Глава 26
Они собрались.
Они собрались по всей Земле.
На Трафальгарской площади, на площади Тяньаньмэнь и на Таймс-сквер, глядя на гигантские экраны. В офисах, сгрудившись перед компьютерными мониторами. В барах, молча уставившись на телеэкран в углу. Дома, сидя, затаив дыхание, на диванах, не отрывая глаз от разворачивавшегося перед ними финала истории.
В Чикаго пожилая пара ждала, взявшись за руки. Мужчина нежно обнимал жену, в ужасе раскачивавшуюся взад-вперед. Представитель НАСА не тревожил их, но стоял наготове, чтобы в случае необходимости ответить на любые вопросы.
— Давление топлива в норме, — произнес голос Йоханссен в миллиардах телевизоров. — Центровка двигателя идеальная. Связь четкая и ясная. Мы готовы к предполетной проверке, капитан.
— Принято, — отозвался голос Льюис. — Оператор связи?
— Готов, — ответила Йоханссен.
— Наведение?
— Готов, — снова ответила Йоханссен.
— Дистанционная команда?
— Готов, — сказал Мартинез.
— Пилот?
— Готов, — ответил Уотни из МВА.
Негромкие одобрительные возгласы пронеслись по всему миру.
Митч сидел на своем посту в центре управления полетом. Операторы отслеживали все события и были готовы оказать любую возможную помощь, однако из-за задержки сигнала между «Гермесом» и Землей им оставалось лишь наблюдать.
— Телеметрия? — раздался голос Льюис в колонках.
— Готов, — ответила Йоханссен.
— Спасательная команда? — сказала Льюис.
— Готов, — отозвался Бек из шлюза.
— Резервная спасательная команда?
— Готов, — ответил находившийся рядом с Беком Фогель.
— ЦУП, это «Гермес», — доложила Льюис. — Мы готовы к запуску, запуск по расписанию. До запуска четыре минуты десять секунд... точка.
— Вы получили сообщение, хронометражист? — спросил Митч.
— Получение подтверждаю, ЦУП, — ответил хронометражист. — Наши часы синхронизированы с «Гермесом».
— Не то чтобы мы могли чем-то помочь, — пробормотал Митч, — но хотя бы будем иметь представление, что там предположительно творится.
— Около четырех минут, Марк, — сказала Льюис в микрофон. — Как ты там?
— Не могу дождаться встречи с вами, капитан, — ответил Уотни.
— Мы об этом позаботимся, — пообещала Льюис. — Помни, тебя ждут сильные перегрузки. Если потеряешь сознание, ничего страшного. Ты в руках Мартинеза.
— Скажите этому придурку, чтобы не делал бочек.
— Принято, МВА, — отозвалась Льюис.
— Еще четыре минуты, — сказал Мартинез, хрустя пальцами. — Готова немного полетать, Бет?
— Ага, — кивнула Йоханссен. — Очень странно выполнять функции системного оператора запуска в невесомости.
— Я об этом не подумал, но ты права, — согласился Мартинез. — Меня не размажет по спинке кресла. Действительно странно.
Бек парил в шлюзе, привязанный страховочным тросом к настенной катушке. Фогель стоял рядом, зажимы удерживали его ноги на полу. Оба смотрели сквозь открытую внешнюю дверь на красную планету внизу.
— Не думал вернуться сюда, — сказал Бек.
— Да, — ответил Фогель. — Мы первые.
— Первые кто?
— Мы первые побывали на Марсе дважды.
— Точно. Даже Уотни не может этим похвастаться.
— Не может.
Некоторое время они молча смотрели на Марс.
— Фогель? — сказал Бек.
— Ja.
— Если я не смогу дотянуться до Марка, отстегни страховку.
— Доктор Бек, — ответил Фогель, — капитан сказала «нет».
— Я знаю, что сказала капитан, но если мне понадобится еще несколько метров, отстегни трос. У меня есть УПК, я смогу вернуться без страховки.
— Я этого не сделаю, доктор Бек.
— Это моя жизнь, и я готов ею рискнуть.
— Вы не капитан.
Бек хмуро посмотрел на Фогеля, но зеркальные смотровые щитки скафандров, увы, не передавали мимику.
— Ладно, — сказал Бек. — Бьюсь об заклад, если до этого дойдет, ты передумаешь.
Фогель не ответил.
— Десять, — сказала Йоханссен, — девять... восемь...
— Главные двигатели запущены, — сообщил Мартинез.
— ...семь... шесть... пять... Швартовочные зажимы открыты...
— Около пяти секунд, Уотни, — сказала Льюис в свою гарнитуру. — Держись.
— Скоро увидимся, капитан, — отозвался Уотни.
— ...четыре... три... два...
Уотни лежал в акселерационном кресле. МВА вибрировал в предвкушении старта.
— Хм-м-м... — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Интересно, как долго еще...
МВА рванулся ввысь. Ни один пилотируемый корабль в истории космических путешествий не испытывал такого ускорения. Уотни вжало в кресло, и он не мог издать ни звука.
Он этого ожидал, а потому заранее подложил в шлем сложенную рубашку. Его голова все сильнее втискивалась в эту импровизированную подушку, край зрения начал мутнеть. Он не мог ни дышать, ни шевелиться.
Скорость корабля экспоненциально росла, и прямо перед глазами Уотни бешено хлопал кусок брезента жилого модуля. Сосредоточиться было трудно, но что-то на задворках сознания подсказывало ему, что это хлопанье не предвещает ничего хорошего.
— Скорость семьсот сорок один метр в секунду, — сообщила Йоханссен. — Высота тысяча триста пятьдесят метров.
— Принято, — отозвался Мартинез.
— Это низко, — сказала Льюис. — Слишком низко.
— Я знаю, — ответил Мартинез. — Он слишком вялый, сопротивляется. Что за чертовщина?
— Скорость восемьсот пятьдесят, высота тысяча восемьсот сорок три, — сообщила Йоханссен.
— Мощности не хватает! — сказал Мартинез.
