Приключение графа Панина и 12-ти его товарищей.

(Я, как автор этого рассказа хочу вас заранее предупредить, что все персонажи в этом рассказе будут говорить нашим, современным языком. Хотя время действия будет происходить в начале восемнадцатого века.)  Приключение графа Панина и его 12-ти товарищей. Начнём с того, что граф Панин Николай Иваныч был крепкого телосложения. Ему в ту пору исполнилось уже тридцать лет, но он всё время путешествовал, начиная с восемнадцати лет. Он объехал всю Европу, побывал на Востоке. Но больше всего его увлёк Китай с его монастырями, где преподавали всякие разные боевые искусства. Вот там он остался на целых шесть лет, если в Европе Николай Иваныч побыл всего-то чуть меньше года, да и на Востоке тоже он был около года. То в Китае он задержался на долгих шесть лет, и этому были причины. Если отступить чуть назад, то род Паниных был очень богат, три завода на Урале, в степях при Каспии паслись бесчисленные табуны лошадей. По матушке Волге плавали четыре корабля семьи Паниных, так что денег там было в избытке, как говорят, на три жизни. Прежде чем приступить к наукам о боевых искусствах, Николаю Ивановичу пришлось хотя бы выучить местный язык. Потом он долго уговаривал смотрителя монастыря, что, мол, он хочет познать вашу борьбу. Но мастер был категорически против этого, как так, белый человек, не китаец, мало того, он даже не знает азов нашей борьбы. Но Николай пошёл на небольшую хитрость. Он видел, что монастырю очень много лет и за годы, как ни крути, здание ветшает, дожди и ветры делают своё разрушительное дело. Где-то надо уже давно чинить крышу, да и стены со ступеньками в неважном состоянии. Вот Николай и «сыграл» на этом, сказав: «Мастер, вы будете меня учить вашему искусству борьбы, а я за это починю и крышу, и стены, и ступени, что ведут в главный ваш храм». Наместник монастыря долго упирался, но в конце концов согласился. Ведь монастырь то надо ремонтировать и приводить его в надлежащее состояние, а то просто стыд и позор. Вот другие монастыри почти ровесники нашему монастырю, а как выглядят. Откуда у них только деньги берутся? Думал настоятель и потом всё же дал согласие. Но предупредил: «Если не выдержишь наши испытания, послушания, я прогоню тебя прочь, но деньги я всё-таки у тебя все заберу». Николай с улыбкой на лице ответил: «Я согласен на твои условия». И потом начались занятия, что он только не делал: растяжка ног, отжимания по сто раз на голых кулаках. Разные упражнения с тяжестями и без них, он порой после ужина, когда все монахи ложились спать и спали спокойным сном. Николай, граф, «белая кость», не мог уснуть от боли во всём теле. А утром, когда ещё солнце не встало, он уже занимался со своими учителями. Чуть больше года тренировок, ему было очень худо, он почти был на грани, чтобы сказать мастеру: «Прости, я не выдержал». Но мастер, видя, как этот чужеземец идёт к своей заветной мечте, решил немного Николаю помочь. И как-то после очередных «истязаний», а по-другому эти занятия и назвать нельзя, мастер пригласил к себе Николая и сказал: «Я вижу, что тебе очень трудно, но ты, Николай, не сдаёшься, мы с твоей помощью починили крышу и кое-где стены монастыря. Я тоже решил тебе немного помочь, ты, когда будешь ложиться перед сном, надави четырьмя пальцами вот на эти точки, недолго, две три минуты. Уверяю тебя, и боль во всём теле утихнет, и спать ты, граф, будешь как у себя дома, хотя ты будешь лежать на подстилке из тростника на простых досках, как все в монастыре». Николай перед сном сделал то, что сказал ему мастер, нажал на определённые точки, и не прошло и пяти минут, он спал как младенец. Он даже видел сны, и это было в первый раз за много месяцев. Утром он встал, в прекрасном состоянии, как будто и не было никаких испытаний или всяких физических неимоверных нагрузок. Позавтракав местной едой, он пошёл на свои занятия, растяжки, удары и, конечно, жим лёжа, но уже не на кулаках, а на прямых пальцах. Так продолжалось из месяца в месяц, но порой Мастер звал к себе Николая попить чаю и, конечно, поговорить. Так за одной беседой Мастер спросил: «Николай, ты ведь ещё совсем молодой, тебе даже и тридцати лет нет. Вот ты мне скажи, откуда у тебя так много денег, что ты не жалеешь на строительство храма, даже не твоей веры?» Коля, улыбаясь, отвечал: «Понимаешь, Мастер, у нас в России очень знатный и богатый род. У нас есть свои прииски, да и всякого другого дохода. Так что денег на меня мой отец никогда не жалел. Он знал, что я их пущу на нужное мне дело. Вот ты, Мастер, мне поверил и разрешил изучать ваше боевое искусство, что же я потом должен сделать? Я что, свинья неблагодарная? Нет, Мастер, я вот что подумал: а построю я пагоду по окончании моего учения. Пусть, когда меня не будет, ходят твои монахи в неё и вспоминают меня добрым словом». Мастер всё это слушал молча, а потом сказал: «Твой дом в России, где всегда зима и снег». Нет, Мастер, смеясь, отвечал