонгук видит, что Чимин переживает, ибо, как оказалось дома, тот врачей боится, на что альфа усмехнулся и теперь старается всячески того успокоить, беря в свою руку маленькую ладошку, несильно сжимая её. Чимин смотрит на их руки и мысленно улыбается. Он чувствует Чонгука через ладонь. То тепло, что альфа передаёт от себя, разливается потоком по телу, успокаивает. Через полчаса езды они доезжают до больницы и выходят из машины. Погода не очень приятная: хмурно и ветрено. Так же, как сейчас и на душе омеги становится. Руки вновь дрожат и желудок сводит. Такое ощущение, будто он сейчас узнает то, что не должен узнать никогда. И это настораживает. К счастью, больница почти пуста: на регистратуре сидит один парень и что-то себе пишет, где-то санитар с доктором проходит с бумагами в руках, один пожилой мужчина сидит у двери хирурга с перевязанным плечом, и всё. Неприятный больничный запах оседает на легких, въедается в душу, тем самым травит её. — Подожди секунду, — Чон отпускает руку омеги и подходит к регистратуре, к тому самому парню.
— Здравствуйте, мне нужен доктор Ли Мину. Где я могу его найти? Парень смотрит на альфу и улыбается.
— Здравствуйте, двадцать девятый кабинет, это прямо по коридору и направо, — бета (альфа не учуял запаха) снова улыбается и показывает рукой, куда нужно пройти.
— Спасибо, — кидает альфа и вновь берёт за руку омегу, таща того к кабинету. Пару раз стукнув по двери, парни заходят. Чисто-белый кабинет сверкает чистотой и порядком. Нет ничего лишнего: кушетка, рабочий стол, витрина с лекарствами и умывальник для рук. Какой минимализм.
— Привет, ты не занят? — Чонгук подходит к знакомому и жмёт ему руку.
— О, вы уже пришли? Привет, нет, присаживайтесь и рассказывайте, что заставило вас прийти в такое место? — доктор, как всегда, сложил руки на стол и принялся слушать рассказ знакомого. Чонгук объяснил всё, как есть, а Чим лишь головой кивал и боялся хоть слово сказать. После доктор попросил Чонгука выйти из кабинета и поговорить с омегой один на один. Тот посмотрел на Пака и, получив положительный кивок в ответ, вышел из помещения. Чимин пуще прежнего потупил взгляд и не знал, что говорить и о чём. — Скажи, Чимин, у тебя течка когда последний раз была? — первым, конечно, спросил доктор, отчего омега вздрогнул. — М-м… Где-то два месяца назад, — щеки чуть порозовели, так как спрашивали о личном (интимном), что так того смущало.
— А секс у вас был? — доктор спросил напрямую, что Чим аж прокашлялся и попросил воды. Первый подал ему стакан с водой и сел обратно.
— Б-был.
— Эм-м… — док потер висок пальцем, после серьезно посмотрел на омегу. — Возможно такое, что была сцепка? — и тут Пак уже водой подавился, вспоминая ту ночь, на выпускном.
«ЧЁРТ. ТВОЮ МАТЬ. ГРЁБАНЫЙ ЧОН ЧОНГУК!», — пролетело в голове Чимина, когда вспомнил о том, что сцепка таки была, и, возможно, он… Да нет, быть не может.
— Б-была, — удрученно выговорил омега и позволил эмоциям овладеть им. Слёзы начали стекать по щекам, падая на трясущие от страха руки. — Тише, не плачь, успокойся. Тебе нельзя теперь волноваться. Возможно, это только предположение. Давай проверим? — доктор подошел к омеге и потащил того к коридору. Чимин понимал, что его сейчас Чонгук увидит и поспешил вытереть слёзы рукавом, немного успокоился, но опухшие глаза от слёз и трясущие губы говорили об обратном. Выйдя из кабинета, Чонгук подорвался с нагретого места на лавочке и подскочил к омеге.
— Ну что там? — Чон пытается ухватить руку омеги, но доктор перерывает попытки альфы ухватиться хоть за рукав, и дальше его тащит куда-то.
— Подожди здесь, мы сейчас вернёмся, — Мину кричит уже в конце коридора и затаскивает Чимина в кабинет… УЗД? Чимин заходит в тёмный кабинет, и сразу его укладывают на кушетку перед огромным аппаратом.
— Не бойся, это совсем не болезненно, скорее щекотно, — доктор успокоил Пака и, включив компьютер, приказал тому поднять кофту до голого тела. Сразу выдавил холодный крем на живот омеги, отчего тот вздрогнул, и приложил ещё более холодную штуковину к животу, водя той по нему. Чимин внимательно смотрел за выражением лица доктора и на монитор, но нихрена он не понимал, что там показывают. — Что там? — омега тихо проскулил и вновь начал рыдать. — Хм… Тебя давно тошнило? Ну, в смысле, там, месяц-полтора назад. Или только сейчас? — Мину отложил ту странную штуковину, отчего омега легко вздохнул и немного расслабился, вытирая живот поданым полотенцем. — Нет, только на этой неделе тошнит, а что там? — Чим спустил кофту, принял сидячее положение и смотрит, как тот аппарат выпускает бумагу с заключением. — Странно, с таким сроком не должно уже тошнить, а ещё страннее — почему не тошнило при начале беременности, — доктор всматривается в заключение и хмыкает. — Пять недель уже. Чимин сидит, молчит с минуты две. Только тогда до него доходят слова, сказанные доктором, и слёзы снова полились ручьем.