— Мощность двигателя — сто процентов, — доложила Йоханссен.
— Говорю тебе, он вялый, — настаивал Мартинез.
— Уотни, — сказала Льюис в гарнитуру, — Уотни, ты на связи? Можешь сообщить, что происходит?
Уотни услышал голос Льюис, далекий, словно она обращалась к нему с другого конца длинного туннеля. Он вяло задумался, что ей нужно. На короткое время его внимание привлек хлопавший перед ним брезент. В брезенте появилась дыра, которая быстро увеличивалась.
Но затем его заинтересовал болт в одной из переборок. У болта было всего пять граней. Он удивился, почему НАСА решило, что этому болту нужно пять граней, а не шесть. Чтобы закрутить или ослабить его, требовался специальный ключ.
Брезент продолжал рваться, его обрывки бешено хлопали. Через дыру Уотни видел раскинувшееся над головой бесконечное красное небо.
«Красиво», — подумал он.
МВА поднимался все выше, и атмосфера становилась более разреженной. Вскоре брезент перестал хлопать и просто вытянулся к Марку. Небо из красного стало черным.
«Это тоже красиво», — подумал Марк.
Проваливаясь в беспамятство, он размышлял, где можно достать такой же классный пятигранный болт.
— Управляемость стала лучше, — сказал Мартинез.
— Снова на курсе с полным ускорением, — ответила Йоханссен. — Должно быть, сопротивление. Сейчас МВА вышел из атмосферы.
— Я словно пытался управлять коровой, — проворчал Мартинез, его руки мелькали над панелью управления.
— Ты можешь его поднять? — спросила Льюис.
— Он выйдет на орбиту, — ответила Йоханссен, — но курс перехвата мог сбиться.
— Сначала поднимите его, — сказала Льюис. — Потом займемся перехватом.
— Вас понял. Отключение главного двигателя через пятнадцать секунд.
— Теперь все гладко, — заметил Мартинез. — Больше не сопротивляется.
— Значительно ниже заданной высоты, — сообщила Йоханссен. — Скорость хорошая.
— Насколько ниже? — спросила Льюис.
— Точно сказать не могу, — ответила Йоханссен. — У меня есть только данные акселерометра. Нам нужны импульсные сигналы радара, чтобы установить его истинную финальную орбиту.
— Возврат к автоматическому управлению, — доложил Мартинез.
— Общее отключение через четыре, — сказала Йоханссен, — три... две... одну... Стоп.
— Подтверждаю отключение, — отозвался Мартинез.
— Уотни, ты там? — спросила Льюис. — Уотни? Уотни, ты на связи?
— Вероятно, он вырубился, капитан, — сказал по радио Бек. — Испытал двенадцать «же» во время взлета. Дайте ему несколько минут.
— Вас поняла, — ответила Льюис. — Йоханссен, ты получила его орбиту?
— Импульсные сигналы есть. Вычисляю зону и скорость перехвата...
Мартинез и Льюис не отрывали глаз от Йоханссен, которая запустила программу для расчета перехвата. Обычно орбиты вычислял Фогель, но сейчас он был занят. Йоханссен дублировала его по части орбитальной динамики.
— Скорость перехвата составит одиннадцать метров в секунду... — начала она.
— Я с этим справлюсь, — сказал Бек по радио.
— Расстояние при перехвате составит... — Йоханссен поперхнулась. Затем дрожащим голосом продолжила: — Между нами будет шестьдесят восемь километров. — Она закрыла лицо руками.
— Она сказала «шестьдесят восемь километров»?! — переспросил Бек. — Километров?!
— Проклятие, — прошептал Мартинез.
— Соберитесь, — приказала Льюис. — Решаем проблему! Мартинез, МВА может двигаться?
— Нет, капитан, — ответил Мартинез. — Они сняли СОМ, чтобы облегчить корабль.
— Значит, мы должны лететь к нему. Йоханссен, время до перехвата?
— Тридцать девять минут двенадцать секунд, — сказала Йоханссен, стараясь сдержать дрожь в голосе.
— Фогель, — продолжила Льюис, — как далеко мы можем отклониться за тридцать девять минут с ионными двигателями?
— Километров на пять, — ответил он по радио.
— Мало, — сказала Льюис. — Мартинез, а если мы направим все ориентационные двигатели в одну сторону?
— Зависит от того, сколько топлива мы хотим сохранить для корректировки ориентации на обратном пути.
— А сколько тебе нужно?
— Я справлюсь с двадцатью процентами имеющегося.
— Хорошо, если ты используешь другие восемьдесят процентов...
— Проверяю, — сказал Мартинез, запуская вычисления на своей консоли. — Мы получим приращение характеристической скорости в тридцать один метр в секунду.
— Йоханссен, расчет, — приказала Льюис.
— За тридцать девять минут мы отклонимся... — руки Йоханссен летали над клавиатурой, — на семьдесят два километра!
— Отлично, — сказала Льюис. — Сколько топлива...
— Уйдет семьдесят пять целых пять десятых процента имеющегося для корректировки ориентации топлива, — сообщила Йоханссен. — Это снизит зону перехвата до нуля.
— Сделай это, — приказала Льюис.
— Слушаюсь, капитан, — отозвался Мартинез.
— Погодите, — вмешалась Йоханссен. — Зона перехвата снизится до нуля, но скорость перехвата составит сорок два метра в секунду.
— Значит, у нас есть тридцать девять минут, чтобы придумать, как притормозить, — сказала Льюис. — Мартинез, врубай двигатели.
— Слушаюсь, — повторил Мартинез.
— Притормози, — попросила Энни Венката. — За очень короткое время на них вылилась куча дерьма. Объясни.
Венкат напрягал слух, стараясь различить аудиосигнал на фоне перешептываний важных персон в обзорной комнате. Сквозь стекло он видел, как Митч в отчаянии воздел руки.
— Они промахнулись на старте, — ответил он, глядя мимо Митча на экраны. — Расстояние перехвата оказалось слишком большим, поэтому они используют ориентационные двигатели, чтобы сократить разрыв.
