Выпускной

Что за праздник — выпускной? Это очередная показуха для богатеньких детишек, которые, кроме денег, ничего не видят. Элита. Всегда и везде группы людей делятся на высший сорт и низший сорт. Высший сорт — это люди, для которых нет ничего невозможного, ведь деньги в этом жалком мире решают всё, даже за жизнь. Прежде всего, некоторые думают лишь о том, как бы спасти свою шкуру и подставить кого-нибудь из низшего сорта. И так всегда. Есть и будет. Низший сорт — наоборот, пытается всячески выдержать и выжить на этой земле. Как бы не старался, всё равно не получается. Причиной тому, изначально, — богатые детки, которые гнобят и гнобят с самого детства. Если так получится, то это клеймо низшего сорта останется навсегда, где бы ты ни был, что бы ты ни делал.
Так же и Чимин. Он — низший сорт. Над ним с первого класса издевались, гнобили, презирали, из-за чего он стал «занудным очкариком-заучком», но теперь как-то успокоились, ибо «типа, взрослые уже, о бизнесе начинают думать и строят планы на будущее с родительскими деньгами». А до Чимина им всё равно, что он там делает, что думает, да и вообще, что существует. И от этого всего Паку тошно до глубины души. «Как же их жизнь подпортила и избаловала». В глазах омеги эти люди так и останутся избалованными детками, которых жизнь ещё поскитает по разным уголкам своего «королевства», а пока пусть наиграются. Характер у Пака прост и наивен. Он не доверяет никому. Даже себе. Но так хочется открыться кому-то, довериться, излить душу и жить непринужденной жизнью. Он не может или попросту не хочет. Зачем? Чтобы снова на те же грабли наступать? Нет, спасибо. К нему жизнь и так несправедлива, а тут… Возможно, он боится. Боится потерять хоть ту репутацию, которая есть, которая уже не выносит мозг и дает спокойно дожить до конца. До конца этого пиарческого окончания школы. Осталось совсем чуть-чуть, пять дней, двенадцать часов, сорок восемь минут и тридцать шесть секунд. Чимин очень ждет выпускного. Вроде и радуется, что наконец закончатся его мучения в этом аду и не увидит он больше те смазливые личики глупых омежек, на которых по полкило косметики, лишь для того, чтобы выпендриться, у кого больше денег, и надменные взгляды альф, которые только и думают о том, как бы забрать бизнес отца; а вроде и грустит, что больше не увидит своего фетиша Чонгука, который тоже богатенький сынок, но с чистой душой и сердцем, который и мухи не обидит и поможет, но только не Чимину из низшего сорта. Пак дал себе обещание, что обязательно что-то сделает, ибо просто отпустить не сможет.

*День выпускного*

Чимин не любит такого рода праздники. Ему не нравятся толпы людей, которые обсуждают: кто с кем? кто где? и, главное, кто как выглядит? И находиться там куда сложнее, но он справится, ведь только ради Чонгука идёт. Выпускной назначен на вечер, и у Пака есть ещё немного времени, чтобы собраться с мыслями и ещё раз подумать, стоит ли ему идти. На часах уже семь, на улице темно и чуть тепло, значит, пора собираться. Чёрный костюм с хрустально-белой рубашкой и чёрная бабочка — как раз для Чимина. Он не хотел особо выделяться, но это делает его богаче. И завершают образ чёрные лаковые туфли и превосходно уложенные рыжие, как апельсин, волосы. Ему очень нравятся апельсины и рыжий цвет волос. Стоя перед зеркалом и поправляя рубашку и бабочку, Чимин тяжело вздохнул и улыбнулся. Или сейчас, или никогда.

