35
Юлия
— И даже не рыпайся жаловаться Данечке, поняла? Лучше тебе этого не делать.
Я замираю с приоткрытым ртом. Комок встает в горле и не дает произнести ни звука. Виной всему тон Иры. Что-то мерзкое есть в нем. Такое, что сигналит мне о повышенной опасности.
— Почему? — кошу под дурочку, как могу.
— Потому что ты, наверное, не захочешь увидеть в интернете одно очень интересное интервью с моим участием, где я расскажу, каким харассментом занимается твой Милохин на рабочем месте. Все узнают, что к нему на работу девушки попадают только через постель.
— Это неправда, — рычу я в трубку, но Ира неумолима.
— Какая разница? Когда это видео, подобно вирусу, разлетится по всем площадкам, репутация Дани пойдет ко дну. И пока он будет пытаться себя реабилитировать, многие контракты уже разорвут. Ты знаешь, как в нынешнее время важен имидж, ведь так? Всем будет плевать на правду, которую нужно будет еще доказать.
Я не хочу верить, что все будет так, но и отрицать не могу. Я привыкла считать Даню непобедимым супергероем с толстой броней вместо кожи, но что, если он тоже может быть уязвим? Что, если у него тоже есть слабое место? Что, если это я? Я и Аленка?
А еще на ум приходят все эти герои, что уже пошли ко дну. И пусть Данил не Джонни Депп и не Вуди Аллен, но вдруг это и для него будет страшно?
— Чего ты хочешь? — мой голос похож на лед в чистом виде и должен уничтожать своим холодом, но на Иру это мало действует.
— Милая мышка, конечно же, денег, — приторно сладким тоном выдает она. — Ты лишила меня всего — должности, статуса, заработка. А я, знаешь ли, привыкла к хорошей жизни. Но еще больше я привыкла думать, что рано или поздно окажусь в теплой богатой кровати размера кинг-сайз. Я этот проект, можно сказать, полтора года разрабатывала. А тут ты. Я зла. Ну и, быть может, перестала принимать седативные. Можно сказать, устала быть хорошей.
Она меня пугает. Сумасшедшая!
— Ты ведь понимаешь, что Даня...
Данил тебя уничтожит.
— Даня не достанет меня даже с его связями. Меня уже несколько дней как нет в стране. А у тебя двадцать четыре часа, чтобы перевести деньги по этому номеру, или вы всей дрянной семейкой станете звездами интернета.
Это похоже на дурацкое кино и происходит не со мной, нет.
— Сколько? — спрашиваю я, впрочем, а что толку? У меня пятнадцать тысяч на карточке, и близится платеж по кредиту.
— Пять миллионов.
— У меня нет таких денег, — сейчас я предельно спокойна. Она должна понимать, что всему есть предел. И без ведома Дани я таких денег не достану. Он в любом случае узнает, и тогда ей несдобровать.
— Еще бы они у тебя были, — она смеется так противно, что у меня волосы на затылке дыбом становятся и неприятные мурашки разбегаются по телу. — Но у тебя есть Даня. Придумай что-нибудь. Ты, как оказалась, крыса неглупая. Попроси на маникюрчик, сиськи, колясочку для деточки. Ножки раздвинь, как ты умеешь.
И прежде чем я сумею что-либо сказать, объяснить, что мне эта миссия не по силам, что она вообще невыполнима и... она вешает трубку. Дрянь. Я отключаюсь и невероятно сильно хочу заплакать. Смотрю на Даню, подбрасывающего Аленку в воздухе, и с трудом сдерживаю слезы. Почему все так? Почему как только я чувствую себя невероятно счастливой, всегда происходит это? За что мне все? Где я так нагрешила?
Пока не придумала, что делать, я блокирую номер, с которого звонила Ира. Не знаю пока, как решу этот вопрос, но она меня точно больше не побеспокоит, не влезет в наш и без того шаткий мир.
Слезы застилают глаза и успевают даже вырваться наружу, когда я смахиваю их со щеки и лицом к лицу сталкиваюсь с мамой Дани.
— Что случилось? — своим строгим и высокомерным тоном произносит Виолетта Дмитриевна.
— Ничего, могу я пройти?
Я пытаюсь обойти ее, чтобы спрятаться в уборной и привести себя в порядок. Подумать, как и что сказать Дане... и не потерять его. Боже, это ужасно. Пять миллионов! Даже с его деньгами, это много. Стоим ли мы столько? И захочет ли он всех этих проблем? Ведь на кону гораздо большее.
— Нет, если это касается Дани и моей внучки, — выдает она спокойно, но в глазах сталь. Она не касается меня, но будто удерживает на месте железной хваткой. — Я слышала часть разговора. Что случилось, Юля?
И я бы очень хотела остаться сильной, смелой и бесстрашной, но у меня не выходит. Я держусь изо всех сил, но ломаюсь под натиском всех событий и выдаю как на духу:
— Мне нужно пять миллионов. Ваша подружка Ира шантажирует меня тем, что навредит Дане.
Виолетта щурит глаза и чуть наклоняет голову вбок. Она смотрит на меня пристально, внимательно, будто пытается найти на моем лице ответы на какие-то свои вопросы.
— Мам, Юля! — зовет Данил, как будто чувствует, что мне нехорошо. — У вас все в порядке?
Мы так и не отрываем взглядов друг от друга, когда я киваю ему.
— Да-да, — бормочу негромко, но он понимает. Он стоит у разноцветных подушек, в которые без конца падает Аленка с громким смехом, и снова и снова помогает ей подняться на ножки.
— Все хорошо, — громко произносит его мама. — Мы с Юлей поболтаем за чашечкой кофе о своем, если ты не возражаешь.
Она поднимает ту в воздухе и приглашает меня пройти на открытый балкон с видом на море. Я вижу подозрительный взгляд Дани, но из последних сил выдавливаю из себя улыбку и, подхватив чашку, иду следом за его мамой. И как только мы оказываемся наедине, она поворачивается ко мне и хмурит брови, превращаясь из милой женщины в настоящую гарпию.
— А теперь расскажи мне все от начала и до конца.