Николай, да, у нас есть зима и есть много снега, но когда наступает лето, то луга, где пасутся наши бесчисленные стада лошадей, они, луга, все покрыты свежей зелёной травой, аж до горизонта. Жаль, что ты, Мастер, никогда не увидишь этой красоты. А какие у нас леса, не хочу тебя обидеть, твои леса можно пройти все за месяц, а у нас тайгу и за год не пройдёшь. Ну ладно, поговорили, сказал Мастер, ты завтра, Николай, перейдёшь на более высокую ступень ученья. Будешь учиться противостоять в бою своими голыми руками и ногами очень острым саблям, малейшая неточность — и тебе монах, что будет с тобой сражаться, может отрубить руку или голову. К этому дню Николай уже отучился два года и многому научился: молниеносной реакции, смертельным ударам и прочему. Настал день, когда Коля вышел без оружия против монаха, вооружённого длинной саблей. Мастер крикнул: «Начать схватку». Это была своего рода небольшая арена или ровная площадка, вокруг сидели монахи этого монастыря. Многие говорили между собой: «Русский проиграет, хорошо, если он останется живой». Началась схватка, монах махнул саблей перед лицом Николая, при этом Коле показалось, что монах улыбнулся. В голове Николая мелькнула странная мысль: «А ведь монах самонадеян и даже расслаблен». В ту же секунду, когда сабля пролетала у лица Николая, Коля резко присел и сделал подсечку ногой. Да так, что монах просто упал, как подкошенный. Через мгновение Коля прыгнул монаху на две руки и прыгнул, скорей всего, очень болезненно. Так что монах даже застонал от боли. Николай выхватил саблю и рукояткой сабли ударил в землю возле головы монаха. Бой завершился, не начавшись. Сидевшие монахи, а их было человек двадцать, только и оставалось им охать. Только Мастер молча поднялся со своего места и рукой поманил к себе Николая. Коля молча подошёл к Мастеру, ожидая нехороших слов от него. Но Мастер положил свою руку на плечо Николая и сказал: «Надо тебе ещё долго тренироваться над этими приёмами. Почему так долго думал, почему так долго была схватка? Ты думал лишних четыре секунды, а это, друг мой Николай, почти вечность». Коля наклонил голову и с поклоном ответил: «Прости, Мастер, в другой раз я постараюсь быстрей заканчивать бои». После боя все разошлись по своим местам, Коля тоже побрёл к себе, но его окликнул тот монах с кем он только что дрался и сказал: «Спасибо, русский, что оставил мне жизнь. Я постараюсь тебе отплатить тоже добром». Коля, улыбаясь, ответил: «Ничего, брат, сочтёмся». Так месяц за месяцем продолжались тренировки Николая, почти год он овладевал этим «ремеслом» — драться голыми руками и ногами против вооружённого противника. К концу этого года Николай уже дрался с двумя и даже с тремя монахами, что махали перед ним острыми саблями. Мастер иногда хвалил Николая, но потом говорил ему: «Ты ведь ещё не дошёл до вершины мастерства. Ты, Николай, стоишь только на пороге этого мастерства, но через полгода я впущу тебя в эту «дверь». Вот тогда ты можешь называть себя Мастером, как я». Эти полгода пролетели в тренировках, как один день, и вот Мастер позвал Николая: «Пойдём со мной, уединимся». Николай удивлённый и чуть-чуть обескураженный пошёл за Мастером в отдельную комнату. Но в подсознании он всегда был готов к неожиданностям, это его сделали таким годы неимоверных тренировок. Нет, он не шарахался от любого шороха, наоборот, он собирался (я бы сказал, в сгусток энергии, которую он контролировал). Сказать простым языком, просто Николай Панин был готов ко всему, даже к тому, чего и вы себе представить не можете. Когда они зашли в отдельную комнату, Николай сразу огляделся по сторонам, вроде ничего необычного, комната как комната. Мастер начал говорить: «Все братья монахи умеют всё, почти всё. Рукопашный бой с несколькими противниками, ножевая, сабельная схватка — да, они профессионалы своего дела, но они не знают ударов, которые я тебе, Николай, сейчас покажу. Это не простые удары пальцами, это смертельные удары. Ведь согласись, разные бывают ситуации, нужен кленок, а у тебя его нет. Рукой ты можешь не убить врага, а только ранить, при этом ты теряешь драгоценное время в бою. Вот смотри внимательно на мои руки, я буду делать движения очень быстро, три пальца левой руки бьют вот сюда, а три пальца правой руки наносят удар в голову, и соперник просто погибает, запомнил». Николай стал исполнять это упражнение, с первого раза немного не получилось. Но Мастер Николая всё-таки похвалил и сказал: «У меня тоже не сразу эти удары получались». Но уже к третьей попытке Николай делал синхронно, как показывал Мастер. Через пять минут Коля выполнял эти удары как на автомате, со стороны казалось, что Николай эти удары наносит чуть быстрей Мастера. Потом Мастер присел на скамейку, что стояла возле стены, и немного усталым голосом сказал: «Прошло шесть лет, вот и кончилось твоё, Николай Панин, обучение, об одном только прошу: не пускай этот дар во зло. Помогай и