8 часть.
Лиса лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, по которому ползли тени от голых веток за окном. Рита посапывала, уткнувшись носом в подушку. Зоя спала на спине, и одеяло мерно поднималось и опускалось в такт дыханию. Часы на тумбочке показывали четверть третьего. Девушка села, потёрла лицо ладонями и поняла: ещё час в этой духоте - и она сойдёт с ума.
Оделась быстро. Те же чёрные джинсы, тёмный свитер, куртка. Ремесленник остался под половицей. Она не планировала никого убивать - просто хотелось выйти из четырёх стен, глотнуть морозного воздуха и проветрить голову.
Чёрный ход скрипнул, но совсем тихо. Она смазала петли ещё в первый день, и теперь дверь открывалась почти бесшумно. Лиса постояла на крыльце, привыкая к холоду. Ноябрь в Казани был другим, не таким, как в Москве, - более сырым, более промозглым. От земли тянуло стылой влагой, от неба - пустотой. Ни звёзд, ни луны. Только редкие фонари вдоль дороги.
Она закурила и медленно пошла через двор.
Маршрут сложился сам собой. Мимо гаражей - ряды железных коробок с намалёванными номерами и ржавыми замками. Мимо старой котельной, из трубы которой никогда не шёл дым. Через пустырь, заросший сухим бурьяном. А там, за пустырём, высился тёмный силуэт кинотеатра «Ракета».
Кинотеатр стоял заброшенным уже года два. Она слышала об этом от Риты: крыша прохудилась, отопления нет, показывать кино некому. Но сейчас у чёрного хода стоял грузовик. Старый «ГАЗ» с брезентовым верхом, без номеров. И в одном окне на втором этаже горел свет - тусклый, жёлтый, будто от керосиновой лампы.
Лиса затушила сигарету, спрятала окурок в карман и обошла здание по дуге, держась в тени забора.
У гаражей, что примыкали к кинотеатру с восточной стороны, кто-то разговаривал. Двое. Голоса звучали приглушённо, но в ночной тишине каждое слово доносилось отчётливо. Лиса присела за грудой старых покрышек и стала прислушиваться.
- Холодно, - сказал один, помоложе. Судя по голосу - лет двадцать пять, не больше. Говорил он с казанским растяжным говором, проглатывая окончания. - Скоро зима. Надо бы точку переносить. В подвал, что ли. Или в тот ангар у речного. Там хоть ветра нет.
- Айдар сказал - пока здесь, - ответил второй, постарше, с глубокой хрипотцой заядлого курильщика. - Ангар светится. Там менты облаву делали месяц назад. А здесь тихо. Никто не сунется.
- Ну да, кому нужен старый кинотеатр, - хмыкнул молодой.
- Вот именно. Несколько недель переждём - и всё. В следующую пятницу приедут покупатели. Заберут половину. Остальное сами толкнём потихоньку, через свои точки.
Повисла пауза. Лиса услышала, как чиркнула спичка, как молодой затянулся и шумно выдохнул дым. Ветер донёс запах дешёвого табака.
- Слышь, - сказал молодой. - А я так и не понял. Чё за товар-то? Порошок?
- Порошок. Белый. Хороший. Не наш, не казанский. Откуда-то с запада. Говорят, его через всю страну везли, через три границы. Таможня не заметила, погранцы не заметили. А мы заметили.
- И как заметили?
- А вот это уже не твоего ума дело, - хриплый усмехнулся. - Скажем так: у Айдара есть глаза и уши там, где у других их нет. Кто-то слил маршрут. Из своих. Те, кто в теме.
- Из Имперских, что ли?
- А ты догадливый.
Молодой присвистнул.
- У Имперских, - повторил он. - Ты серьёзно? Мы украли товар у Империи?
- Абсолютно. Груз шёл транзитом через Казань. Москва - Новосибирск. Здесь перевалочный пункт. Мы накрыли партию и ушли. Чисто, без шума, без стрельбы. Водила даже не понял, что его развели. Думал, поломка в пути.
- Водила-то жив?
- Жив. Зачем нам лишний шум? Он сейчас где-то под Новосибирском, докладывает начальству, что груз спёрли неизвестные. А начальство пусть думает, что это конкуренты. Или менты. Или вообще случайность.
Молодой затянулся, выпустил дым через нос.
- Не нравится мне это, - сказал он наконец.
- Что именно?
- Империя. Ты вообще знаешь, кто за ними стоит? Зенит. А Зенит - это не просто бандит. Это почти как император. У него везде свои люди. В ментовке, в прокуратуре, на таможне, в обкоме. Если он узнает, что это мы увели груз...
- Не узнает, - отрезал хриплый. - Товар уже здесь. Маршрут перебит. Свидетелей нет. Тот, кто слил информацию, будет молчать - иначе ему самому башку открутят. А мы сидим тихо. Потом продаём и делим деньги.
- Деньги - это хорошо, - протянул молодой. - А если всё-таки узнает? Ну, допустим, найдётся кто-то, кто проболтается. Или Империя пришлёт своих людей. У них же есть спецы. Я слышал, у Зенита целая армия обученных. Они могут выйти на нас через неделю. Через день. Через час.
Хриплый сплюнул на землю.
- Ты паникёр. Тебе бы бабьи сплетни собирать, а не делом заниматься. Айдар всё продумал. Он не первый год в деле. Империя, конечно, сила. Но и мы не пальцем деланые. Киноплёнка ни под кем не ходит. Мы сами по себе. Захотим - будем толкать. Захотим - другим перепродадим. Захотим - вообще весь товар в реку сбросим. Но платить Империи за право работать на своей земле мы не будем.
- Айдар так и сказал?
