.25.
Я вижу побелевшие щеки и померкшие глаза, но никаких следов, оставленных слезами. Так, значит, твое сердце плакало кровью?
Он до сих пор не может двигаться, а так хотелось убежать, но просто не может. Смотрит на человека перед ним и пытается позорно не разреветься: за один день с ним произошло очень много, Юнги это много не нравится, он не может ничего понять.
Анджи...? Что-то смотрит в своих документах, и Мин успевает увидеть свою фотографию на обложке до того, как бумаги откладывают в сторону. Квон берет маленький фонарик, просматривает зрачки лежачего, после довольно хмыкает и кивает.
— У тебя, как всегда, потеря чувствительности, не волнуйся. — как всегда? — Ты ничего не помнишь — это нормально.
— Что я, блять, должен помнить? — шипит на него парень.
— Ну, как всегда, волчонок. — усмехнулся тот, отходя к столу.
От этого прозвища у брюнета мурашки по спине, такие противные, мерзкие. Постепенно начинает чувствовать руки, ноги, тихо встаёт, ловля удивленный взгляд мужчины.
— В этот раз ты оклемался быстро — прекрасно. — и записывает в блокнот. — Ты не хочешь пить? Обычно ты сильно обезвожен после процедуры. — берет в руки графин с водой и наливает в стакан.
Юнги не хочет ничего брать из этих рук, но пить и правда хочется, поэтому, берет и пьет, чуть не давится, а после дышит тяжело. Желудок начинает болеть, но разве это сейчас так важно, нет-нет.
— Ты ничего не помнишь, так ведь? — садиться перед ним. — Сейчас мы, как всегда, будем разбираться во всём, волчонок.
— Я всё помню. — уверенно говорит. — А вот, ты мне объясни, что тут происходит?
— Нет, Юнги, ты ничего не помнишь. — усмехается.
— Послушай сюда, ублюдок, — подрывается Мин и подходит почти вплотную к мужчине. — Либо ты говоришь, что, черт возьми, со мной произошло, либо я разгромлю здесь всё, поверь, я как раз в том состоянии.
В ответ снова ухмылка красивых губ, Анджи отошел от него, открывая в столе шкафчик, доставая от туда различные вещи. Юнги видит среди этого что-то знакомое, но не знает, что именно. Рассматривает какую-то фотографию, но издалека не видно, приходится подойти. Дрожащими пальцами хватается за краски на бумаге, где изображены они, Чимин и Юнги. Этого никогда не было, никогда не было, он не помнит, это всё ложь. Головой качает, нет-нет-нет, не может быть. Он видит это, сначала не четко, обрывками, голоса режут голову брюнета пополам.
Так солнечно и свежо, так свободно и уютно.
Юнги смотрит на Квона покрасневшими глазами, губа нижняя дрожит, а хозяин не хочет её останавливать. Пусть трясётся: сдерживаться нет сил.
— Как? — шепчет надрывно. — Не понимаю...
— Видишь ли, омега, — садится в кресло. — Никогда не было такого человека, как Чонин. Был один, но... Ты разделил его на «до» и «после».
— Я не понимаю... Что вы имеете ввиду?
Голова снова начинает болеть, он закрывает глаза, отдаётся «ужасному».
Юнги с улыбкой идёт по заполненной улице, его кожу греет солнце и любовь. Рабочий день, как и обычно, наполнен прекрасно сыгранной молодей омеги, как и всегда талант играет в душе, приносит плоды, удовольствие и красивое. Всё всегда по плану и без него, всё всегда замечательно. Он забегает в магазин: годовщину отношений хочется праздновать с вином. Выбирает самое лучшее, денег не жалеет, подходит к кассе и улыбается уже знакомому кассиру. Парень с именем Чонгук подрабатывает здесь уже полгода, всегда приветлив и улыбчив. Красное полусухое пробивает и спрашивает, как прошел день Мина, а тому нет стеснения, говорит, что идеально.
Дома пахнет... Домом, как бы это странно не звучало. Именно к этому запаху всегда возвращается брюнет, по этому запаху скучает на работе, этот запах вдыхает по ночам. Его встречают объятиями, отчего Юнги ловит момент, смотрит безвозвратно в любимые глаза, отвечает на поцелуи, воздуха не просит, ему не надо. Руку в смоляные волосы запускает, прочесывает против роста и наоборот.
— Чимин, я так скучал.
Он сидит на полу, его трясёт от увиденного перед глазами, ревёт навзрыд. Почему там было так хорошо? Почему там было всё так? Всё по-другому, нельзя завидовать самому себе.
— Ч-что это? — еле выговаривает. — Почему всё так? Там был Чонин, но... Я испытал такое... Что мог только с другим.
