Глава 10
Крупный мохнатый пёс громыхал цепью и кидался на хлипкий деревянный штакетник невысокого забора.
— У...у тварь, — с опаской прошипела Вика, держась подальше.
Во дворе хлопнула дверь, и к нам, громко шаркая по дорожке, вышла крупная немолодая женщина. Подошла и уставилась поверх калитки.
— Вам чего?
— Мы из Москвы. Наша машина застряла, — сказал Артём. — Как бы её вытащить? Мы заплатим.
Он торопливо вытащил из внутреннего кармана куртки деньги. Выдернул из сложенной пачки пятьсот рублей и протянул ей.
Деньги женщина охотно взяла, но всё равно оглядела нас с недоверием. После чего достала из кармана халата телефон и набрала номер:
— Стёпочка, здравствуй! Это Анастасия Николаевна. Скажи, Стёпочка, ты бы мог к нам подъехать на тракторе? Тут ребята с Москвы неподалёку застряли. Помочь бы им. Да понятно, что река, но вдруг успеют ещё? Как не можешь? У кого свадьба? У Катьки? Да ты что! Поздравляю! Счастья ей и любви. Не знаю, что за ребята. Молодые совсем. Две девочки и мальчик. Деньги? Деньги есть. Сама видела.
Женщина вышла к нам и отстранилась от трубки:
— Сколько заплатите, если вытащит?
— Сколько скажет, — ответил Артём.
— А машина у вас какая?
— Легковушка.
— Легковая, — повторила она в трубку. — Хорошо, хорошо. Спасибо, Стёпочка. Привет не забудь Катюше передать и поздравления.
Закончив говорить, она сунула телефон обратно в карман.
— Сказал, чтобы вы к нему подошли. Дом у него наверху, в деревне. О цене договориться хочет. Тариф, говорит, повышенный, потому что свадьба у них. Но я вам вот что скажу, — женщина таинственно выдержала паузу. — Река у нас злая. Просто так не отпустит. Стёпка вас может и вытащит, но в Москву не уехать. Видали ливень какой прошёл? Всё. Теперь неделю тут куковать будете. Это у нас каждый год такое. Так что ежели угол переночевать понадобится, приходите — пристрою недорого. Хоть на неделю, хоть на две.
С Максом мы встретились возле центральных ворот поселка. Он, тоже мокрый и перепачканный с ног до головы, стоял, засунув руки в карманы, посреди дороги и выглядел зловещим незнакомцем.
Артём, демонстративно не обращая на него внимания, прошел мимо. Вика тоже.
Я приостановилась:
— В деревню идём. Тракторист обещал Пандору вытащить.
Макс кивнул и пошел рядом со мной.
— Артём боялся, что из-за приступа ты заблудишься, а когда телефон оказался выключен, решил, что ты нарочно ушел. Из-за собаки.
— Я не отключал телефон, — твердо сказал Макс. — Знаешь, когда я понял, что нахожусь в лесу и не знаю, куда идти, мне на несколько минут показалось, будто сейчас — это тогда, а тогда — это сейчас.
— Представляю, как ты запаниковал.
— В том-то и дело, что нет. Темнота. Тишина. Лес. А мне нормально. Приступ закончился, и одна только мысль в голове: нужно выбраться. Странно. В такой ситуации ни о чем не думаешь. Всё отступает на второй план.
— А ты случайно не вспомнил то самое, что не хотел вспоминать?
— Нет, но зато понял, почему забыл. Ведь тогда я думал только о том, чтобы выйти из леса и больше ни о чем. Потому-то во время бега меня и отпускает. Я просто не думаю.
Мне вдруг стало очень жаль Макса. Тяжело, наверное, жить, когда внутри тебя сидит нечто, что постоянно вынуждает бежать от самого себя.
Я взяла его под руку. Рукава толстовки оказались мягкими, но влажными.
— Есть такая теория, что всё, что с нами происходит, мы выдумываем сами. Ждёшь что-то плохое, и оно случается, а думаешь о хорошем, и постепенно всё складывается как надо.
