Отвага в забвении
Не успел вертолет совершить посадку, как я спрыгнул на раскаленный песок. Слегка пригнувшись от порывов ветра, создаваемых мощными винтами, я быстро зашагал в сторону военного лагеря, расположившегося среди песчаных дюн.
— Лейтенант, ну наконец-то! — шагнул ко мне навстречу подтянутый подполковник Верен. — Докладывайте!
Я отдал честь и, приняв стойку смирно, начал рапортовать о проведенной разведывательной операции.
— Да, отлично, отлично... - протянул подполковник, продолжая изучать карту района, освобожденного от террористической группировки. — Теперь дело за дозорным отделением. Вы свободны, лейтенант.
Верен выпрямился и, посмотрев на меня, протянул руку:
— Спасибо за работу, сынок! Теперь иди, отдыхай до завтра.
Я ответил на его рукопожатие, но уходить не собирался.
— Подполковник Верен, разрешите обратиться!
Тот выжидающе приподнял густые брови:
— Да, лейтенант.
— Разрешите мне присоединиться к дозорному отделению.
На этот раз Верен сдвинул брови, и скрестил руки на груди.
— Меня радует такая самоотдача делу, но с твоей стороны ее слишком много. Поэтому, нет, лейтенант. Отправляйся на отдых, а завтра примешь участие в новой разведывательной операции.
Я предполагал такой ответ.
— Подполковник Верен, я вел операцию по захвату и разведки этого района, и должен довести дело до конца. Разрешите мне участвовать и в зачистки этой местности.
Офицер присел на краешек стола и окинул меня испытывающим взглядом. Я по привычке еще сильнее расправил плечи, будто желая доказать ему свою бодрость и готовность.
— Не скрою, ты достойный воин и лучше тебя не найдётся в моем батальоне, - протянул он задумчиво. — Я уверен, что ты справишься с любой военной задачей на отлично. Однако почему мне кажется, что тобой движет не только желание довести дело до конца?
Я продолжал стоять по стойке смирно, глядя строго вперед. Уверен, на моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри включилась знакомая болезненная вибрация. Именно ее я и пытаюсь заглушить последнее время.
— Не могу знать, подполковник Верен! - отчеканил я, стараясь не обращать внимание на его пронзительный взгляд.
Еще одна минута молчания подполковника, и он резко выпрямился.
— Хорошо, лейтенант Эскалант! Вы можете присоединиться к операции зачистки района.
***
Чем страшны районы, которые только недавно освободили от правления террористической группировки? Тем, что с этим освобождением не согласны многие из тех, кто считает этот район родным. Здесь угрозу может нести не только взрослый мужчина, но и женщина, юноша и даже ребенок.
Почему же их освобождают без согласия? Почему им не дают жить под властью террористов? Потому что угрозу в их лицах видит весь мир, а они глядя на них, узнают братьев, сыновей, мужей и отцов, которые выбрали путь оружия, крови и жертвенности во имя идеи или наживы.
Солнце беспощадно слепило глаза, отражаясь от песчаных дорог и выбеленных стен убогих домов. Ветер поднимал пыль и превращал в грязь на нашей вспотевшей коже, там, где виднелись просветы в боевой экипировке. Тишина, будто вымершей части города, нарушилась нашими тяжёлыми шагами и шуршанием колес машины. Мы прошли уже большую часть территории. Оставалось лишь восемь опасных зданий и меньше километра последней улицы.
Я был единственным в офицерском чине среди шести ребят, шедших первыми. За нами ехал URO VAMTAC — колёсный полноприводный внедорожник, в котором сидели другие офицеры. Солдат, стоявший в кузове военного автомобиля, не убирал руку со спускового крючка на пулемете.
Мы передвигались неспешно, почти не разговаривая, слушая команды в наушниках и надеясь на надежное прикрытие снайпера, наблюдавшего за операцией через оптику винтовки. Каждый из нас был максимально напряжен и сосредоточен. Но с уходящей секундой тишины, начинаешь надеяться, что так будет до конца операции. И все пройдет мирно. Без выстрела. Без взрыва. Без жертв.
Но увы. Война без выстрелов не война.
Все произошло слишком быстро. Беззвучные шаги. Красный шарф на лице юноши. Безумные тёмные глаза и дрожащие руки, которые сделали выпад вперёд. Автоматная очередь и меткий выстрел снайпера. Юноша упал на спину, а кровавые пятна растеклись по его груди.
Но с последней задачей своей жизни он справился. Дымовая шашка оказалась у моих ног. Отвлекающий маневр.
Я отшвырнул ее в сторону, однако кашель уже раздирал наши легкие, а глаза выедал дым. Еще выстрелы. Теперь из окон домов по обе стороны от нас.
— Вижу! Первый этаж! Второе окно слева! - звучал крик командира в наушниках.
— Справа, второй этаж! Первое окно! И третье! - подключился голос еще одного офицера.
Я направлял дуло автомата, ища цель. Но пока мои выстрелы были как прикрытие, давая возможность отступить тем, кто шел рядом со мной.
— Грегор! Уходи! - кричал я, не глядя на солдата. — Мартэс! Назад!
Рядом со мной кто-то застонал. Я скосил взгляд, но огонь не прекращал. Грегор тащил боевого товарища, но схватился за шею. Сквозь его пальцы потекли струйки крови.
Я вмиг закрыл их собой:
— Грегор ранен! Нужна помощь!
— Эскалант! Уходи! Быстро!
Но мои глаза искали цель. Мозг высчитал направление, откуда попали в Грегора. Пара секунд, и я увидел, как дёрнулась занавеска в покосившемся дверном проеме дома, с левой стороны от нас.
— Эскалант, назад! Выполнять приказ!
Я нашел цель. Выдохнул. Нажал на спусковой крючок. Очередь выстрелов. Точных и беспощадных.
Окровавленное тело террориста поддалось вперед и рухнуло на пороге дома. Тишина. Четыре мертвых террориста. Один смертник и три стрелка.
Я резко выдохнул, опуская автомат. Команды старшего офицера все еще звучали в ушах, но как-то далеко. Пейзаж перед глазами дрогнул и закружился. Я тряхнул головой и зажмурился.
И тут пришла она. Боль. Раздирающая огнем. Разрывающая внутренности. Я сжал зубы, понимая, что меня все-таки достали вражеские пули.
Я погрузился в эту агонию, как в долгожданное забвение. Закрыл глаза и позволил ногам утратить силу. Горячий песок ударил в лицо. Это так ощущается местная земля, когда ты падаешь на нее.