— Потому что это не он, Юнги. — говорит альфа, теперь Мин чувствует его запах. — Чонина, повторяюсь, никогда не было, только Чимин.
— Да что вы... — и снова острота.
Они сгорают вместе, он всегда, как принцесса для Пака, алкогольные губы отвечают на такие же горько-сладкие, нагое тело обоих завлекает, весь город спит, для них же нет ночи, дня или рассвета, для них есть только они. Да пусть же насладятся друг другом. Постель горячая, тонкий тюль волочется от ветра, окно не помогает справиться с температурой, да и плевать. Юнги отвечает со всей любовью, подмахивает бедрами, откидывает с удовольствием шею, стонет громко, давая понять, как ему хорошо. Чимин позволяет сжимать свои волосы, царапать спину, толкается, не отвлекаясь на такие мелочи. Скрип кровати заставлял краснеть омегу. Раньше. Не сейчас, нет, только не сейчас. Брюнет всё сжимает такие же темные волосы, втягивает живот от мягких губ, спускающихся ниже: обладателю нужно ниже, нужно больше.
Они любят друг друга уже почти два года. Чимин сам его нашел, сам присвоил себе, но кто-то был против? Добивался, заставил влюбиться, а Юнги был мальчишкой, сердце молодое, гордое, но такое мягкое, омега не устоял. Гордость любви не помеха. Для Мина всё так прекрасно, волшебно, он чувствует, что Чимин — тот самый, что изменит его жизнь. Даже как-то страшно. И смешно. Год полный любви, улыбок и просто счастья. Джин всегда говорил, планы «Долго и счастливо» не имеют смысла. Сосед, живущий без пары с пятилетним сыном, имеет полное право говорить такие вещи, его было жаль. Жалость, только это всплывало в голове влюбленного омеги. Сокджин видел это, ему всегда хотелось развеять руками этот розовый дым, боялся, что от него Юнги задохнётся. Да не может быть.
У Мина течет капелька пота со лба, омега слишком напрягает глаза от таких ведений, но слезы все равно текут. Поднимая к лицу фотографию, сделанную, как сейчас помнит, в его день рождения. Снег стаял к тому времени, было грязно и холодно, но альфа одного его не оставил. Подносит пальцы и мягко обводит лицо дорого человека, разве можно влюбиться в одного человека два раза? Господи, да. И снова, но на этот раз он спокойно опускает веки.
Можно ли быть еще счастливее, чем есть сейчас? Брюнет так не думал, пока не почувствовал себя немного странно. Он точно самый счастливый человек на свете — так он считал. Тест положительный, осталось дождаться альфу с работы и тогда... Почему-то у Юнги плохое предчувствие... От невеселых мыслей его отвлекает звук открывающейся двери. Мин бежит встречать любимого, но застывает, рассматривая новый цвет волос парня. Такой серебристый, красиво, но почему? Пак разувается и поднимает голову на омегу, который ощутил нечто чужое в этом лице. Тот, как всегда улыбается, но не так, это не улыбка для Юнги, она другая. Отогнав плохое из головы, он зовёт Чимина ужинать, язык во время ужина не поворачивался, так как нужно, не мог сказать, то, что хотел, но Юнги пересилил себя, он всё-таки открыл рот.
— Чимин, я хочу кое-что тебе сказать. — тихо начал младший. — Ты выслушаешь?
— Конечно, малыш, что такое? — и смотрит, будто всё давно знает.
— Эм... Я... Я беременный, Чимин.
Нет-нет-нет, что было дальше? У них есть ребенок? У них? Юнги открывает глаза, сразу направляя такие черные на Анджи. Он всё знает, омега уверен. Медленно встав с холодного пола, Мин еще раз посмотрел на фото в руке.
— Что со мной произошло? Я, кажется, сошел с ума.
— Всё возможно, Юнги. — довольный Квон также понимается и идет к белой доске. — Это моя любимая часть.
Берет черный маркер и начинает рисовать три круга: первый находится наверху, средний — ниже и последний прямо под ними.
— Видишь ли, волчонок, ты уникален. Я всю свою жизнь искал таких, как ты. У тебя была определенная задача, но, Боже, ты сделал намного больше. Намного.
— Не называй меня так. — свозь зубы. — Меня тошнит от этого.
— А как мне тебя называть, может быть, Белоснежка? — и, увидев удивление в глазах напротив хмыкнул. — Позволь мне продолжить. И так, существует три пространства, или же мира, называй, как хочешь. Первый, — показывает на начальный круг. — Это наш, который «здесь». Альфы, беты, омеги — всё это наш с тобой мир. Здесь родился я, родился ты, как и многие другие.
— Что ты говоришь? Я из... Я родом из мира без таких распределений по полу, у нас такого нет.
— А вот и нет, Юнги. Я его создал.