выручай тех, кто в нём нуждается, помогай слабым, защищай беззащитных». На что Николай, опустив голову, как послушный монах, ответил: «Я тебя услышал, Мастер, но всё-таки я Пагоду построю, как и обещал тебе тогда». Через день другой Николай нанял рабочих, денег не жалел, но говорил: «Ребята, стройте на века, а то отлуплю». При этом он брал живого барана и голой рукой отрубал ему рога. Баран проблеял и побежал прочь, ничего не понимая. Зато все строители поняли сразу: здесь халтура не прокатит, рога сразу отшибёт. Строительство обещанной пагоды заняло три месяца, и когда уже всё было построено, Николай заказал этим строителям, чтобы под крышей на видном месте были вырезаны из крепкой древесины два петуха, стоящих друг против друга. Вроде хотят начать бой. Увидев этих петухов, Мастер с улыбкой сказал: «Я тебя понимаю, Николай, что ты хочешь оставить здесь свою частичку души. Я не против этих двух петухов, вроде как два бойца». Да и у нас есть год петуха, так что пусть они красуются на видном месте. Отучившись и сделав то, что обещал, Николай отправился к себе в Россию, домой. А тем временем на дворе уже был 1712 год. Теперь давайте я немного опишу самого Николая Иваныча Панина, ростом он был чуть выше среднего, метр семьдесят семь, глаза и волосы ему достались от его мамы Анфисы Петровны, то есть глаза были зелёные, а волосы тёмные. Хотя у его двух сестричек, что помоложе, волосы были русые, это им досталось от отца Ивана Сергеевича. Прибыв домой без приключений, Николай сразу отправился как бы с докладом к отцу. Иван Сергеевич был лет шестидесяти, но, я бы сказал, в отличной форме, порой он даже помогал поднимать тяжести наравне со своими рабочими. За что все рабочие его уж больно сильно уважали и говорили так втихомолочку: «Граф наш настоящий мужик, никакой работы не чурается». Так вот, отец Николая стал расспрашивать сына, где был, в каких странах побывал, что видел и есть ли интересные для нашего прибытка вещи. Николай стал отвечать по порядку: «Я проехал всю Европу, да, там есть на что посмотреть и чему у них научиться. Можно и подумать о взаимной торговле, мы им одно, а они нам что-то другое по взаимовыгодной цене». Ну а что ещё ты, Николай, видел и где побывал, интересовался отец. Я потом поехал в Китай, начал Николай, и провёл там шесть лет над учениями, что там приобрёл. Что за такие учения, интересовался отец, что их надо учить аж шесть лет? Это что, по торговой части или что-то другое, всё допытывался Иван Сергеевич. Нет, папа, это не торговля, не менять собольи шкуры на золото, нет. Это, я бы сказал, духовное, ну, вроде как для души, отвечал Николай. Так какой же прок в этом учении? Спрашивал отец. А выгода простая, защищать наше добро и наши капиталы от разных лихих людей, ты посмотри, что в России творится, вор на воре и вором погоняет. Не мытьём так катаньем многие хотят себе прибрать чужое. Тут ты, сын, прав, вздохнув, ответил отец Николая. Потом, чуть очухавшись и немного встрепенувшись, Иван Сергеевич сказал: «Так ты что, Николай, охранному делу всё это время обучался, чтоб наших врагов колотить?» Коля, чуть улыбаясь, ответил: «Да, отец, что-то вроде того, и стражник, и охранник. Но это не главное, я вот решил изведать новые земли, они называются Америка. Но этим я займусь лишь через год, когда всё к этому будет готово. А пока я месяц отдохну, а потом поеду по всей России собирать себе дружину или скорей товарищей по дальнему путешествию». На этом разговор с отцом был окончен, отец прекрасно понимал сына, когда в десять лет определил его к солдатам в лагеря и мальчик прошёл это испытание с честью. Потом, конечно, мама и сёстры, слёзы радости, расспросы. Николай женской половине рассказывал только про Европу, что там носят, но говорил неохотно. Барышни сразу от Николая отступали с расспросами, ведь он, как ни крути, а всё-таки мужчина. Правда, все домашние очень часто наблюдали, как в саду Николай делал что-то непонятное, то приседал, то прыгал на очень большую высоту, выше человеческого роста. Бил голыми руками по стволам груши, просто ствол груши крепче, чем яблоневый, яблоневый сразу облетал, кора слетала, будто по ней бьют топором. И эти странные вещи для папы, мамы и сестёр Николай делал с удовольствием, улыбаясь во весь свой рот. При этом думая о будущей затее, дороге в Америку и обратно домой. Но для этого ему нужны товарищи, очень надёжные, те кто жизнь отдаст за своего друга. И вот их то и надо мне найти, думал про себя Николай. В своём кабинете Николай строил планы, где мне найти двенадцать мужичков, чтоб они, во-первых, были сильные, а наукам я их обучу. Во-вторых, чтоб были не глупые, а где таких найти, думал про себя Николай. Ну что, в конце решил граф Панин, Россия большая, дай Бог, и сыщу себе помощников в моём деле, что я задумал. А задумал он очень внимательно обследовать и изучить новую землю, Америку. Николай решил искать от дальних краёв нашей земли, ну а потом всё