— А для чего обычно используют ориентационные двигатели?
— Они поворачивают корабль, а не толкают его. У «Гермеса» нет быстродействующих двигателей. Только медленные ионные двигатели с равномерной тягой.
— Значит... проблема решена? — с надеждой спросила Энни.
— Нет, — ответил Венкат. — Они доберутся до него, но пролетят мимо со скоростью сорок два метра в секунду.
— А это быстро? — поинтересовалась Энни.
— Около девяноста миль в час, — сказал Венкат. — Бек не сможет подхватить Уотни на такой скорости.
— А они не могут использовать ориентационные двигатели для торможения?
— Им нужна большая скорость, чтобы успеть сократить расстояние. Для этого они израсходуют все доступное топливо, и на торможение его уже не хватит. — Венкат нахмурился.
— И что им делать?
— Я не знаю, — сказал он. — А даже если бы знал, не смог бы сообщить им вовремя.
— Значит, все повисло на волоске, — подвела итог Энни.
— Точно, — согласился Венкат.
— Уотни, — сказала Льюис, — ты на связи?.. Уотни?
— Капитан, — обратился к ней по радио Бек. — На нем ведь скафандр, верно?
— Да.
— В скафандре должен быть биодатчик, — сказал Бек, — который транслирует сигнал. Не слишком сильный — в норме он должен преодолеть всего пару сотен метров от марсохода до жилого модуля, — но, быть может, мы поймаем его.
— Йоханссен, — произнесла Льюис.
— Работаю, — откликнулась Йоханссен. — Нужно посмотреть частоты в документации. Дайте мне секунду.
— Мартинез, — сказала Льюис. — Есть идеи, как затормозить?
Он покачал головой:
— Никаких, капитан. Мы несемся слишком быстро.
— Фогель?
— Ионный движитель недостаточно силен, — ответил Фогель.
— Должно же быть что-то, — пробормотала Льюис. — Что-то, что мы можем сделать. Ну хоть что-нибудь!
— Получила данные с биодатчика, — сообщила Йоханссен. — Пульс пятьдесят восемь, кровяное давление девяносто восемь на шестьдесят один.
— Не так уж плохо, — отозвался Бек. — Ниже, чем хотелось бы, но он провел восемнадцать месяцев при марсианской силе тяжести, и этого следовало ожидать.
— Время до перехвата? — спросила Льюис.
— Тридцать две минуты, — ответила Йоханссен.
Блаженное забытье сменилось туманным бодрствованием, которое перешло в болезненную реальность. Уотни открыл глаза и моргнул, почувствовав боль в груди.
От брезента почти ничего не осталось. Его обрывки парили по краям дыры, которую он когда-то затягивал. Перед Уотни открылся вид на Марс с орбиты. Изрытая кратерами поверхность красной планеты тянулась во всех направлениях, из-за разреженной атмосферы края казались чуть размытыми. За всю историю человечества лишь восемнадцать человек лицезрели эту картину.
— Иди в задницу, — предложил Уотни Марсу.
Он потянулся к контрольной панели на руке скафандра и поморщился. Попробовал еще раз, медленнее, и включил радио.
— МВА вызывает «Гермес».
— Уотни?!
— Подтверждаю. Это вы, капитан? — спросил Уотни.
— Подтверждаю. Доложи свой статус.
— Я на неуправляемом корабле, — ответил он. — Больше ничего сказать не могу.
— Как ты себя чувствуешь?
— Грудь болит. Кажется, я сломал ребро. А вы?
— Мы работаем над тем, чтобы добраться до тебя, — сказала Льюис. — При старте возникли осложнения.
— Ага, — отозвался Уотни, глядя на дыру в корабле. — Брезент сорвало на фиг. Думаю, еще в самом начале взлета.
— Это согласуется с тем, что мы наблюдали при запуске.
— Насколько все плохо, капитан? — спросил Уотни.
— Мы смогли скорректировать зону перехвата при помощи ориентационных двигателей «Гермеса». Но есть проблема со скоростью перехвата.
— Насколько большая проблема?
— Сорок два метра в секунду.
— Вот дерьмо!
— Зато он пока в порядке, — сказал Мартинез.
— Бек, я передумала насчет твоей идеи, — сообщила Льюис. — Как быстро ты сможешь перемещаться без страховки?
— Простите, капитан, но я уже все проверил, — отозвался Бек. — В лучшем случае я смогу развить двадцать пять метров в секунду. Даже если бы смог развить сорок два, мне понадобились бы еще сорок два, чтобы сравняться с «Гермесом» на обратном пути.
— Принято, — ответила Льюис.
— Эй, — сказал по радио Уотни, — у меня есть идея.
— Ну конечно, — вздохнула Льюис. — Выкладывай.
— Я могу найти что-нибудь острое и проделать дыру в перчатке скафандра. Использовать выходящий воздух как реактивную струю и подлететь к вам. Источник струи будет на моей руке, а значит, я с легкостью смогу ее направлять.
— Как ему только в голову приходит такая хрень? — вмешался Мартинез.
— Хм-м-м... — задумалась Льюис. — А ты сможешь таким образом развить сорок два метра в секунду?
— Понятия не имею, — сказал Уотни.
— Не думаю, что получится управлять полетом, — сообщила Льюис. — Ты сможешь контролировать перехват только на глаз, используя почти неуправляемый вектор силы тяги.
— Я согласен, что это смертельно опасно, — не стал спорить Уотни. — Зато смогу полетать, совсем как Железный человек из комиксов.
— Мы постараемся придумать что-нибудь еще, — сказала Льюис.
— Железный человек, капитан. Железный человек!
— Будь на связи, — ответила Льюис.
Она нахмурилась.
— Хм-м... Может, это и не такая плохая идея...
— Вы шутите, капитан? — спросил Мартинез. — Это ужасная идея! Он вылетит в открытый космос...
— Не вся идея, а только ее часть, — ответила она. — Использовать атмосферу в качестве движителя. Мартинез, запусти станцию Фогеля.