— ЧТО? Сколько?
— Ты беременный уже пять недель, поздравляю! — доктор и не знал, что сейчас сказал самую больную новость для омеги. Тот ещё хуже зарыдал и прикрыл руками лицо, кусая внутреннюю сторону ладони, чтоб его не услышал кто-нибудь Чонгук.
Это то, чего он боялся больше всего. Ещё с выпускного. Нет, он знал, что может залететь, но где-то читал, что такая вероятность — 50/50. Он очень надеялся, что попал в те 50, в которых такого не будет. Но нет. Природа не сжалилась. Выйдя из кабинета, доктор подошел к Чонгуку и сказал, что всё хорошо, и не стал ему рассказывать о ребёнке по просьбе омеги, мол, он сам расскажет, когда время подходящее будет. Альфа подбежал к Паку, обнял его, чмокнув в макушку и решил немного пройтись с омегой, прогуляться, но тот отказался. Сказал, что устал очень и домой хочет. Альфа согласился и, сидя в машине, отдал приказ водителю, ехать прямо домой. Чонгук обнимает омегу за талию и видит по его глазам, что что-то не то. — Минни, ты, что, плакал? — Чонгук поднял за подбородок лицо парня и посмотрел ему прямо в опухшие глаза.
— Н-нет, просто спать хочу, и только, — Чим отвернулся к окну, думая о том, как скажет о ребёнке, и снова пустил скрытую от чоновых глаз скупую слезу. Он молод ещё и не готов становиться так скоро папой. Он любит детей, но не так рано. Колледж, который он еле нашел, по призванию, придется бросить; жить, прикованным дома, придется смириться; возможно, испортил жизнь Чонгуку — это факт; а захочет ли Чон этого ребёнка? Будет ли он рядом, не бросит ли он его с младенцем на руках, и живи как хочешь? Это до дрожи пугает омегу и напрягает. Он не сможет даже работать, чтобы содержать, не то что себя, а ещё и малыша. Положиться, кроме Чонгука, не на кого. Но Чим твёрдо знает, что малыша он оставит, ибо если сделать сейчас аборт, то потом детей уже может и не быть, да и поздно уже. Срок большой.
Паркуясь у дома, на омегу вновь приходит паника и мысли сразу путаются, сотворяя в голове кашу. Чонгук помогает ему выйти и, придерживая за талию, ведёт в дом. Чимин боится заходить туда, ведь там он останется с ним один на один и скрыть тогда точно нифига не получится. Но Чимин еле находит в себе силы и сдерживается. Еле сдерживается уже четвёртую неделю. Когда Чонгук на учёбе, Чимину немного легче, ведь тот не мелькает постоянно перед глазами, а когда альфа возвращается, то ему хочется бежать из дома. Тот приносит много вкусной и только здоровой будто знает всё еды, кормит и тоже сдерживается, чтоб не зажать где-нибудь на углу, или прям на столе, и не трахнуть. Четыре недели проходят как на иголках. Чонгук понимает, что со старшим что-то не так и запах какой-то не такой, теперь немного слабее и отдает оттенком персика, но это не мешает ему того целовать. Наоборот, привлекает. А Чимин до сих пор молчит. Боится. Но животик-то растет, и теперь получше его видно, чем тогда, а наивный альфа думает, что перекормил своего малыша и оттого он поправился. Но знал бы, отчего он поправился. Да, Паку стыдно за то, что он ластится к альфе, не сказав ничего о малыше, принимает тепло, ласку и заботу. Но тянуть больше нельзя. Нужно всё рассказать. Не ждать же ему, пока Чон не скажет: «Чимин, ты, что, беременный?». Да, блять, он беременный! И уже девять гребаных молчаливых недель, что надувают живот, как воздушный шарик, с каждым днем всё больше и больше. Вечер, как всегда, проходит обычно: Чонгук сидит перед телевизором, Чимин на кухне готовит ужин и думает, как правильно начать самый важный разговор в его и жизни альфы. Положив еду на стол, Чимин позвал Чонгука идти есть и сел за стол, ожидая альфу. Чон зашел на кухню, вдохнул на полную грудь ароматный запах жареной рыбки и запах пикантного кимчи.
— Ох, как вкусно пахнет, — альфа сел за стол, увидев в тарелке омеги отварное мясо и овощи, улыбнулся, что тот уже сам о своем здоровье заботится и о малыше. — Приятного аппетита, малыш. — М, и тебе, — Чим так проголодался, пока готовил, что еле сдерживался, чтоб не откусить рыбку и съесть хоть ложечку кимчи. И опять нельзя. После приятного ужина как всегда парни идут смотреть какой-нибудь фильм. Поудобней усевшись, а, точнее, Чонгук сел вдоль дивана и пригласил Чимина сесть возле него, начали смотреть какую-то дорамку. Чимин боится что-нибудь сказать, но, плотно прижавшись к Чонгуку, утыкаясь тому в шею и обнимая за талию, шепчет на ухо, опаляя горячим дыханием, после целует мочку:
— Чонгук~и, а как ты относишься к детям?