ближе к «центру», к Тамбову или к Дмитрову, на Вологде надо поискать. Но сначала поеду я на Белое море, там если есть мужики лет по двадцать пять, то или хиляк от северных широт, или крепкий парень, что закалило его море. Так и решил, предупредил всех домашних, а заодно дал распоряжение местным рабочим, чтоб к моему приезду была построена деревушка на шесть домов, вон там за лесом. Времени вам, мужики, чтоб построить эти шесть домов, не больше двух месяцев. Строители всё поняли и ушли за лес строить, а что время терять, сказали все мужики. Николай отправился на Белое море, но по пути в разных деревнях спрашивал про самых сильных парней, не старше тридцати лет. И вот как-то в одной из деревень ему показали двух братьев Илью и Игоря, они были двойняшки. Мужики на ярмарке ещё говорили, что эти два балбеса уж настолько здоровы, что кулаком быка трёхлетка сшибают с ног. Тот бедный, это значит бык, встать полчаса не может, говорил один старый хрыч. Николай нашёл этих двух братьев и спросил, что, правда про вас люди говорят, что вы быков одним ударом с ног сбиваете. В это время эти братья занимались у себя во дворе по хозяйству, таскали неподъемные брёвна, видимо, батя им приказал. Игорь, что нёс бревно, с неохотой ответил Николаю, а что тебе за забота, барин, знать, валим мы с Ильей быков. Ну, бывает иногда, ответил Илья, но это только по праздникам и то чтоб людей на ярмарке повеселить. Тут Николай, присев на скамейку, спросил, а как вы можете это доказать. Я то вижу, что вы ребята здоровые, но всё же. Пятак свернёте в трубочку, и Николай протянул пятак Игорю. Если свернёшь, парень, я тебе за это рубль дам. Тут братья побросали с плеч эти здоровенные брёвна и оба подошли к сидящему и улыбающемуся Николаю. Шутка ли, за какой-то пятак, который надо просто согнуть в трубочку, получишь целый рубль. Николай тем временем протянул подошедшим братьям пятак и, не успев сказать, кто будет гнуть его, Илья спросил: «Барин, а у тебя есть два пятака?» Николай, улыбаясь, протянул два пятака братьям. Эти два брата, не долго думая, просто порвали эти пятаки пополам, и тут же Игорь, показывая две половинки пятака, сказал: «Барин, гони два рубля». Николай, всё так же улыбаясь, протянул парням два рубля со словами: «Договор дороже денег». Илья и Игорь от радости были «на седьмом небе». Потом Игорь сказал: «Может, тебе, барин, ещё что-нибудь сломать или там порвать подкову, так ты только скажи. Мы за целковый что хочешь сделаем». Нет, ребята, у меня к вам другое предложение, а не хотели бы вы мне послужить, конечно, за деньги. Я бы вам платил по десять рублей в месяц, вы бы и родителям своим помогли бы подняться из нищеты. А что за служба такая, что ты, барин, хочешь платить такие деньжищи, мы на разбой с братом не пойдём, грех это, сказал Илья. Нет, как раз наоборот, защищать меня от разных разбойников. Ну, на это мы с братом согласны, уже улыбаясь, ответил Игорь. Только вот что, ребята, мне нужны ещё десять таких же парней и пока я их не найду, вы побудете дома, а я за вами потом заеду, сказал Николай.  Но потом, немного подумав, добавил: «А знаете, братцы, вот что, если хотите идти ко мне на службу, то я вас беру сегодня же». Ребята оба кивнули головами в знак согласия. «Тогда так, вы едете ко мне домой с моим письмом, и пока я буду искать остальных мужиков, вы будете помогать строить деревушку. Вам там всё объяснят, если готовы ехать, то вот вам по десять рублей. Всё с собой не берите, отдайте большую часть своим родителям». Ребята взяли деньги, и Илья сказал: «Мы, барин, завтра же к тебе поедем, а сейчас своих родителей обрадуем, что на службу взяли». Если эти оба брата были одеты как многие на той Руси, холщовые рубахи и такие же штаны, да и лапти на ногах, то граф Панин Николай Иванович был одет для того времени странно: штаны из коричневой кожи, очень «мягкие», рубаха свободная и совсем немного кружева, сапоги чёрные по колено. В общем, он сразу выделялся из местного населения, а это всё он позаимствовал немного в Европе, немного в Персии, то есть всему понемножку, и эти наряды ему шили разные мастера, кто из Европы или Азии. Да, читатель спросит, а почему этот граф так просто перемещается по той России, когда были опричники и прочие службы? Да, собственно, это просто, наш граф отец, Панин Иван Сергеевич, честно платил налог в казну государю и за это имел грамоту с большими привилегиями. Ездит по всей России искать что-то интересное для себя и царской казны, так что Николай спокойно переезжал из одной губернии в другую. Распрощавшись с ребятами, Николай отправился дальше к Белому морю, но на его пути лежала Вологодская губерния, вот вроде по пути он и заехал в неё. Стал расспрашивать, есть ли в их краях сильные молодые парни. Ему показали трёх парней, да, они были сильные, но Николаю они не подходили, и тут одна баба сказала: «Ты, барин, ступай на наше болото, там возле болота живёт мать с сыном. Этот сынок её уж