— Я предпочел бы вообще не думать. Чем меньше думаешь, тем спокойнее, а как только начинаешь, сразу хочется бежать.
— Не расстраивайся. Потом заведешь себе сколько угодно собак. Это всего лишь вопрос времени.
Макс посмотрел с благодарной улыбкой и положил руку мне на плечо.
Когда он так улыбался, лицо у него становилось удивительно доброе и одновременно взрослое, словно он всё-всё на свете понимает.
Дорожка, по которой мы шли, проходила через сухие заросли гигантского борщевика, жутковато покачивающегося в такт ветру на фоне мрачного обложного неба. Со всех сторон тянуло сыростью и талым снегом, а вечерний воздух насыщенно пах Викиными духами.
Уцепившись за руку Артёма и не переставая что-то без умолку говорить, она едва поспевала за ним. Но он шел сосредоточенно, молча, не оглядываясь. Кожаная куртка еле слышно поскрипывала, а со стороны деревни по всей округе разносилась музыка.
— У нас с Тёмой в детстве мечта была — иметь огромный телескоп. Установить его под крышей и смотреть на звёзды, — Макс задрал голову и посмотрел на небо, но там простиралась лишь чёрно-серая темнота. — Ему родители любые игрушки покупали, а телескоп не хотели, потому что на самом верху была студия его отца, и они боялись, что станем туда постоянно ходить.
И мы решили, что потом, когда вырастем, обязательно купим себе телескоп. Ну, ты понимаешь... А как только появилась возможность, и мы его реально купили, думаешь, что? Пару раз в него смотрели, не больше. Отчего-то неинтересно стало. Скучно. То ли с нами что-то случилось, то ли со звёздами. Тёма считает, что дело в звёздах. У них вечно всё не слава богу: то звёздная болезнь, то творческий кризис, то суицидальные обострения.
Артём так резко остановился, что Вика врезалась в него и чуть не упала.
— Тёма считает, что кто-то трепет очень много лишнего, — он окинул нас критическим взглядом. — Ты своей тушей сейчас ребенка раздавишь.
— Тебе-то что? — огрызнулся Макс, но руку с моего плеча убрал.
— И вообще, телескоп тебе нужен был, чтобы за девчонками соседскими подсматривать, — Артём развернулся и двинулся дальше в прежнем темпе.
— Так вот, я хотел сказать, — Макс понизил голос, — что очень важно, чтобы мечты исполнялись вовремя. Иначе от них остается лишь пепел.
Дома в деревне оказались большие, кирпичные, с затейливой архитектурой и высоченными глухими стенами заборов. Однако, где проходит свадьба, догадались сразу. Калитка была распахнута настежь, двор ярко освещен, «Розовое вино» долбило на всю округу, пахло костром и жареным мясом.
Мы прошли по широкой бетонной дорожке и обогнули дом. На огромной открытой деревянной террасе стояли два длинных, застеленных белыми скатертями стола. За ними сидело несколько человек, но большинство танцевали на совсем мокрой гравийной площадке под увешанными разноцветными гирляндами деревьями. Остальные столпились возле дымящихся мангалов, между ними сновали дети.
Гости были одеты кто во что горазд: кто в рубашках и платьях, кто в куртках, кто в футболках, а кто-то вообще завернулся в простыни. Очень странно выглядела эта свадьба.
Мимо нас прошел высокий мужчина с пустым подносом в руках, и Артём спросил, как найти Стёпу. Мужчина бросил на ходу: «Где-то здесь» и, чуть не столкнувшись в дверях с пухленькой хохочущей девушкой, вошел в дом. На наш вопрос о Стёпе, девушка ответила таким же неопределенным «был здесь» и убежала к танцующим. Два подвыпивших парня в расстегнутых до пупа рубашках тоже не знали.
Велев нам ждать, Артём направился к танцующим, а Вика, обессиленно облокотившись о дом, с тяжелым стоном опустилась на корточки.
— Я сейчас умру.