Юнги сейчас стошнит, омега уже сам берет и наливает себе воды, резко стало жарко, видимо, температура начала подниматься от стресса.
— Да-да, мой хороший. Что ты слышал о Лэй Суне?
Такой неожиданный вопрос заносит брюнета в тупик. Переносит взгляд на бейджик с именем и обратно. Сглатывает.
— Я не слышал о таком. — врет, продолжая смотреть в ответ.
— Ложь сейчас неуместна. Ладно, вы шли в психиатрическую больницу, и тут твой дружок предложил поговорить. — от каждого слова ему становилось не по себе. — И тут Чонин рассказал. Что же он рассказал, Юнги?
— Откуда ты знаешь это?
— Я знаю все.
Немного помолчав, он всё-таки ответил:
— Рассказали, что он псих и ублюдок, который хотел доказать невозможное, используя людей. Потом его казнили.
— Какого же ты всё-таки обо мне плохого мнения.
— Причем тут ты? Думаешь, присвоил его имя, то все? Да и вообще, откуда ты, блять все это знаешь, сколько раз повторять вопрос?
— Давай, тогда познакомимся. — вытянул руку. — Я Салийский ученый и психолог Лэй Сун, приятно снова познакомиться, Мин Юнги. — и не дождавшись ответа поворачивается обратно к доске. — Так вот, я изучаю разум человека, считаю, что он недооценен. Я знал, что он может намного большее, чем запоминать ненужное и нужное, отвечать за речь и так далее. Эксперименты проводились только на психически больных, так как они более уязвимы, нежели другие, золото, а не люди. — улыбнулся, а Юнги перекосило. — Так и создал я вещество под названием «Нуэва Вида». Все бедняги не доходили даже до соединения, но то, что оно было, уже считалось прогрессом. В то время смогли установить связь только трое, но они быстро сошли с ума, хотя, казалось бы, куда еще больше. Долго, очень долго времени я потратил на это, и достиг результата. Два человечка смогли попасть туда, куда мне надо, как же это было здорово. — поворачивается к омеге. — Ты их еще встретишь, не волнуйся, даже знакомить не надо будет. И вот, я нашел тебя.
— Причем тут я?! — взрывается Мин. — Сам же сказал, что для этого тебе нужны психически больные, каким боком тут замешан я?!
— А ты задумайся, дорогой мой.
Юнги молчит, а после качает головой в стороны, нет, он не верит, это полный бред. Он судорожно подрывается к окну, отодвигая жалюзи, от чего те чуть не спадают, и от увиденного пробирает дрожь. Высокий каменный забор, несколько охранников, солнце не справедливо ярко светит, радует глаз, но не Юнги, другим. Тем, кто по площади прогуливается, форму поправляя, с помощью санитаров в здание заходят. Отходит и молчит, даже не думает, просто стоит, где-то на подсознании завывает.
— F20 тебе знакомо? — не стирая поганой улыбки с лица, спрашивает Квон. — У тебя болезнь, носящая некрасивое и несколько фантастическое название — шизофрения.
— Бред. Это полный бред. — почти рычит, не злится, боится.
— Хах, согласен, не представляешь, как ты прав. — слегка смеется мужчина. — Но всё же, это было неописуемое чувство, когда я смог подключить тебя без всякой подготовки, когда смог внедрить в придуманный мною мир, а когда ты создал свой. Это шикарно.
— Ч-что?
— Продолжаем. — проигнорировал его альфа. — Как я уже сказал, первый — это некое «настоящее», второй мир является моим творением, а третий — ты уже создал сам, волчонок. Ты с помощью своего разума создал свой собственный мир! — чуть ли не прыгает от восторга Анджи.
И тут у Юнги переворачивается всё с ног на голову. То есть, всё это время, всё это, абсолютно всё, было... Ненастоящим?
«– Я часть тебя. Я то, что ты хочешь видеть, я то, что ты не хочешь видеть. Я всего лишь... Часть воспоминаний»
Брюнет не хочет в это верить, ему от этих мыслей плохо и ужасно грустно, внутри болит, постоянно теперь будет болеть, как же всё печально.
— Я с большим усилием, но мог каждый раз, когда подключал тебя, тоже учувствовать в этом спектакле, со временем даже научился управлять твоими персонажами. Твоя сила настолько велика, что я даже сам не знал что творю. Например, тот случай в больнице, я не смог контролировать себя, когда почувствовал тебя. Ты даже мною созданный мир изменил, потому что никакого Чонина и его брата близнеца там не было.