— Ладно, — сказал Мартинез, стуча по клавиатуре. На экране появилась рабочая станция Фогеля. Мартинез быстро изменил язык с немецкого на английский. — Запустил. Что вам нужно?
— У Фогеля есть программное обеспечение для вычисления курсовых поправок при пробоине в оболочке?
— Да, — ответил Мартинез. — Оно оценивает корректировку курса, необходимую при...
— Да, да, — перебила его Льюис. — Запусти его. Я хочу знать, что произойдет, если мы откроем ТШ.
Йоханссен и Мартинез переглянулись.
— Э-э-э... есть, капитан, — сказал Мартинез.
— Транспортный шлюз? — переспросила Йоханссен. — Вы хотите... открыть его?
— В корабле полно воздуха, — ответила Льюис. — Получится отличный рывок.
— Д-да... — согласился Мартинез, запуская программу. — Который может лишить нас носовой части корабля.
— Кроме того, мы лишимся всего воздуха, — добавила Йоханссен.
— Мы загерметизируем мостик и реакторную. Все остальные отсеки можно разгерметизировать, однако здесь и возле реактора нам взрывная декомпрессия не нужна.
Мартинез задал программе сценарий.
— Думаю, мы столкнемся с той же проблемой, что и Уотни, только в б о льших масштабах. Мы не сможем контролировать этот рывок.
— А нам и не придется, — ответила Льюис. — ТШ расположен на носу. Воздух создаст вектор силы тяги, проходящий через наш центр масс. Нам нужно только направить корабль в сторону, прямо противоположную той, куда мы хотим двигаться.
— Я получил числа, — сказал Мартинез. — Брешь в ТШ, при герметичных мостике и реакторной, придаст нам двадцать девять метров в секунду.
— И наша относительная скорость составит тринадцать метров в секунду, — добавила Йоханссен.
— Бек, ты слышал? — спросила Льюис по радио.
— Да, капитан, — отозвался Бек.
— Ты справишься с тринадцатью метрами в секунду?
— Рискованно, — ответил Бек. — Тринадцать, чтобы сравняться с МВА, и еще тринадцать, чтобы сравняться с «Гермесом». Но это намного лучше, чем сорок два.
— Время до перехвата, Йоханссен? — спросила Льюис.
— Восемнадцать минут, капитан.
— Какой рывок мы ощутим? — поинтересовалась Льюис у Мартинеза.
— Воздух выйдет за четыре секунды, — ответил он. — Мы ощутим чуть меньше одного «же».
— Уотни, — сказала капитан в гарнитуру, — у нас есть план.
— Ну надо же! План! — отозвался Уотни.
— Хьюстон. — Голос Льюис разнесся по центру управления полетом. — Сообщаю, что мы собираемся намеренно открыть ТШ, чтобы получить тяговое усилие.
— Что? — спросил Митч. — Что?!
— О... Боже, — выдохнул Венкат в обзорной комнате.
— Трахните меня в задницу, — сказала Энни, вставая. — Я лучше отправлюсь в пресс-центр. Хочешь чем-нибудь поделиться со мной на прощание?
— Они собираются проделать в корабле дыру, — потрясенно сообщил Венкат. — Они собираются намеренно проделать в нем дыру. О Боже...
— Ясно, — ответила Энни и рысью припустила к двери.
— Как мы откроем двери шлюза? — спросил Мартинез. — Их нельзя открыть дистанционно, а если кто-нибудь окажется поблизости, когда...
— Верно, — согласилась Льюис. — Мы можем открыть одну дверь, пока закрыта другая, но что делать с оставшейся?
Она на секунду задумалась.
— Фогель, — сказала она в гарнитуру, — мне нужно, чтобы ты вернулся и сделал бомбу.
— Э-э-э... повторите, пожалуйста, капитан? — отозвался Фогель.
— Бомбу, — повторила Льюис. — Ты химик. Ты можешь сделать бомбу из подручных средств?
— Ja, — ответил Фогель. — У нас есть горючие вещества и чистый кислород.
— Звучит неплохо, — сказала Льюис.
— Разумеется, использовать взрывное устройство на космическом корабле опасно, — сообщил Фогель.
— Тогда сделай его маленьким, — сказала Льюис. — Нам всего лишь нужно проделать дыру во внутренней шлюзовой двери. Любую. Если оно снесет всю дверь, это хорошо. Если нет, воздух будет выходить медленнее, но дольше. Импульс от этого не изменится, и мы получим нужное ускорение.
— Герметизирую второй шлюз, — сообщил Фогель. — Как мы активируем бомбу?
— Йоханссен? — спросила Льюис.
— Ну-у... — отозвалась Йоханссен, потянулась к своей гарнитуре и быстро надела. — Фогель, можешь подключить к ней провода?
— Ja, — ответил Фогель. — Я использую резьбовую крышку с маленьким отверстием для проводов. Это не окажет особого влияния на герметичность.
— Мы пустим провода к сорок первому осветительному щитку, — предложила Йоханссен. — Он находится рядом со шлюзом, и я могу включать и выключать его отсюда.
— Вот и дистанционное пусковое устройство, — кивнула Льюис. — Йоханссен, подготовь световой щиток. Фогель, иди сюда и займись бомбой. Мартинез, закрой и загерметизируй двери реакторной.
— Есть, капитан, — ответила Йоханссен, отодвигая кресло.
— Капитан, — спросил Мартинез, задержавшись у выхода, — хотите, чтобы я принес скафандры?
— Нет смысла, — сказала Льюис. — Если мостик разгерметизируется, нас высосет отсюда со скоростью звука. В скафандрах или без них, мы превратимся в желе.
— Эй, Мартинез, — позвал по радио Бек. — Не перенесешь ли моих лабораторных мышей в безопасное место? Они в биолаборатории. Всего одна клетка.
— Принято, Бек, — ответил Мартинез. — Я отнесу их в реакторную.
— Ты идешь, Фогель? — поинтересовалась Льюис.
— Уже вхожу, капитан.