больно крепок и юркий, как кошка, хоть и молодой». Николай сказал: «Спасибо, хозяюшка», и пошёл на те болота. К болотам дорога была одна через лес, Николай шёл и наслаждался этой красотой, вроде обычный лес как лес, а воздух, а запахи то от цветущей дикой малины, то от цветов, что растут тут же под ногами. Он шёл и любовался этой простой красотой, но спереди среди кустов мелькнула тень человека. Николай, продолжая идти, сказал в лес, в кусты: «Эй, парень, не балуй, смотри, как бы тебе плохо не пришлось, я с миром к вам иду». Но на Николая из кустов выпрыгнул, парень лет пятнадцати на вид, но очень жилистый, были видны его мышцы. Коля тут же перебросил этого парня через себя на приличное расстояние и немного удивился тому, что парень в воздухе перевернулся и встал на ноги. Николай поднял перед собой руку и сказал: «Послушай, парень, я тебе и твоей матери зла не желаю, но если ты ещё раз прыгнешь на меня, я тебе сломаю обе руки. Это серьёзно, я не шучу». В эту минуту Николай тут же голой рукой сломал очень приличный ствол дерева. Парень, что стоял невдалеке, оторопел, он смотрел на сломанное дерево с широко раскрытыми глазами. Прошла минута молчания, и парень, придя в себя, только и мог сказать: «Да ну на, не может быть, этот ствол и топором сразу не срубишь, а ты, барин, просто голой рукой, да ну на, не может быть». Потом Николай протянул руку для рукопожатия и сказал: «Ну что, паренёк, пойдём, что ли, к твоей матери и поговорим о твоём будущем». Пока они шли по тропинке, Николай уже знал, что нашёл третьего в свою компанию, а с мамой его я как-нибудь договорюсь. Они пришли к лесному шалашу, где мать чистила пойманную сыном рыбу. Николай поздоровался и тут же удивился возрасту матери. Ей на вид было лет двадцать пять. Все присели у костра, где уже варилась уха, женщина предложила: «Не побрезгуйте, барин, отведать нашей ухи из щучьих голов». Панин, улыбаясь, ответил: «С удовольствием, хозяюшка». За обедом начался разговор, мама этого парня, что звали Кириллом, рассказала, что её снасильничал местный купец, вот она от позора и ушла на болото. Там родила Кирилла, кое-как прожили какое-то время. Кирилл окреп и стал заниматься рыбалкой, охотой да и сбором ягод. Вот так мы с сыном и живём, сказала мать Кирилла. Было видно, что ей это время досталось ой как несладко. Тут Кирилл стал успокаивать мать: «Да ладно, мама, проживём, дай бог, как-нибудь, я вон уже большой, могу лазить по деревьям за яйцами дроздов и соек». Николай, чуть подождав, сказал: «А как мне к тебе обращаться, как тебя зовут? Меня можешь звать Николай Иваныч». «А я Мария», — ответила женщина. «Ну вот и славно, Мария, я вот что хочу вам предложить, — начал разговор Николай, — я хочу взять твоего сына к себе на службу, он будет одет, обут, есть как положено. Мало того, я ещё ему буду платить десять рублей в месяц, как ты на это смотришь, Мария?» Вместо матери ответил Кирилл: «Я мать не оставлю на болотах, она без меня просто сгинет, если я уж тебе так приглянулся, бери нас обоих». Николай, смотря в настороженные лица новых знакомых, улыбнулся и сказал: «Хорошо, будь по-вашему, но, мамаша, я буду платить десять рублей только за Кирилла». Мария упала в ноги Николаю, при этом говоря: «Мы согласны, я, барин Николай Иванович, отслужу, и сын мой непутёвый будет тебе служить верой и правдой». Тут Николай поднял Марию с земли и сказал: «Ну, будя слёзы лить, давайте сделаем так, я вас сегодня же отправлю к себе в имение, дам письмо. Чтоб там вас встретили, одели, обули и привели в божеский вид. А я поеду дальше искать таких же ребят, как твой сын». Николай снарядил в дорогу Марью и Кирилла, при этом говоря: «Не волнуйтесь, в дороге вас никто не тронет, да и у меня дома вас встретят достойно, правда, вы будете жить в строящейся деревушке на шесть домов. Кирилл, ты можешь помочь в строительстве домов, ты парень крепкий, так что справишься. Ну а ты, Мария, будешь при кухне». На этом они и распрощались, и Николай поехал дальше на русский север. А как ни крути, ведь дальше начинались дремучие непроходимые леса с разными лихими людишками. Так и случилось под Муромом, Николай ехал на своей лошади, как вдруг из кустов орешника выскочили пять мужиков спереди и пять сзади и давай кричать, как подорванные, мол, кошелёк или жизнь. Николай сразу оценил обстановку, так у мужиков только колья да вилы. Ну это не беда, сказал сам себе Николай, как-нибудь я их утихомирю. Братцы, вы бы сошли с дороги подобру, поздорову, а то я ведь могу и рассердиться и поломать вам все кости, вам это надо? Все мужики разбойники на минуту притихли и стали «переваривать» то, что сказал этот барин. Очухавшись, один мужик сказал: «Да ты, барин, наверное, дурак, ты что, не видишь, нас десять человек, и все с дубинами и вилами». Хорошо, слезая с лошади, сказал Николай, вот с тебя я и начну. Меньше двух секунд понадобилось Панину, чтоб уложить этого бродягу на дорогу, ещё три четыре удара