***

Блистательное освещение зала с красной дорожкой и хрустальными люстрами заставили челюсть Чимина поцеловать пол. Он не знал, что зал будет такой огромный и такой богатый. Здесь только алмазов и бриллиантов не хватает.
«Пф, а детки-то постарались на славу», — Чимин фыркнул и прошел к столику с бокалами вина и шампанского. Ему не особо есть к кому подойти, друзей нет, и решает свой вечер пока в одиночку скрасить. Спустя полчаса зал был полон людей. Все при полном параде. Каждый старался выглядеть лучше других. Прям светское соревнование. Кто в платьях длинных, которые ручной работы и стоят тысячи долларов, и костюмы от кутюр, что блестят при свете, тоже не из дешёвых. Чимину тошно от всей этой смазливости, и хочется свалить отсюда нафиг, зарыться под одеяло и послать всех под три чёрта. Но нет. Он не может так сделать, ведь Чонгук ещё не пришёл. «Почему его ещё нет?», — Чимин судорожно встряхнул головой и, отпив глоток красного вина, уставился на небольшую сцену, где начал толкать свою речь директор школы.
— Сегодня самый важный день в вашей жизни, и я хочу поздравить вас с окончанием школы. Многие из вас радуются тому, что наконец-то всё закончилось и не надо будет больше сидеть на таких долгих и скучных уроках… — Пак в пол-уха слушал речь, потому что искал глазами Чонгука и, наткнувшись взглядом спереди на чёрную, как смоль, макушку (он не спутает её ни с кем), улыбнулся. Он пришел. Чимин постарался пройти чуть вперёд и, доходя до Чона, остановился. Сердце застучало в бешеном ритме, и пальцы начали покалывать, он стоял с каким-то смазливым омежкой, что вцепился в его руку и мило разговаривал. Чимину стало неприятно и, развернувшись, он хотел уйти, но не успел. Директор выдает аттестаты, звучит имя Чимина. — Пак Чимин. Тишина.
— Пак Чимин, есть в зале? Все начали перешептываться и оглядываться, пока не наткнулись на рыжую макушку, которая поднималась по ступенькам. Все сразу захлопали. Взяв пластиковую карточку, Чимин пожал директору руку и хотел спуститься по ступенькам, но засмотрелся на Чонгука и слетел по ним вниз. Грохот и сильный шум заставил всех обернуться и глянуть, что случилось. Чимин прикусил губу до крови, колено отбил и, кажется, руку вывихнул. Боль адская, но… Никто не подходит. Никто. Только Чонгук. Парень подбежал к нему и, спросив, сможет ли он идти, получив отрицательный кивок, поднял аккуратно Чимина на руки и потащил к выходу. На улице темно и тепло. Приятный ветерок ласкает уши, и ночные светильники вдоль дорожки придают романтики. Чонгук посадил омегу на лавочку и присел на корточки перед ним, разглядывая обтёртое колено, из которого струится кровь.
— Сильно больно?
— Д-да… С-с… — Чимин шипит от боли и от легкого касания холодных пальцев альфы по ране. Сердце трепещет и готово из груди выпрыгнуть, становится уютно и спокойно на душе. Он видит его вблизи: видит шёлковые волосы, которые укладывали наверняка часа два, чёрные глаза утопии, в которых он тонет без остатка, губы тонкие и мокрые, что так и просят их поцеловать, руки крепкие, на которых венки чертовски сексуально выпирают. Чимин еле сдерживается и трясётся, ибо так близко он с ним ещё не был. Чон почувствовал дрожь в теле омеги.
— Тебе холодно? Почему трясёшься? — Чонгук приподнялся и потянул руку ко лбу Чимина. Пак вздрогнул от холодного касания и уставился на лицо перед ним. Так близко, что чувствуется его дыхание на лице. Чимин не может больше терпеть, у него крышу сносит, живот скручивает в узел и тормоза отказывают. В одну секунду он тянется вперед, прикрывая глаза, целует Чона нежно и трепетно, боясь отпугнуть. Чонгук застыл, лишь глазами хлопает и не понимает, что здесь происходит, но и не хочет, почему-то ему нравится, и что-то заставляет его ответить. Чон прикрыл глаза и потянул руку к щеке Чимина. Пак судорожно вздрогнул и начал углублять поцелуй, пуская скупую жалкую слезу. Он неимоверно рад, что Чонгук его не отшил, не важно, что потом будет, будет ли ему больно, главное, что сейчас, а сейчас он хочет насладиться моментом сполна. Чон сминает чужие пухлые губы и чувствует привкус сладкого мёда и солёной жидкости. Не разрывая поцелуя, он встает, тянет на себя Чимина и обнимает сильно, обвивая талию руками. Чонгук понял, что тот плачет и, ещё раз поцеловав в губы, уткнулся носом в апельсиновые волосы, втягивая аромат персикового шампуня. — Не плачь, всё пройдет, Апельсинка.