37
Юлия
Данил молчит, но взгляда от меня не отводит, и я точно знаю, что он ждет. Ждет моего ответа, который я произнесла несколько раз в голове, но совершенно точно не могу выдавить из себя наружу. Потому что даже в мыслях это звучит ужасно. Боже, и о чем я только думала!
— Она... Ира звонила мне, — начинаю я робко, заикаясь, а Даня и его выделившиеся скулы совсем мне не помогают.
— Зачем?
И вроде бы это такой простой вопрос... но который может разрушить абсолютно все.
— Она угрожала и...
— И? — одной лишь интонацией требует продолжить Даня.
— И хотела денег. Много денег, — выдыхаю я вместе со слезами, брызнувшими из глаз. Я вижу, как напрягаются его руки: как сжимаются в кулак пальцы и белеют костяшки. — Я рассказала все Виолетте Дмитриевне, и она...
Черт, я вздрагиваю от ругательств, которыми, точно бомбами, сыпет Данил. Он закрывает и убирает в сторону ноутбук, трет ладонью лоб и виски.
— Только не говори, что вы дали ей эти деньги.
Я молчу. Мое молчание означает именно тот роковой знак согласия.
— Ты понимаешь, что вы сделали? Ты понимаешь, что, если это всплывет наружу, оно лишь докажет, что я виноват во всем том дерьме, которое плавает в интернете? Господи, вы вообще думали головами?
— Даня, я не знала, что делать...
— Рассказать. Все. Мне!
Его глаза наливаются кровью. Я вижу Милохин таким впервые. За время нашей совместной работы он никогда вот так не терял контроль. Он мог вспылить, но очень быстро брал в себя в руки. Он не выглядел так, как сейчас — злым и при этом каким-то... потерянным, разочарованным?
Это я разочаровала его, по-другому и быть не могло.
— Юля... — это звучит уже тише, но от этого только больнее. — Почему ты не рассказала все мне? Я бы мог защитить нас обоих, но ты выбрала самодеятельность, и посмотри, к чему она привела. Поэтому я повторю вопрос. Почему ты ничего мне не рассказала?
— Я... я не знаю, — произнеся это, я облизываю соленые губы. — Я испугалась и...
— Ты не знаешь.
— Дань, я...
— Вместо того чтобы довериться мне, ты выбрала сговориться с моей мамой и заплатить деньги шантажисту. Великолепно, Юль, — говорит он сокрушенно и при этом осуждающе. — Может, дело в этом? В том, что ты мне не доверяешь? Я ищу нам дом, пока ты планируешь... что? Кажется, я понятия не имею, о чем ты думаешь.
Мои губы дрожат, ладони взмокли, я часто дышу и не могу надышаться, будто вот-вот потеряю сознание, если Данил от меня отвернется. Я не знаю, правда не знаю, почему так поступила. Я была так напугана. Я не привыкла сталкиваться с подобным!
Боже, лучше бы Даня громил номер, разбил вазу с цветами или стационарный телефон о стену. Наверное, тогда мне было бы проще. Не сейчас, в тишине номера, которую нарушают только мои всхлипы. Сейчас в этой горькой тишине я ощущаю расползающуюся по комнате темноту, которая хочет поглотить все.
Данил молчит, а я чувствую, что теряю его.
А как же твое люблю?
А как же дом в Москве?
А как же Аленка?
— Дань, я... — повторяю уже в который раз, как заведенная.
— Не надо.
Я цепляюсь за все, что он говорил раньше, и просто молюсь про себя всем богам, чтобы они дали мне еще один шанс. Всего один крохотный шанс объясниться с Даней, потому что он явно не хочет меня слушать.
— Хорошо, — соглашаюсь я с поражением, которое разбивает мне сердце. Его осколки будто впиваются мне в легкие, потому что я просто физически не могу дышать.
Я молча возвращаюсь в нашу с Аленкой спальню. На подгибающихся ногах подхожу к детской кроватке, смотрю на безмятежно спящую малышку, двигающую губками во сне, и не выдерживаю. Я изо всех сил закрываю ладонями свой рот, чтобы она не услышала рвущийся наружу истошный крик. Я оседаю рядом с кроваткой на ковер и утыкаюсь лицом в колени. Я плачу так, как не плакала никогда, потому что... потому что, кажется, потеряла нечто действительно важное в своей жизни. Нечто, чего в моей жизни никогда не было. Мужчину, которого полюбила во второй раз всей душой! И который, мне казалось, действительно полюбил меня...
Могла ли я так ошибиться?
Могла. Даня тоже ошибся во мне. Я его подвела.
Я не помню, как перебираюсь в кровать, но просыпаюсь я именно в ней. Просыпаюсь от шороха за дверью, мне кажется, я слышу шаги... и с щелчком опускающейся ручки крепко зажмуриваю глаза, притворяясь спящей.
Это Данил. Я не могу ошибиться, чувствую его на каком-то ментальном уровне, от одного его присутствия мне становится спокойнее. Его запах успокаивает меня, не знаю, как это работает.
Он касается моей щеки пальцами. Щемяще нежно. Проводит ими вниз и гладит мой подбородок. Мне хочется распахнуть глаза, чтобы убедиться, что это правда! Что он рядом и все еще любит меня, но я не могу. Я боюсь разбиться о разочарование и безразличие в его глазах. Я такая трусиха...
— Юля, — зовет меня тихо Даня, и я невольно вздрагиваю. После этого мне приходится открыть глаза.
Я несколько раз моргаю, чтобы различить в тусклом свете его силуэт — за окном вот-вот начинает светать. Данил выглядит великолепно — как всегда, в идеально выглаженном пиджаке и рубашке, с гладко выбритым лицом. И только темные круги под глазами выдают его усталость. Он не спал всю ночь? Черт возьми, конечно же нет, Юля!
— Юль, мне нужно ехать, — говорит он будто на каком-то другом языке, потому что я отказываюсь понимать смысл слов. — Номер оплачен на неделю вперед.
Он отнимает ладонь, но все еще, не отрываясь, смотрит на меня.
Номер.
На неделю.
Что?
А потом?
И я понимаю, что он должен был уехать, но ведь не с таким настроением, не тогда, когда мы так ничего и не решили! Мы только начали обсуждать все, а теперь...
Но Даня уже подходит к детской кроватке и наклоняется, чтобы поцеловать Аленку в лоб, а я снова не сдерживаю слез, но плачу молча, чтобы он не слышал.
— Даня, — зову я его, когда он собирается уже выйти из комнаты.
Я не могу поверить, что не буду видеть его, не буду засыпать и просыпаться в его объятиях, что не буду целовать этого мужчину, что... это может быть конец.
Не могу произнести ни слова, а Даня не собирается мне помочь.
— Всего хорошего, Юля.
Он только кивает мне без улыбки и исчезает из моей жизни в предрассветных лучах.