— Бек, — сказала Льюис в гарнитуру, — мне нужно, чтобы ты тоже вернулся. Но скафандр не снимай.
— Хорошо, — отозвался Бек. — А зачем?
— Мы собираемся в прямом смысле взорвать одну из дверей, — объяснила Льюис. — Я бы предпочла внутреннюю. Хочу, чтобы внешняя дверь не пострадала и мы сохранили гладкий профиль для аэроторможения.
— Разумно, — согласился Бек, заплывая в корабль.
— Есть одна проблема, — продолжила Льюис. — Я хочу заблокировать внешнюю дверь в полностью открытом положении, чтобы механический стопор не дал ей разлететься при разгерметизации.
— И для этого вам нужен кто-то в шлюзе, — закончил мысль Бек. — А вы внутреннюю дверь открыть не можете, если внешняя заблокирована в открытом положении.
— Точно, — сказала Льюис. — Поэтому я хочу, чтобы ты вернулся внутрь, разгерметизировал ТШ и заблокировал внешнюю дверь. Затем тебе придется пробраться по оболочке во второй шлюз.
— Вас понял, капитан, — ответил Бек. — На оболочке полно фиксаторов. Я воспользуюсь страховкой, как альпинисты.
— Действуй, — приказала Льюис. — Фогель, лучше тебе поторопиться. Ты должен сделать бомбу, установить ее, вернуться во второй шлюз, надеть скафандр, разгерметизировать шлюз и открыть внешнюю дверь, чтобы Бек смог попасть внутрь, когда закончит.
— Он сейчас снимает скафандр и не может ответить, но приказ он слышал, — сообщил Бек.
— Уотни, ты как? — спросила Льюис.
— Пока все отлично, — ответил Уотни. — Вы, кажется, упомянули некий план?
— Точно, — сказала она. — Мы собираемся выпустить атмосферу, чтобы получить тягу.
— Каким образом?
— Проделаем дыру в ТШ.
— Что?! — воскликнул Уотни. — Как?!
— Фогель делает бомбу.
— Я знал, что этот парень — безумный ученый! — сказал Уотни. — Думаю, лучше воспользоваться моим Железным человеком.
— Слишком опасно, и ты это знаешь, — возразила Льюис.
— Дело в том, что я эгоист, — сообщил Уотни. — Хочу, чтобы дома поставили памятник мне одному. Ваша компания, неудачники, мне вовсе не требуется. Я не могу позволить вам взорвать ТШ.
— Ну, — сказала Льюис, — ладно, если ты против, то... Погоди... погоди минутку, я тут взглянула на свою нашивку, и оказывается, я капитан. Жди. Мы летим к тебе.
— Выскочка.
Будучи химиком, Фогель знал, как сделать бомбу. На самом деле большая часть его обучения была посвящена тому, как не сделать ее по ошибке.
Поскольку пожар представлял смертельную опасность, горючих веществ на корабле было мало. Однако пища по природе своей уже содержит горючие углеводы! Времени на расчеты не осталось, поэтому Фогель провел оценку в уме.
В килограмме сахара содержится 4000 пищевых калорий. Одна пищевая калория — это 4184 джоуля. В невесомости сахар будет парить, и его крупицы разделятся, в результате чего площадь поверхности станет максимальной. В атмосфере чистого кислорода из килограмма сахара высвободится 16,7 миллиона джоулей, что соответствует взрывной силе восьми динамитных шашек. Такова природа горения в чистом кислороде.
Фогель аккуратно взвесил сахар. Насыпал его в самую крепкую емкость, что смог отыскать, — химический стакан из толстого стекла. Прочность емкости имела не меньшее значение, чем сила взрывчатки. Если взять хрупкий сосуд, получится огненный шар без особой ударной силы. Однако прочный сосуд будет сдерживать давление, пока оно не достигнет поистине разрушительной мощи.
Фогель быстро просверлил отверстие в крышке стакана, затем оголил участок провода и пропустил провод в стакан.
— Sehr gefährlich(Крайне опасно (нем.).), — бормотал он, наливая в стакан жидкий кислород из баллона и быстро завинчивая крышку. Всего за несколько минут у него получилась элементарная самодельная бомба. — Sehr, sehr gefährlich.
Он выплыл из лаборатории и направился в носовую часть корабля.
Йоханссен трудилась над световым щитком, когда мимо нее в сторону ТШ проплыл Бек. Она схватила его за руку.
— Будь осторожней снаружи.
Он повернулся к ней.
— Будь осторожней с бомбой.
Она поцеловала его в шлем, потом смущенно отвернулась.
— Это было глупо. Никому не говори, что я так поступила.
— Никому не говори, что мне понравилось, — улыбнулся Бек.
Он вошел в шлюз и закрыл внутреннюю дверь. После разгерметизации отпер внешнюю дверь и заблокировал в открытом положении. Схватившись за поручень на оболочке, вылез наружу.
Йоханссен смотрела на него, пока он не скрылся из виду, затем вернулась к световому щитку. Она заранее отключила его со своей рабочей станции. Йоханссен вытащила участок кабеля и зачистила концы, а потом ей оставалось только теребить изоленту в ожидании Фогеля.
Он появился через минуту, осторожно плывя по коридору с бомбой в руках.
— Я использовал для запала один провод, — объяснил он. — Не хотел рисковать с двумя из-за искры. Слишком опасно для нас, если во время установки произойдет статический разряд.
— Как мы ее активируем? — спросила Йоханссен.
— Провод должен нагреться до высокой температуры. Короткого замыкания хватит.
— Придется убрать предохранитель, но это сработает, — сказала Йоханссен.
Она прикрутила кабель к идущему к бомбе проводу и замотала изолентой.
— Прости, но я должен идти во второй шлюз, чтобы впустить доктора Бека.
— М-м, — отозвалась Йоханссен.
Мартинез вернулся на мостик.
— У меня было несколько минут, чтобы проверить реакторную на готовность к аэроторможению. Все в порядке, отсек загерметизирован.
— Отличная мысль, — кивнула Льюис. — Готовь корректировку положения.