Её волосы окончательно растрепались и достав из них резинку, она натянула её на запястье.
— Ну прости. Я не хотел, — Макс участливо присел рядом и взял её за руку.
— То же самое ты говорил, когда мы тебя по городу искали.
Их голоса тонули в общем гуле.
— Ничего не могу с собой поделать. Это как лунатизм. Но он лечится. Если надо. Если что.
Вика выразительно посмотрела на него.
— Я есть хочу. Сходи, попроси у них.
— У кого попросить? — растерялся Макс.
— На столах полно еды. Раздобудь что-нибудь, — она состроила несчастную мордочку. — Ты же мужчина. Охотник.
— Хорошо, — на полном серьёзе ответил Макс. — Сейчас вернусь.
Он отошел, а я заняла его место.
— Зря ты с ним так.
— Провинился — пусть отрабатывает, — равнодушным голосом сказала Вика.
— Он в тебя влюблен.
— Мало ли кто в кого влюблен. Я ему ничем не обязана, — Вика улыбалась, и я никак не могла понять, то ли она специально хочет казаться высокомерной, то ли, наоборот, старается это высокомерие сгладить.
— Не обязана, но зачем дразнить? Это нехорошо.
— Без тебя знаю, что хорошо, а что нет. В вопросах любви всё хорошо. Ему нравится, когда я его дразню.
— Такое не может нравится. Волей-неволей начинаешь думать, что у тебя есть шанс. Из-за любого взгляда или слова. Просто представь, если бы с тобой так кто-то поступал.
— Со мной бы не поступал. Я себе цену знаю.
— Ну, а вдруг?
— Я бы убила, — она рассмеялась. — Потому что со мной так нельзя. Потому что меня нужно любить. Ты же меня любишь?
Вытянула губы в поцелуе, и я чмокнула в ответ. Иначе с Викой не получалось.
— Можешь забирать его. Обещаю не ревновать, — сказала она таким тоном, словно предлагала поносить заведомо неподходящую мне вещь.
— Кого забрать? — Артём появился так незаметно, что от неожиданности Вика вскочила.
Он с укором усмехнулся и осуждающе покачал головой:
— Как можно пообещать не ревновать? Всё равно, что пообещать не испытывать боли, когда тебя будут резать.
Вика немного раздраженно пожала плечами:
— Ревность бывает из-за глупости и неуверенности в себе.
Он посмотрел на неё серьёзно:
— Или страха потерять.
— Если я захочу, то могу не ревновать, — заявила Вика тоном ребенка, которому непременно хочется, чтобы последнее слово осталось за ним.
— А я нет, — коротко бросил Артём. — У нас это семейное.
И, ничего не объясняя, направился к столам.
Вика, непонимающе пожав плечами, побежала его догонять.
Макс стоял с тарелкой в одной руке и рюмкой в другой в окружении нескольких возрастных мужиков с голым торсом и простынями на бёдрах.
— Что это? — Вика заглянула в тарелку. Там лежали свежие овощи: помидорки, редиска, огурцы и зелень. — А мяса нет?
— Мясо ещё жарят, — ответил Макс.
— Странная свадьба, — Артём взял огурец. — Невесту в упор не вижу. И почему эти люди в простынях?
— Третий день отмечают, — Макс протянул мне тарелку. — Стёпа, кстати, в бане. Мужики сказали. Нужно ждать.
Мы присели на деревянную лавку спиной к столу.
Люди, замечавшие наши взгляды, приветливо кивали или подмигивали, несколько раз предлагали налить, танцующие махали руками, приглашая присоединиться к ним. Мужики, с которыми познакомился Макс, настойчиво звали их с Артёмом в баню.
Никто не спрашивал, кто мы, откуда и что там делаем.
Вскоре компания хохочущих тётушек потащила Макса с Артёмом в центр круга под светящиеся деревья — танцевать.
Парни сначала неохотно и глумливо подстраивались под их забавные притоптывания, но постепенно оба вошли во вкус и ожили. Артём увлекся и перестал обижаться, Макс благодарно откликнулся. И они устроили зажигательные пляски, больше уместные для клуба, но тётушки всё равно пришли в дикий восторг, а через несколько минут к ним в круг подтянулись и молодые, довольно привлекательные девушки.