ногами в полёте, и первая пятёрка лежала тут же на лесной дороге. Те, кто был сзади, ничего не поняли, как такое может быть, простой мужик, ну да, барин, а ведь летает как птица. Николай обернулся к задним мужикам и сказал: «Ну что, я поеду, пожалуй, дальше, вы как, не против?» Пять мужиков, что стояли позади лошади, кивали головами, как китайские болванчики. Они только и могли выдавить из себя: «Ступай с Богом, мил человек». Николай спокойно сел на свою лошадь, которой, этой лошади, казалось, что вроде ничего не произошло. Проехав ещё несколько часов по лесной дороге, ему опять встретились разбойники. Николай даже в голос сказал: «Да сколько же вас в этих краях, мне что, вас всех придётся угомонить?» В этот раз на дорогу вышли пятнадцать мужиков, и все практически с вилами. Скорей всего, их атаман сказал: «Эй, барин, ты не хочешь заплатить за проезд нашей дороги? Мы берём и серебром, и золотом». Николай, сидя в седле, быстро огляделся: «Так, все пятнадцать стоят передо мной, ну, это уже неплохо, как-нибудь сдюжу». Потом он положил ногу на седло и сказал: «Ну что ж, можно и заплатить за проезд, вот только у меня с золотишком плоховато, да и серебра осталось совсем немного. Если ты, мужик, не возражаешь, я расплачусь твоими зубами». И опять вся толпа мужиков была обескуражена. Кто-то крикнул из толпы: «Да ты, барин, смерти ищешь». И тут началось, что даже трудно описать. Трое мужиков с вилами побежали на Николая, и опять та же картина: меньше минуты, и все разбойники лежали кто где, в общем, по краям дороги. На Николая ринулась вся толпа, он их «рубил» руками и ногами, через две минуты на дороге стоял только один Николай, все остальные, кто был более-менее в сознании, только стонали от боли. От сломанных рук и ног, а остальные просто лежали пластом. Панин опять сел на невозмутимую лошадь и спокойно поехал дальше к своей цели. При этом думая: «Если бы сейчас был бы здесь Мастер, он бы меня опять отругал, мол, долго возишься с противником, надо быстрей, Николай». При этих размышлениях Николай даже улыбнулся и, как бы отвечая Мастеру, сказал вслух: «Прости, Мастер, я в следующий раз постараюсь по быстрей заканчивать бой». Засветло Николай не выехал из Муромского леса, шутка ли сотни вёрст этот лес раскинулся, так что пришлось ночевать в лесу. Ещё до темна Николай облюбовал приличную поляну, развёл костёр и готовил себе нехитрую еду. Он прекрасно помнил, что ел там, в монастыре: рисовая каша, кусок дичи, и всё это он запивал родниковой водой. Так и на этой поляне: вместо риса ячмень, пойманная на лету небольшая птица, которую он зажарил на огне, и вода из фляжки, вот и вся еда. Не успев выпить воды, в темноте его лошадь стала очень волноваться. Привязав свою лошадь к одинокой берёзе, что была тут же, Николай посмотрел по сторонам. Сверху откуда-то с деревьев послышался голос человека: «Мужик, волки сзади тебя». Николай резко обернулся к волкам и сказал: «Лучше уходите, сегодня жалеть никого не буду». На Николая в этот момент бросился, видимо, вожак. (Это только в кино герой подставляет свою руку в пасть к волку, здесь было совсем не так.) В полёте Николай ловил волка и тут же вырывал у него передние лапы. Волк падал уже на траву перед Николаем, как мешок с костями. Так он уничтожил ещё пять волков и последнего пятого бросил в оставшуюся стаю со словами: «Я вас всех порву, лучше уходите». Скорей всего, волки Николая поняли и растворились в темноте леса. С дерева слез мужик лет двадцати пяти, и со словами: «Прости, барин, можно я погреюсь у твоего костра?» Панин ответил: «Если с добром, то милости просим». Ты кто будешь, спросил Николай, я граф Панин Николай Иваныч, а ты кто такой, что по деревьям лазишь, как белка? Так я местный, Олегом меня кличут, а по деревьям ты, барин, в точку попал, я с малолетства лазаю по деревьям. То яйца птичьи соберу, то мёду добуду, вот так мы и живём здесь потихоньку. А ловко ты, Олег, бегаешь по деревьям, может, пойдёшь ко мне на службу? Я тебе жалование положу — десять рублей в месяц. Конечно, пойду, улыбаясь, сказал Олег. И не спросишь, что надо делать, улыбаясь, спросил Николай. А мне один хрен, что делать, я ведь из этого леса не выберусь сам, только если волки задерут. Посидев ещё минут двадцать и поговорив кто о чём, Олег спрашивал: ты меня, барин, извини, но как ты ловко выдёргивал ноги из этих волков. А я могу такому научиться? Николай ответил: а ну-ка стань, Олег, я посмотрю, на что ты способен. Сними рубаху ненадолго. Олег повинуясь снял с себя рубаху, драную в разных местах. Панин осмотрел тело Олега и сказал: ну, в принципе, из тебя можно сделать то, что мне нужно, правда, на это уйдёт время, но это поправимо. А что ты, барин, хочешь из меня сделать? Интересовался Олег. Да просто хорошего бойца, улыбаясь, ответил Николай. Ну всё, давай на боковую, закончил говорить Панин, и они все уснули, даже лошадь Николая спала в один глаз. Утром Олег уже развёл костёр и