— Вас понял, капитан, — сказал Мартинез, подплывая к своему креслу.
— ТШ открыт и заблокирован, — раздался голос Бека. — Начинаю двигаться по оболочке.
— Принято, — отозвалась Льюис.
— Эти расчеты такие идиотские, — пожаловался Мартинез. — Приходится делать все задом наперед! ТШ расположен спереди, поэтому источник тяги окажется прямо напротив наших двигателей. Программа не думала, что это возможно. Я задам ей движение в сторону Марка.
— Не спеши и сделай все как надо, — ответила Льюис. — И не запускай, пока я не скажу. Мы не станем поворачивать корабль, пока Бек находится снаружи.
— Вас понял, — сказал он. И через секунду добавил: — Корректировка готова.
— Жди, — велела Льюис.
Вновь облачившись в скафандр, Фогель разгерметизировал шлюз № 2 и открыл внешнюю дверь.
— Давно пора, — заметил Бек, забираясь внутрь.
— Прости за задержку, — ответил Фогель. — Я должен был сделать бомбу.
— Странный сегодня денек, — сказал Бек. — Капитан, мы с Фогелем на позиции.
— Принято, — ответила Льюис. — Прижмитесь к передней стене шлюза. Четыре секунды будет около одного «же». Обязательно пристегнитесь.
— Принято, — сказал Бек, пристегивая страховку. Мужчины прижались к стене.
— Ладно, Мартинез, — сказала Льюис, — нацель нас в нужную сторону.
— Вас понял, — отозвался Мартинез, запуская корректировку положения.
На мостик заплыла Йоханссен. Комната повернулась, и она схватилась за поручень.
— Бомба готова, предохранитель заблокирован, — доложила она. — Я могу взорвать ее, удаленно включив сорок первый световой щиток.
— Загерметизируй мостик и возвращайся на свое место, — приказала Льюис.
— Вас поняла, — ответила Йоханссен.
Выдвинув аварийную переборку, она закрыла вход на мостик: несколько поворотов рукояти — и дело сделано. Йоханссен вернулась к своему креслу и провела быструю проверку.
— Поднимаю давление на мостике до одной целой трех сотых атмосферы... Давление держится. Герметичность хорошая.
— Принято, — сказала Льюис. — Время до перехвата?
— Двадцать восемь секунд, — ответила Йоханссен.
— Черт, едва успели, — сказал Мартинез.
— Готова, Йоханссен? — спросила Льюис.
— Да, — кивнула Йоханссен. — Осталось только нажать кнопку.
— Мартинез, какой у нас угол?
— Идеальный, капитан, — сообщил Мартинез.
— Пристегнуться, — приказала Льюис.
Все трое затянули ремни на креслах.
— Двадцать секунд, — доложила Йоханссен.
Тедди занял свое место.
— Что происходит?
— Через пятнадцать секунд они взорвут ТШ, — сообщил Венкат. — Где ты был?
— Говорил по телефону с президентом, — ответил Тедди. — Думаешь, это сработает?
— Понятия не имею, — сказал Венкат. — Никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным.
— Если тебе от этого станет легче, ты такой не один, — отозвался Тедди.
По ту сторону стекла нервно расхаживал Митч.
— ...пять... четыре... три... — считала Йоханссен.
— Приготовиться к ускорению, — сказала Льюис.
— ...два... один... — продолжила Йоханссен. — Включаю сорок первый осветительный щиток.
И нажала кнопку ввода.
Ток, питающий систему внутреннего освещения корабля, потек сквозь тонкий оголенный провод в бомбе Фогеля, быстро нагрев его до температуры воспламенения сахара. На Земле сахар пошипел бы и погас, но в контейнере с чистым кислородом вспыхнул пожар. Не прошло и одной сотой миллисекунды, как давление сгорания взорвало контейнер и разнесло дверь шлюза.
Находившийся в «Гермесе» воздух хлынул в открытый ТШ, толкая «Гермес» в противоположном направлении.
Фогеля и Бека прижало к стене в шлюзе № 2. Льюис, Мартинез и Йоханссен переждали ускорение в своих креслах. Сила была неопасной. На самом деле она не превосходила поверхностное притяжение Земли, однако ее действие было нестабильным и отрывистым.
Четыре секунды спустя тряска прекратилась, и на корабле снова воцарилась невесомость.
— Реакторная по-прежнему герметична, — доложил Мартинез.
— Переборка мостика держится, — сказала Йоханссен.
— Повреждения? — спросил Мартинез.
— Пока не уверена, — ответила Йоханссен. — Я нацелила четвертую внешнюю камеру на нос. Никаких проблем с оболочкой возле ТШ не вижу.
— Это подождет, — сказала Льюис. — Каковы наша относительная скорость и расстояние до МВА?
Йоханссен застучала по клавиатуре.
— Мы подойдем на расстояние двадцати двух метров на двенадцати метрах в секунду. Получилось лучше, чем мы думали.
— Уотни, — сказала Льюис, — сработало. Бек на подходе.
— Круто! — отозвался Уотни.
— Бек, действуй, — приказала капитан. — Двенадцать метров в секунду.
— Годится! — ответил Бек.
— Я выпрыгну, — сказал Бек. — Это придаст мне еще пару метров в секунду.
— Понял, — ответил Фогель, свободно удерживая страховку Бека. — Удачи, доктор Бек.
Упершись ногами в заднюю стену, Бек сгруппировался и выпрыгнул из шлюза.
Оказавшись снаружи, он осмотрелся. Быстрый взгляд вправо сообщил ему то, чего он не мог видеть из шлюза.
— Визуальный контакт! — сказал Бек. — Я вижу МВА!
МВА мало напоминал космический корабль, к виду которого привык Бек. Когда-то плавные линии превратились в ломаную мешанину отсутствующих сегментов оболочки и пустых точек крепления некритичных компонентов.
— Господи, Марк, что ты сделал с этой штукой?
— Ага, видел бы ты, как я разобрался с марсоходом, — отозвался Уотни.
