𝔸 𝕘𝕚𝕗𝕥 𝕗𝕠𝕣 𝕋𝕒𝕖𝕙𝕪𝕦𝕟.

Ким Тэхён сидел на корточках в ванной комнате, упираясь головой в холодную фарфоровую раковину. За последние несколько дней это было уже не первое утро, начинавшееся с приступов тошноты. Измученный неприятными минутами, проведенными в судорожном томлении над раковиной, он старался теперь глубоко дышать, жадно втягивая воздух в легкие, чтобы хоть как-то облегчить свое состояние.

Закончив дыхательную гимнастику, Тэхён поднялся с пола. К горлу подкатила очередная волна тошноты, но с ней можно было справиться. Как ни ужасно было дурное самочувствие по утрам, сейчас ему предстояло заняться делом, заранее вгоняющим его в дикий страх. Тэхён смотрел на небольшую полоску белой лакмусовой бумаги с тревогой, которую мог ощутить, разве что увидев у ножек своего комода змею, свернувшуюся кольцом.

Чонгук был просто одержим в вопросе противозачаточных средств. Поэтому он не волновался из-за задержки течки, пока три дня тому назад не проснулся утром от ощущения подступавшей к горлу тошноты. Сначала Тэхён подумал, что простудился: забеременеть он просто не мог, несмотря на случившуюся недавно неприятность, когда у предусмотрительного Чонгука лопнул презерватив. Течка в конце концов пришла с опозданием всего лишь на неделю, что окончательно сбило его с толку.

Разве такое возможно? Но ряд неопровержимых фактов отрицать было нельзя. Грудь ныла. Он все время чувствовал усталость. Ко всему прочему Чонгук вынужден был задержаться в Корее, а значит, его не будет в Париже еще несколько дней. От всего этого он расплакался. Раньше его невозможно было довести до слез.

А десять минут спустя, когда на лакмусовой бумажке проступила голубая черта, подтверждавшая, что он носит ребенка Чон Чонгука, Тэхён чуть не упал в обморок.

Чонгук старался держать себя в руках. Но его пальцы, сжатые в кулаки, побелели.

– Пришло время. И тебе это известно не хуже меня. Тебе ведь уже тридцать. Так? Тебе нужны семья, дети, дом. – Седовласый альфа смотрел на Чонгука жестким, властным взглядом, говорившим, что он намерен стоять на своем до конца.

У Чонгука не было никакого желания спорить с дедом. Пять дней тому назад тот пережил сильный сердечный приступ и чудом остался жив. Внук просто улыбнулся в ответ и тихо сказал:

– Дед, мой возраст не настолько критичен.

Дед запыхтел, как паровоз. Воспитанием Чонгука и его брата занимался именно он: родители их умерли рано.

– Со мной это не пройдет. Ты мой наследник, и я хочу уйти в могилу с уверенностью, что ты исполнишь свой долг перед семьей.

Сердце Чонгука сжалось.

– Кто здесь собирается умирать?

Дед пожал плечами.

– Никто из нас не знает, когда его призовет Всевышний. Но я стар, Чонгук. И сердце мое уже не так выносливо, как прежде. Неужели я требую от тебя многого? Почему бы тебе не жениться на Таён? Зачем откладывать свадьбу в долгий ящик? Она прелестная омега. Она будет тебе хорошей партией, и вы продолжите род Чонов.

Дед медленно закрыл глаза и часто задышал, словно его короткая речь потребовала куда большего физического напряжения, чем могло позволить его слабое тело. Чонгук испугался, но помочь деду был не в состоянии. Врачи настаивали на хирургическом вмешательстве и срочной операции на сердце, считая это единственным способом продлить жизнь старику. Но дед отказался даже обсуждать эту возможность.

– Почему ты не прислушиваешься к рекомендациям врачей? Шунтирование давно стало обычной операцией.

– Почему ты не хочешь жениться? – гнул свое дед. – Возможно, если бы я мог надеяться на скорое появление правнуков, то пошел бы на риск. Он бы того стоил.

Чонгук чувствовал, как кровь отливает от лица.

– Ты хочешь сказать, что, если я женюсь на Ли Таён, ты ляжешь в клинику и займешься своим здоровьем?

Веки дрогнули, разомкнулись, и темно-синие глаза, в точности унаследованные и внуком, взглянули на Чонгука с таким упрямством, какое могла выказать только альфья половина семьи Чон.

– Да.