сказал: Николай Иваныч, погоди немножко, я слазаю за яйцами, у дроздов самое время. Граф наблюдал, как ловко этот Олег забирается на дерево и по веткам будто бежит. Снизу Николай ещё крикнул Олегу: да ты особо не спеши, а то чего ради ещё сорвёшься вон с такой высоты. Почти с макушки берёзы Олег кричал: да не волнуйся за меня, барин, я уже лет двадцать бегаю по деревьям, почти с самого малолетства. Потом запекли яйца, доели вчерашнюю кашу и отправились в путь. В этот раз Николай взял Олега с собой, просто он подумал: ведь не доедет этот неугомонный до его дома, уж лучше пусть будет при мне. До Белого моря они добрались уже без приключений и стали искать уже вдвоём крепких парней, да оно так и быстрее. Первым делом пошли к рыбакам расспрашивать, есть ли среди них крепкие мужички лет по двадцать пять. Им сразу показали на одну семью, при этом говоря: смотрите, хлопцы, эти два брата всю деревню гоняют, если что. Николай нашёл этот дом и, зайдя, сказал: я к вам с миром пришёл и хотел бы поговорить. К нему навстречу вышли два здоровенных парня лет по двадцать пять, и один из них сразу спросил: чего тебе надо, барин? Они видели, что перед ними стоит благородный человек, не какой-нибудь морской лапоть. Николай, присаживаясь тут же на скамеечку, ответил: да вот говорят люди, что вы здесь самые сильные, это правда или люди врут? А зачем тебе это знать, барин? Спросил один из братьев. Да вот я набираю крепких мужиков к себе на службу, буду им платить деньги за мою охрану, сказал Николай. Вот только мне надо посмотреть, подходите ли вы мне, а то я зря с вами время трачу. Как тебе доказать, что мы сильные, спросил один из двух братьев. Николай чуть задумался и сказал: ну хотя бы бросьте вот этот валун с дороги, а то, видимо, его телеги всегда объезжают. Одному не взять его, мы с братом вдвоём этот камень выбросим вон в канаву. А камень то был килограмм под триста, а может, и побольше. Эти два брата с двух сторон подняли этот камень и выбросили в канаву метров за пять. Чуть пыхтя, они подошли к Николаю, и Панин сказал: а вот теперь, братья, давайте знакомиться, меня зовут граф Панин Николай Иванович, это мой новый товарищ Олег, а вас как звать? Я Иван, ответил первый брат, а это мой брат Яков. Ну вот и познакомились, улыбаясь, сказал Николай, а теперь к делу, вы здесь за путину сколько зарабатываете? Иван ответил: хорошо, если два целковых, а то бывает и полтора рубля получаем. Вот к этому я вас и веду, начал Николай, вы у меня будете получать в месяц десять рублей, охраняете вы меня или нет, всё равно будет десять рублей. Еда и одежда за мой счёт, если вы согласны, то по рукам. Они пожали друг другу руки, и Николай спросил, как говорят вдогонку, братцы, а ещё есть такие силачи, как вы, в этой округе? Яков, что был чуть помоложе Ивана, ответил: так, барин, на соседнем острове тоже живут два брата, мы с ними часто меряемся силушкой на праздниках. Николай ответил: вот и хорошо, только мне на них поглядеть надо, чтоб потом не сомневаться в их силе. Иван сказал: так давай, барин, сядем на баркас и сходим к ним, пока ночь не наступила, хоть она и белая. Так и сделали, все погрузились на баркас, и уже через два часа они были на острове, и Николай беседовал с тоже двумя братьями, которым было тоже лет по двадцать пять. Этих братьев звали, кто постарше, Кузьма, а второго Миша. Николай их увидел и сразу перешёл к делу: мне вот эти братья Иван и Яков сказали, что вы тоже силой не обижены. Я вот таких набираю себе на службу, плачу прилично, не обижу. Вот только мне надо посмотреть, на что вы способны. А что ты хочешь увидеть, ответил старший, Кузьма, хочешь подкову порвём как верёвку или что другое хочешь посмотреть? Николай огляделся, чуть призадумался и потом сказал: а вот вам задание: поднимите вот этот баркас и снесите его вон к тем лодкам. Баркас был метров восемь и весом под тонну. Миша ответил: а сколько дашь за это представление, мы ведь даром на ярмарке силой не меряемся. Панин, улыбаясь, ответил: а по два целковых каждому. Кузьма переспросил: что, правда, дашь по два рубля каждому? Николай кивнул головой и достал четыре рубля. Эти два брата рванули к баркасу, как подорванные, взвалили его себе на спины и понесли метров двадцать по песку, утопая в нём почти по колено, но всё же донесли и выполнили свою часть договора. Николай с радостью отдал братьям четыре рубля. А уж какая радость была у этих братьев, за какие-то пять минут они заработали годовую зарплату. Старший, Кузьма, скомандовал: Мишка, быстро отнеси деньги матери, да не потеряй, а то убью. Я так понимаю, начал Николай, что силачей в этой области больше нет. Кузьма ответил: может, и есть, вот только мы с мужиками про таких не слыхивали. Ну, это не беда, сказал Николай, сколько вам с братом надо времени на сборы? Кузьма ответил: да с родителями попрощаться, и всё делов. Вот вместе и пойдём к вам в дом, я тоже хочу переговорить с вашими родителями, сказал