Бек поплыл перехватывающим курсом. Он много раз это репетировал. На тренировках предполагалось, что он спасает товарища, у которого порвалась страховка, но принцип был тот же.
— Йоханссен, — сказал он, — видишь меня на радаре?
— Да, — ответила она.
— Раз в две секунды сообщай мою скорость по отношению к Марку.
— Поняла тебя. Пять целых две десятых метра в секунду.
— Эй, Бек, — позвал Уотни, — носовая часть нараспашку. Я поднимусь к ней и буду готов схватиться за тебя.
— Не разрешаю, — вмешалась Льюис. — Никаких перемещений без страховки. Оставайся в кресле, пока не будешь пристегнут к Беку.
— Вас понял, — ответил Уотни.
— Три целых одна десятая метра в секунду, — сообщила Йоханссен.
— Немного покружусь, — сказал Бек. — Должен догнать, прежде чем тормозить. — Он повернулся, готовясь к следующему рывку.
— Одиннадцать метров до цели, — доложила Йоханссен.
— Принято.
— Шесть метров.
— И-и-и... обратная тяга, — сказал Бек, снова включая двигатели УПК. МВА висел прямо перед ним. — Скорость?
— Одна целая одна десятая метра в секунду, — ответила Йоханссен.
— Годится, — сказал он и потянулся к кораблю. — Я дрейфую к нему. Думаю, могу ухватиться за обрывок брезента...
Обрывок брезента оказался единственным, за что можно было ухватиться на гладкой оболочке корабля. Бек вытянул руку как можно дальше и схватил брезент.
— Есть контакт, — сообщил он. Взявшись покрепче, подтянулся и ухватился за брезент второй рукой. — Прочный контакт!
— Доктор Бек, — сказал Фогель, — мы прошли точку максимального сближения, и теперь вы удаляетесь. У вас осталось сто шестьдесят девять метров страховки. Хватит на четырнадцать секунд.
— Вас понял, — ответил Бек.
Просунув голову в отверстие, он заглянул внутрь и увидел пристегнутого к креслу Уотни.
— Вижу Уотни! — сообщил он.
— Вижу Бека! — сообщил Уотни.
— Как дела, друг? — спросил Бек, забираясь в корабль.
— Я... я просто... — ответил Уотни. — Погоди минутку. Ты первый человек, кого я вижу за восемнадцать месяцев.
— У нас нет минутки, — сказал Бек, отталкиваясь от стены. — Через одиннадцать секунд кончится страховка.
Он подплыл к креслу и неуклюже столкнулся с Уотни. Они схватились за руки.
— Контакт с Уотни! — сообщил Бек.
— Восемь секунд, доктор Бек, — отозвался Фогель.
— Вас понял, — сказал Бек, торопливо соединяя свой скафандр со скафандром Уотни страховочными зажимами. — Есть соединение.
Уотни отстегнул ремни кресла.
— Ремни отстегнуты.
— Убираемся отсюда, — предложил Бек, отталкиваясь от кресла.
Они поплыли через кабину МВА. Когда проплывали сквозь отверстие, Бек протянул руку и оттолкнулся от края.
— Мы снаружи, — сообщил он.
— Пять секунд, — сказал Фогель.
— Скорость относительно «Гермеса» — двенадцать метров в секунду, — сказала Йоханссен.
— Включаю тягу, — ответил Бек, активируя УПК.
Несколько секунд они ускорялись по направлению к «Гермесу», затем элементы управления УПК на проекционном дисплее Бека вспыхнули красным.
— Топливо кончилось, — сказал Бек. — Скорость?
— Пять метров в секунду, — ответила Йоханссен.
— Будь наготове, — предостерег Фогель. До этого он выпускал страховку из шлюза, но теперь взялся за все уменьшающийся остаток троса обеими руками. Он не пытался его удержать — это лишь вытащило бы самого Фогеля в открытый космос, — а просто обхватил трос ладонями, чтобы создать трение.
Теперь «Гермес» тянул Бека и Уотни за собой, а Фогель с тросом исполняли роль амортизатора. Приложи Фогель чрезмерное усилие, страховка отсоединилась бы от скафандра Бека. Приложи он недостаточное усилие, трос кончился бы прежде, чем Бек и корабль сравнялись в скорости, что привело бы к резкому рывку, в результате которого страховка тоже отсоединилась бы от скафандра.
Фогелю удалось найти равновесие. Через несколько секунд напряженной интуитивной работы он почувствовал, как натяжение троса падает.
— Скорость равна нулю! — возбужденно сообщила Йоханссен.
— Затаскивай их, Фогель, — приказала Льюис.
— Вас понял, — ответил Фогель. Он медленно потянул товарищей к шлюзу. Несколько секунд спустя перестал тянуть и просто убирал трос, а они сами двигались к нему.
Они заплыли в шлюз, и Фогель схватил их. Бек и Уотни взялись за настенные поручни, а Фогель пробрался к внешней двери и закрыл ее.
— На борту! — сказал Бек.
— Внешняя дверь второго шлюза закрыта, — доложил Фогель.
— Вас поняла, — ответила Льюис.
Голос Льюис разнесся по всему миру:
— Хьюстон, говорит «Гермес». Шесть членов экипажа на борту и в безопасности.
ЦУП взорвался аплодисментами. Операторы повскакали с мест, радостно крича, обнимаясь и плача. То же самое творилось по всей планете — в парках, барах, муниципальных центрах, гостиных, классах и офисах.
Пара из Чикаго вцепилась друг в друга, а потом заключила представителя НАСА в крепкие объятия.
Митч медленно снял гарнитуру и повернулся к обзорной комнате. Через стекло он видел ликующих мужчин и женщин в дорогих костюмах. Он посмотрел на Венката и тяжело, с облегчением, вздохнул.
Венкат обхватил руками голову и прошептал:
— Хвала богам.
Тедди вытащил из портфеля голубую папку и поднялся.
— Энни захочет видеть меня в пресс-центре.
— Полагаю, сегодня тебе красная папка не понадобится, — заметил Венкат.