— Это ещё что за наглость? — возмутилась Вика, недоуменно хлопая длиннющими ресницами. — Сейчас я им покажу.
Она скинула куртку, но «показать» ничего не успела, потому что кто-то крикнул «мясо», и все рассеянные по двору люди двинулись к столам.
Вика быстро схватила пустую тарелку из-под овощей, и когда принесли огромные, головокружительно пахнущие блюда, без капли стеснения наложила себе кусков пять.
А потом прямо руками, обжигаясь и торопливо дуя на пальцы, принялась жадно есть.
— Года три не ела шашлык.
— Вас в детском доме кормили шашлыком?
— Нет, конечно, — она ничуть не смутилась. — Но я же не в тюрьме сидела.
Если Макс и был прав насчет того, что она не детдомовская, то Вика настойчиво придерживалась этой версии своей биографии.
Шумная женщина лет пятидесяти с лошадиными зубами и в больших очках пристроила Макса с Артёмом на противоположной от нас стороне стола. Они разговаривали, смеялись и были так рады друг другу, как если бы давно не виделись.
Дружба всегда казалась мне таким же чудесным таинством, как и любовь, а возможно и ещё чудеснее, ведь в дружбе никто не вступает в брак и не клянется в вечной верности, но, вместе с тем, она способна привязать одного человека к другому на долгие годы без всяких обещаний или штампов в паспорте. Здорово иметь такого друга, с которым даже ритуал примирения становится ненужным.
Внезапно Артём поднял голову и сразу же заметил, что я смотрю на него. Как в тот раз в ванной — словно застукал с поличным. Однако теперь ответным ироничным взглядом он будто ухватил мой, не давая опустить или отвести глаза. Кролик, не успевший вовремя убежать от гипнотизирующего его удава, полностью теряет способность двигаться. В тот момент я в полной мере ощутила себя кроликом.
— У тебя сейчас такой глупый вид, — шепнула Вика мне в самое ухо.
От её дыхания я очнулась, но оправдание придумать не успела, потому что все внезапно затихли, прислушиваясь к словам сухопарого, едва державшегося на ногах мужчины. Заплетающимся языком он попытался сказать тост, но все покатились со смеху, кто-то нетерпеливо выкрикнул «горько», и мужчина обессиленно рухнул на лавку.
Пучеглазый сосед ткнул меня в бок и кивнул на него.
— Вы Стёпу искали? Вот он.
Минут двадцать мы пытались привести Стёпу в чувства. Уговаривали, трясли, взывали к благоразумию, Артём сулил любые деньги, но тщетно. Стёпа спал, даже когда медленно лепетал, что в эти дни река становится злой и опасной, как «беременная волчица», к себе «не подпускает», а стоит сунуться, обязательно случается дурное.
Подошла та самая женщина с лошадиными зубами, жена Стёпы, и сказав, что до утра он «умер», позвала каких-то парней, которые унесли его в дом.
Тогда Артём решился и вызвал такси, намереваясь вернуться за Пандорой завтра. Машину пообещали подать в течение часа, и мы отправились вместе со всеми на реку смотреть салют.
Ветер не стих и, по мере приближения к реке, всё сильнее ощущалась пробирающая до костей влажность. Мы медленно прошли через всю деревню, миновали странные полукруглые постройки наподобие ангаров и поднялись по склону на невысокий пригорок, у подножья которого разлилась чёрная блестящая река.
Пока шли, к нам подскочили два мальчика и девочка лет десяти и с огромным любопытством начали расспрашивать Артёма про тоннели и пирсинг. Больно ли это делать, и разрешила ли ему мама. В ответ он, смеясь, долго описывал «адские муки» во время проколов, а потом сказал, что его мама не разрешила, и только поэтому он их сделал.