- Айдар так и сказал. Это наш товар. И точка. Хватит кормить московских.
Молодой помолчал. Потом хмыкнул.
- Айдар, конечно, голова. Но знаешь, что я думаю? Он просто хочет показать, что мы тоже что-то можем. Что Киноплёнка - не шпана с района, а реальная сила. Это у него личное. Из-за брата.
- При чём тут брат?
- А ты не знаешь? - молодой понизил голос. - Брата Айдара три года назад посадили. За наркоту. Он работал на Империю, возил товар через границу. Попался на таможне. И знаешь, что сделал Зенит? Отказался от него. Сказал: «Не знаю такого». Брат получил восемь лет строгача. Сидит до сих пор. А Айдар тогда поклялся, что Империя за это ответит.
- Не знал, - хриплый задумался. - Теперь понятно, почему он так рискует.
- Вот именно. Это месть.
Они замолчали. Лиса сидела за покрышками, затаив дыхание. Вот оно. У Айдара - личные счёты с Империей. И значит, он будет держаться за этот товар до последнего.
- Ладно, - сказал хриплый. - Хватит болтать. Иди проверь коробки. Там восемь штук. Две в гримёрке на втором этаже, шесть в подсобке на первом. Я через час сменюсь. Смотри, чтобы ничего не промокло - крыша течёт в углу.
- Понял.
Лиса услышала шаги - один из них пошёл к кинотеатру. Второй остался у гаражей, закурил ещё одну. Она выждала пару минут, потом бесшумно отступила в темноту и двинулась к чёрному ходу.
Дверь была приоткрыта. Кирпич, подпиравший её снаружи, лежал на земле. Лиса скользнула внутрь.
Внутри пахло сырой штукатуркой, машинным маслом и чем-то сладковатым - не то химия, не то лекарства. Первый этаж тонул в темноте. Она постояла в коридоре, давая глазам привыкнуть. Слева - бывшее фойе с облезлыми колоннами и перевёрнутыми креслами. Справа - лестница на второй этаж. Прямо - дверь в зрительный зал, заколоченная крест-накрест досками. И ещё одна дверь, неприметная, в конце коридора.
Лиса подошла к ней, прислушалась. Тихо. Она толкнула дверь.
Подсобка. Маленькая, без окон, с голыми стенами. И коробки. Шесть штук - аккуратный штабель у стены. Картон плотный, новый, с маркировкой маркером: буква «К» и пять цифр. Лиса присела, провела пальцем по крышке. Сухо. Пыли нет. Значит, занесли недавно. Она поддела крышку ногтем, приподняла - внутри пакеты с белым порошком, упакованные в прозрачную плёнку. Наркота. Та самая.
Она закрыла коробку и выпрямилась.
В коридоре послышались шаги. Лиса метнулась за дверь, прижалась к стене. Шаги прошли мимо - в сторону лестницы. Молодой. Поднялся на второй этаж проверять гримёрку. Она выждала, пока стихнет скрип половиц, и выскользнула из подсобки.
Теперь на второй этаж. Посмотреть гримёрку. Узнать, сколько ещё коробок и где они лежат.
Лестница скрипела, но она знала, куда наступать. Наследство отца: «Ищи гнилые доски, не ставь ногу в центр, держись ближе к перилам». Старая школа. Спасибо, папа.
На втором этаже было светлее - в коридоре горела одинокая лампочка на шнуре, и от неё по стенам разбегались длинные тени. Гримёрка находилась в конце коридора, за поворотом. Лиса дошла до поворота и выглянула.
Дверь гримёрки была открыта настежь. Изнутри падал жёлтый свет, и в этом свете двигалась фигура - молодой пересчитывал коробки, бормоча себе под нос. Она видела его со спины: светлая куртка, вязаная шапка, сутулые плечи. Он наклонился над коробкой, проверил что-то, потом выпрямился.
- Две, - сказал он вслух. - Всё на месте.
Он развернулся и пошёл к выходу. Лиса едва успела отступить за угол. Шаги протопали мимо, вниз по лестнице, и затихли где-то на первом этаже.
Девушка выждала ещё минуту и вошла в гримёрку.
Та же картина, что и внизу, - коробки у стены, только здесь их было две. Ободранные зеркала по бокам, сломанное кресло с вылезшим поролоном, лампа на полу. На стене - старый плакат с Любовью Орловой, выцветший до желтизны. Лиса быстро осмотрела коробки. Маркировка та же. Порошок тот же. Восемь коробок всего.
Она выпрямилась и уже повернулась к двери, когда услышала звук.
Тихий. Почти незаметный. Шорох подошвы по бетонному полу - не в гримёрке, в коридоре. Кто-то стоял за дверью. Не молодой - тот ушёл вниз. Не хриплый - тот остался у гаражей. Кто-то третий.
Лиса замерла. Рука сама потянулась к поясу, но ремесленника не было - остался в тайнике, под половицей. Девушка медленно повернулась к двери.
Тень в проёме. Тёмный силуэт на фоне жёлтой лампочки. Неподвижный. Ждущий.
Сколько прошло времени - секунда, две, пять, - она не могла сказать. Тень не двигалась. Лиса смотрела на неё, просчитывая варианты. Бежать? Некуда - окно закрыто ставнями, за которыми глухая стена. Драться? Голыми руками против неизвестного. Ждать? Она ждала.
В коридоре что-то скрипнуло - половица. Тень качнулась. И шагнула вперёд.
Лиса прищурилась. Свет лампы упал на лицо вошедшего - резкие скулы, упрямый подбородок, тёмные волосы. Глаза блеснули в полумраке.
Она узнала его. И мысленно выругалась сквозь зубы.