— Честно говоря, у меня ее и нет, — ответил Тедди. И, выходя, добавил: — Хорошая работа, Венк. А теперь, пожалуйста, верни их домой.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: ДЕНЬ МИССИИ 687
Это «687» застало меня врасплох. На «Гермесе» мы ведем отсчет времени в днях миссии. Может, на Марсе сейчас 549-й сол, но здесь — 687-й день миссии. И знаете что? Мне плевать, сколько времени на Марсе, потому что меня там нет!
О Господи... я действительно больше не на Марсе. Уверен в этом, потому что здесь нет невесомости и вокруг меня другие люди. Я все еще акклиматизируюсь.
Если бы это был фильм, все столпились бы в шлюзе и хлопали друг друга по плечам. Но получилось несколько иначе.
При взлете МВА я сломал два ребра. Они постоянно болели, но настоящая агония началась, когда Фогель затащил нас в шлюз. Я не хотел отвлекать людей, которые пытались спасти мне жизнь, поэтому выключил микрофон и визжал, как девчонка.
Это правда. В космосе никто не услышит, что ты визжишь, как девчонка.
Затащив меня во второй шлюз, они открыли внутреннюю дверь, и я наконец вновь оказался на борту. В «Гермесе» был вакуум, поэтому нам не пришлось включать шлюз.
Бек велел мне расслабиться и поволок по коридору к своей каюте (которая при необходимости служит также «судовым лазаретом»).
Фогель направился в другую сторону и закрыл внешнюю дверь ТШ.
Добравшись до каюты Бека, мы подождали, пока восстановится давление. У «Гермеса» достаточно резервного воздуха, чтобы в случае необходимости еще дважды заполнить корабль. Только очень паршивое судно дальнего действия не в состоянии пережить разгерметизацию.
После отмашки Йоханссен Важная шишка Доктор Бек заставил меня ждать, пока он сам снимет скафандр, и лишь потом занялся моим. Когда он снял с меня шлем, его глаза округлились. Я подумал, должно быть, я здорово повредил голову, но оказалось, дело в запахе.
Я давно не мыл... не мылся целиком.
Затем последовали рентген и перевязка грудной клетки, в то время как другие члены экипажа осматривали корабль.
И лишь после этого были (довольно болезненные!) хлопки по плечам, хотя все старались держаться от меня подальше. После пятиминутного обмена приветствиями Бек всех выгнал. Он дал мне обезболивающее и велел принять душ, как только я смогу шевелить руками. Сейчас я жду, чтобы подействовали таблетки.
Я думаю обо всех людях, которые вместе трудились, чтобы спасти мою несчастную задницу, и у меня ум за разум заходит. Каждый из моих товарищей пожертвовал годом своей жизни, чтобы вернуться за мной. Бесчисленные сотрудники НАСА горбатились день и ночь над модификациями марсохода и МВА. Вся ЛРД прыгнула выше головы, чтобы построить зонд, который взорвался при запуске. А потом, вместо того чтобы сдаться, они построили еще один зонд для «Гермеса». Китайское национальное космическое управление отказалось от проекта, которому по святило долгие годы, чтобы отдать ракету-носитель.
Мое спасение, наверное, стоило сотни миллионов долларов. Ради одного глупого ботаника. И к чему было так напрягаться?
Ладно, я знаю ответ. Отчасти дело в том, что я олицетворяю: прогресс, науку и межпланетное будущее, о котором мы мечтали веками. Однако истинная причина такова: у каждого человека есть преобладающий над прочими инстинкт — помогать другим людям. Иногда в это сложно поверить, но это правда.
Если в горах пропадает путешественник, люди организуют поиски. Если терпит крушение поезд — выстраиваются в очередь, чтобы сдать кровь. Если землетрясение сравнивает с землей город — присылают гуманитарную помощь со всего мира. Это настолько основополагающая черта человека, что ее отражение можно найти во всех без исключения культурах. Да, существуют придурки, которым на все наплевать, но они теряются на фоне людей, для которых другие люди имеют значение. И поэтому за меня болели миллиарды.
Круто, да?
Ребра по-прежнему визжат от боли, в глазах двоится от «болезни ускорения», я очень голоден, до Земли лететь еще 211 дней, и еще от меня несет, как от потных носков, обгаженных скунсом.
Это самый счастливый день в моей жизни.
Уотни прикончил два куска пиццы и колу. У него оставалось примерно полчаса до возвращения в Космический центр Джонсона. Выйдя из пиццерии, он уселся на уличную скамейку.
Следующая неделя ожидалась насыщенной: ему предстояла встреча с инженером «Ареса-6». Он читал личное дело этой дамы, но ни разу не видел ее. Да и после вряд ли удастся расслабиться. Грядущие шесть недель он посвятит попыткам поделиться своими знаниями с будущим экипажем.
Но об этом можно подумать позже. Сейчас он наслаждался, глубоко вдыхая свежий воздух, и наблюдал за прохожими.
— Эй, я вас знаю! — раздался голос у него за спиной.
Маленький мальчик отбежал от матери.
— Вы Марк Уотни!
— Милый, — смущенно вмешалась мать, — не приставай к людям.
— Ничего страшного, — пожал плечами Уотни.
— Вы были на Марсе! — сказал мальчик, в его широко распахнутых глазах плескалось восхищение.
— Конечно, — ответил Уотни. — И чуть не застрял там навсегда.
— Я знаю! — воскликнул мальчик. — Это было клево!
— Милый! — упрекнула его мама. — Это грубо.
— Скажите, мистер Уотни, — продолжил мальчик, — если бы вы могли снова полететь на Марс, ну, если бы была еще одна миссия и вас бы позвали, вы бы согласились?
— Ты что, пацан, спятил? — нахмурился Уотни.
— Ладно, нам пора идти, — сказала мама, быстро уводя сына. Они затерялись в толпе пешеходов.
Уотни фыркнул им вслед. Потом закрыл глаза и почувствовал прикосновение солнечных лучей к лицу. Это был прекрасный... скучный день.