Река поднялась довольно высоко, но всё же не настолько, чтобы залить пригорок, тогда как чуть поодаль справа, на более низком участке, прибрежные деревья стояли, сплошь окруженные водой. Темное беззвездное небо накрывало собой всё вокруг, и лишь на другом берегу виднелись едва различимые дрожащие огоньки. Река гудела, вдалеке шумел лес. Пахло сыростью и весной.
А потом вдруг раздался пронзительный свист, и огненная ракета, стремительно взметнувшись в небо, с громким хлопком рассыпалась над нашими головами разноцветным фонтаном. Все закричали «ура», и я тоже. Рыжие отблески плясали повсюду: и в непроглядной вышине, и на чёрной воде. Дети, задрав головы, стали носиться по всему пригорку, ловя падающие искры.
Внезапно, прямо на моих глазах, один из мальчиков неловко оступился и в один миг исчез. Послышался слабый всплеск. Девочка с ужасом завопила «Вова!».
— Там ребенок в воду упал, — крикнула я ребятам и бросилась к краю.
Под самым склоном плавало множество коряг и среди них, слабо различимым пятном, беззвучно барахтался мальчик.
До обрыва Артём добежал раньше, но замешкался, стаскивая куртку, и прыгнуть не успел. Макс кинулся в воду первым, безрассудно, не глядя вниз и не снимая кроссовок. В свете фейерверков было видно, как он быстро доплыл до мальчика и потянул за собой.
Достать ребенка из воды помогли понабежавшие люди. Он был страшно напуган и дрожал. Женщины запричитали, а его мама, примчавшись, сходу влепила крепкий подзатыльник, после чего обняла и со слезами в голосе заныла: «Ну как же ты так?» Подошел серьёзный сорокалетний дядька в высоких резиновых сапогах и сказал, что пацана нужно срочно гнать в баню, иначе подхватит воспаление лёгких. Глянул на Макса и добавил: «Этого тоже».
С Макса лило ручьями, и дрожал он не меньше. Тяжелый подбородок и посиневшие губы лихорадочно тряслись, плечи ходили ходуном. Но глаза светились, и собой он был доволен.
— Зачем понадобилось лезть? — накинулась на него Вика. — За нами сейчас такси приедет, а тебе даже переодеться не во что.
— Всю жизнь хотел спасти кого-нибудь. Почти так всё и представлял, только не думал, что настолько холодно, и кроссовки чуть не утопил.
— Всё, круто, — Артём помог ему стащить одежду. — Теперь ты почти, как Курицын.
— Это ещё кто? — удивилась Вика.
— О...о...о, — протянул Артём, отдавая Максу свою куртку и оставаясь в одной футболке. — Это человек — легенда. Одноклассник Максовой мамы, он совершил все самые лучшие на свете поступки. Мы всегда стараемся быть похожими на Курицына, да, Котик?
Но Макс продолжал пристально смотреть на Вику в ожидании похвалы.
— Ты большой молодец, — я забрала у него мокрые вещи, чтобы выжать.
— А я, между прочим, раньше среагировал, — с мальчишеским хвастовством заявил Артём.
— Только тебе хватило мозгов не лезть, — сказала Вика.
— Не хватило. Просто Макс опередил. В следующий раз тоже кого-нибудь спасу.
— Какие же вы всё-таки дети, — Вика осуждающе покачала головой. — Ничего бы с этим парнем не случилось. Кругом полно взрослых людей.
Мать Вовы поблагодарила нас и очень настойчиво велела Максу отправляться вместе с ними в баню. И мы пошли.
На пути к деревне нас догнали два друга жениха и принялись прямо на ходу поить парней коньяком. Вика стала пить вместе с ними, отчего настроение её заметно улучшилось, так что, когда позвонил таксист и сказал, что из-за разлившейся реки проехать на нашу сторону не может, она приняла это известие с безразличием подвыпившего человека. Единственное, чего ей страстно хотелось в тот момент — это танцевать.
И хотя людей на затоптанной гравийной танцплощадке не осталось, Вику это не смутило.