«...— Я понимаю, что всё это не то чего я хотел. Он... Он что-то сделал, нет, он делал это еще до того, как появился. Он всеми управлял, это был не я. Не сам»
— Но, — в этот раз его голос не был таким жизнерадостным. — Ты постепенно начал сходить с ума. Твой разум начал разрушаться, помнишь же те трещины, это оно. Ты обыгрывал свою часть в моём мире, шел в клуб и так далее, и там ты должен был просто потерять сознание, но начала появляться трещина. Каждый раз, каждую попытку, она не исчезала, а потом их стало больше. Я никогда не успевал закончить, то что начинал не один раз. «Спасибо» Джихуну, он мог немного предотвращать всё это. Всё-таки, он и его дед твоя почти что семья, ты положительно реагировал на них, но по этой же причине я не мог быстро достичь цели.
— Какая...? — хрипит. — Какая у тебя была цель? Зачем...?
— Видишь ли, в твоей жизни случилось много плохого. — нет, Мин помнит, он был счастлив. — Ваши с Чимином отношения так изменились. — нет-нет-нет, такого не было. — А когда он сломал тебя...
— Эм... Я... Я беременный, Чимин.
Лучше бы ничего не говорил, лучше бы молча, меньше знаешь — крепче спишь, только тут немного по-другому, спать не мог Юнги. Альфа отреагировал очень остро, да так, что брюнет порезался, об эти слова. Это было очень неприятно, очень, слишком громко, слишком больно. С того момента Пака будто подменили: почти не ночевал дома, пропадал будто бы на работе, от него несло наркотой, эти гребанным порошком, отвратительно. Юнги не понимал, что сделал не так, что не так сказал, почему дорогой ему человек отвернулся от него, будто и не было самых счастливых «них», казалось, что не существовало тех прекрасных «нас». Ребенок рос внутри, как когда-то росла любовь одного человека, что теперь чужой, рос не здоровым, анализы ужасные, оставалось плакать. Одному. Он так давно не покупал в том магазине любимое красное полусухое, не обменивался улыбками с тем милым омегой, которого видел чаще, чем сейчас Чимина, Мин так долго не чувствовал любви. Привык. Брюнет не думал, что Пак неожиданно придет, придет и начнет в угаре порошка его бить, а начиналось всё с простого «Нам нужно поговорить», дал надежду словами, видимо всегда был мерзавцем, и Юнги полюбил его за это? Это было больно, даже не знал, что больнее, удары, или то, как альфа убил своего ребенка своими же руками? Что же с ним стало?
— А когда он сломал тебя... — смотрит на лицо омеги, что корчилось от новой боли в голове. — Я подумал, что если я создам монстра, то ты, защищая себя, сможешь уничтожить его? Или же настолько любовь твоя слепа? Я хотел видеть, как ты это сделаешь. — подает салфетки Мину, у которого кровь потела из носа. — Ты ведь видел при приступах ведения — воспоминания, Юнги, это были замаскированные тобой же воспоминания. Даже в обыденное время ты видел или слышал немного, что скрывалось глубоко в тебе. Ты же помнишь, вырванное Чимином сердце — это разбитое им же, убийство ребенка перед твоими глазами — смерть твоего, твой постоянный страх перед ним. Все это твои всплывающие воспоминания. — Юнги тихо плачет. — Ты можешь вспомнить каждый шаг созданных тобой персонажей, не так ли? Ты всегда наблюдал со стороны, как во сне, только это далеко не сон.
— Что вы со мной сделали...? — смотрит в одну точку омега. — Я псих, а вы ни чем не лучше.
— Хм, посиди минутку здесь, я сейчас приду. — и пошел к двери, по пути напевая. — Знай, он ищет в темноте, дитя запомни, ты один. Он смотрит, как ты полдня танцуешь, он смотрит, как полдня поешь... — и закрыл за собой дверь.
Теперь Юнги всё понимает, всё, что с ним происходило, всё это работа этого ублюдка. Он подходит к столу и рассматривает другие вещи. Та фотография, кулон, хах, даже он. Вырезка из газеты, в которой говорится об экспериментах Лэй Суна, но о казни или хотя бы о пожизненном ничего нет, видимо Юнги его смерти хотел настолько, что воспроизвел. Чёрт... Мин накрывает ладонью лицо, пытается отойти от горькой и сумасшедшей правды, которая долбит во все щели. Невыносимо понимать, что твоя семья была ложью, всё было ложью, даже любовь. Стоп. Юнги поднял голову к рисункам Квона. Он же создал этот мир, значит, он существует, не так ли? Он материален? Значит, у брюнета есть способ попасть обратно домой? Он сможет снова увидеть их всех? Все-всех? Юнги должен узнать, обязан самому себе и всем. Он слышит, как открывается дверь, и Анджи просит его выйти, что омега и выполняет. В небольшом зале расположены стулья, столы и диванчики, самые спокойные находятся здесь. Его привели к палате.
— И снова добро пожаловать.