Всё то время, пока ждали Макса, месили грязь на поле, шли до деревни и к реке, усталости я совсем не ощущала и не думала о ней, но стоило опуститься на лавочку, как ватная, апатичная волна накатила и накрыла с головой. Думать о том, что мы попали в глупое, беспомощное положение, что мы так далеко от дома, и что никто не знает, где я и с кем, не хотелось. Хотелось просто смотреть на то, как самозабвенно танцует Вика и не шевелиться.
Закрыв глаза, она полностью погрузилась в музыку. Движения её были неторопливы и соблазнительны. Большая красивая грудь, которой она так гордилась, завораживающе колыхалась. Было в её танце нечто откровенно провокационное, но при этом совершенно естественное и, залюбовавшись ею, я не сразу заметила, как из бани вернулся Артём и, развалившись на пластиковом стуле возле мангалов, тоже наблюдал за танцем.
Половина его влажного, распаренного лица ярко освещалась, а другую затеняли ветви. Волосы были зачесаны назад, чёрный шарик в губе тускло блестел. Он держал сигарету и, медленно выпуская дым вверх, курил.
Я подошла.
— Раньше ты не курил.
Глубоко затянувшись, выпустил большое колечко и кивнул на соседний стул.
— Ты когда-нибудь чувствовала себя счастливой настолько, чтобы хотеть остановить какой-то момент навсегда?
Неожиданный и не совсем уместный вопрос, но я задумалась.
Однажды я проснулась утром в понедельник, оделась, позавтракала, собралась, как обычно умирая от недосыпа, и только на пороге сообразила, что начались каникулы, после чего, переполненная неописуемым счастьем, рухнула обратно в кровать. Или, когда болела ангиной, и три дня температура держалась выше тридцати девяти, а потом вдруг спала и наступило необычайное облегчение.
Или, когда мы с мамой пекли песочное печенье, и я сидела перед духовкой в нетерпеливом ожидании его готовности. Когда слушала любимые песни и охлаждала в фонтане обгоревшие ноги. А ещё, когда он обнимал меня возле клуба.
Моего ответа Артём не дождался.
— То-то и оно, что такого не бывает. И чем старше становишься, тем вероятности, что это случится, всё меньше.
— Бывает, конечно, — меня всегда удивляли люди, которые ждали только плохого. — Просто мы не сразу можем разобрать. Не знаем ещё, как отличить тот самый момент.
А чем старше становимся, тем понятнее. Иначе какой смысл был бы во всем этом? В жизни вообще?
— Смешно. Ты первый человек, на полном серьёзе рассуждающий об этом, — быстро подхватив за подлокотники свой стул, он переместился ко мне. — Почему ты в школу перестала ходить?
— Просто. Надоело.
— Странно слышать такое от тебя. Что-то случилось?
— Ну её к чёрту.
— Я тоже раньше думал, что если всё послать, то станешь свободным, но ты просто переходишь на сторону хаоса и принадлежишь ему.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, черный шарик под губой тускло блеснул.
— И вот его потом послать гораздо сложнее. Можно провести целую неделю, не вставая с кровати, можно напиться и забыть, как тебя зовут, можно веселиться каждый день с сотней людей, чьи лица вскоре рассеиваются, как туман. Можно накуриться травы и спать со всеми подряд или даже улететь в другую страну, чтобы обнаружить себя среди чужих, незнакомых улиц. Можно потратить кучу денег и даже не расстроиться. Можно послать всё, а потом проснуться в один прекрасный день и не найти себя.
Откинувшись на спинку стула, он поднял голову вверх и глубоко вдохнул воздух.
— Почему ты такой?
— Какой?
— Неприкаянный.
— Тебе нравятся сказки, а их в моём багаже нет.
— Расскажи, что есть.
Артём недовольно поморщился.
— Хорошо, расскажу кое-что в воспитательных целях, — он ехидно хмыкнул. — Однажды в шестнадцать я познакомился с девушкой из очень простой многодетной семьи, у неё был больной младший брат. Ему требовались какие-то операции и дорогое лечение, а мне ничего не стоило помочь им. Я уговорил Кострова, и он перевел им деньги. Но операция прошла неудачно, и брат всё равно умер. Они пригласили меня на похороны, но я сразу дал понять, что не приду, потому что никогда не хожу на похороны.
Тогда мать моей подруги заявила, что я зажравшийся говнюк, а у таких нет ни совести, ни сердца. Подруга её поддержала, и они выставили меня из своей хрущёвки, даже не сказав спасибо.
А ещё помню, ехал в одном купе с молодоженами. Очень симпатичной парой. Они совсем молодые были и счастливые. Рассказывали, что сбежали от родителей и жить им негде. Ну, я, естественно, предложил им какое-то время бесплатно пожить в нашей московской квартире, пока работу найдут, всё равно в ней тогда никого не было. Опекун не знал, конечно.
Полгода они там жили, пока Костров не решил, что нужно её сдавать.
Звоню им, что пора сваливать, а они, мол, нам некуда, девушка беременна, и ты вообще нам не указ. Два раза приезжал, просил съехать по-хорошему, но был послан. Потом, естественно, опекун узнал, навставлял мне, а их со скандалом выпер. Тогда я тоже услышал про себя много чего «хорошего».
Да всякое было: дурацкое, глупое и стыдное... Кидали, грабили, разводили до тех пор, пока Макс не вернулся и не объяснил правила игры.
— Что за правила?
— Скрытность, непредсказуемость и цинизм — вот, чего люди боятся и уважают, кем бы ты ни был.
— Это плохие качества.
— Это отличные качества для выживания. Хочешь решить свои проблемы со школой — слушай меня.
— Не правда. Вы с Максом не такие.
— Ты не знаешь, какие мы, — он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Играла в «Мафию»? Там есть красные карты — это мирные, честные жители, и чёрные — мафия. Одни должны победить других путем психологических убеждений. И если ты мирный житель — ты не должен верить никому. Мирные жители — самое слабое звено. Ты, Витя, — мирный житель.
— А ты?
— А я, если бы был дьяволом, мог бы покупать души.
— Значит, ты учишь меня плохому?
— Я советую тебе вернуться в школу, а это вряд ли можно назвать плохим советом.
Резко подавшись вперед, он фамильярно обнял меня за шею.
— Хочешь сегодня быть моей девушкой?
От такого прямолинейного и неожиданного заявления бросило в жар.
— Нет. Не знаю. Я не думала об этом.
— Думала. Ты в меня сразу влюбилась. Ещё тогда, в ванной. Я же знаю.
— Чтобы влюбиться, нужно время, — произнес кто-то моим голосом.
— Но ты же хочешь меня? — склонился так близко, что дыхание перехватило.
— В смысле?
— Ну что за детский сад? Я не могу. «В смысле?», — передразнил он смеясь и отпустил. — Короче, тогда заканчивай мне голову морочить.
— Я? Морочить? Я ничего не делала...
— Смотреть так хватит.
— Но я не смотрю.
— Смотришь-смотришь.
— Но как?
— Как кот на сметану.
— Не правда! — выкрикнула я, пожалуй, слишком громко, потому что Вика открыла глаза и развернулась в нашу сторону, но заметив проходящего мимо неё неуверенной, пьяной походкой Макса в чьей-то чужой рубахе и обвисших спортивных штанах, не переставая двигаться, преградила ему дорогу.
Артём расхохотался.
— Ты покраснела. Тебя правда это смущает?
— Да. Очень.
— Вот, чудо-то, — с силой притянул к себе и чмокнул в макушку. — Ладно, живи. Дети — это святое. И всё же... Не смотри так больше.
Вика продолжала кокетливо и призывно танцевать перед Максом. Она явно забавлялась, а он, пожирая её глазами и чуть пошатываясь, напряженно застыл. Волнение, охватившее его, ощущалось на расстоянии. Макс протянул руку, но едва успел коснуться её щеки, как ноги у него вдруг подкосились и он, как стоял, так и рухнул мешком на землю.