Николай. Они зашли в дом, простой рыбацкий дом, было видно, что живут они бедно. Николай присел за стол и предложил сесть родителям этих братьев. Как только сели, Николай начал: я хочу взять ваших сыновей к себе на службу, буду им платить по десять рублей каждый месяц, и я так думаю, что большую часть этих денег они будут пересылать вам. Вы тогда хоть заживёте как люди, по-человечески. Если вы согласны, то мы сегодня же отправляемся ко мне в имение. А деньги за будущий месяц я могу вам дать сейчас. Братья и их родители не верили своим глазам, ни за что ни про что, за какую-то службу да такие деньжищи. Тут отец, глава семьи, спросил: а что, барин, за служба такая, уж не разбойничать ты там собираешься? Нет, отец, твои ребята будут только охранять меня от плохих людей, в общем, охранники, так понятно? Тут все и успокоились, ну, сторожевая служба тоже почётная служба. Долго не думая, братья взяли с собой немного еды, и в путь, в гости на службу к графу Николаю Панину. Домой вся группа вернулась без приключений, правда, по дороге Николаю пришлось немного потратится на одежду мужиков, обувь, но эти расходы Николай предвидел. Так что в имение заходили пусть смущённые, но одетые по-людски крепкие мужики. Прежде Николай разместил всех вновь прибывших там за лесом, где строилась новая деревня. Если многие, кто прибыл к Николаю, жили в очень плохих условиях, в старых избах, в которых через крышу был виден весь белый свет. А то и в шалаше, полуземлянке. То теперь всем мужикам и одной женщине Марии предстояло жить в просторных домах, даже с окнами из заморского стекла. Только потом Николай отправился к своему отцу с докладом, да и обсудить, что он будет дальше делать. Отец Иван Сергеевич встретил сына не очень ласково и с порога спросил, с какой целью ты, мой сын, привозишь этих бугаёв? Николай ответил: «Давай сначала обнимемся, ну а потом я тебе всё расскажу по порядку». Они обнялись, и Николай сразу в лоб спросил отца: «Ты, папенька, никакой стройки не замышляешь? Я к чему тебе это говорю, меня опять не будет дома месяц, а может и побольше. А мои восемь здоровяков будут болтаться без дела, да и я им буду платить по десять рублей каждому. Вот, отец, я и спрашиваю тебя, может что и задумал?» Иван Сергеевич сразу нашёлся и ответил: «Да вот я решил мост через реку новый построить, уж больно большой крюк наши подводы с зерном делают, чтобы попасть на мельницу». Ну вот и хорошо, радостно сказал Николай, это как раз для моих мужиков. Глядишь, они за пару месяцев новый мост и построят. Ну ты, Николай, дал, удивлённо ответил отец, мост в два ряда телег, чтоб разъезжались, и за два месяца. А вот хотелось с тобой поспорить, но не буду, знаю, что выиграю спор, улыбаясь сказал Николай. Потом они с отцом приехали в новую деревню, и когда отец Николая посмотрел на этих мужиков, то тихо сказал сыну: «Я бы этот спор точно проиграл бы». Потом после сытного обеда, который не всякий из них пробовал, Николай собрал всех мужиков на поляне возле дома и начал говорить: «В общем, планы у меня такие, я опять уеду в Сибирь, мне нужны ещё четыре таких же крепких мужика. Меня не будет около двух месяцев, за это время, чтоб вы не слонялись от безделья, вам нужно построить мост через реку, добротный мост, вы все будете как бы на подхвате, принеси, отнеси. Из вас ведь никто мосты не строил, этим займутся мастера своего дела. Но это не главное, главное вам всем надо подружиться между собой, стать как родные братья, и это основное условие моё для вас всех. Если не дай бог возникнет ссора между кем-нибудь, я лично накажу смутьяна и не советую ему вставать против меня в поединке, просто покалечу на первый раз, второй раз будет для него последним». Все сидящие на траве перед Николаем заговорили шёпотом, только Олег, который видел, как барин вырывает ноги из волков, тихо сказал: «Братва, а барин не шутит, он и в правду из нас любого изувечит, я это видел своими глазами, расскажу как-нибудь потом». На этом разговоры были закончены, Николай отправился в Сибирь, а мужики стали строить добротный мост, таскали брёвна и большие камни под опоры моста, в общем, дело делалось.  А тем временем Николай подъезжал к Уральским горам, он стал расспрашивать про сильных парней не старше тридцати лет. Кто-то просто говорил: «У нас есть мужики крепкие, но тебе самому надо на них поглядеть, может, и найдёшь тех, кого тебе надо, барин». Николай и в Сибири выделялся из общей массы людей дорогой одеждой. На нём был овчинный полушубок с собольим воротником, странные по тем временам кожаные штаны и яловые сапоги, на голове лисья шапка. Вот в такой одежде он и ходил по разным там «забегаловкам», то в трактир зайдёт, спросит, то на ярмарке будет искать того, кого надо. То есть он не сразу нашёл тех, кто ему был нужен, но в один прекрасный осенний день к нему в комнату, что он снимал у местного жителя, постучались и сказали через дверь: «Барин, я нашёл тех, кого тебе надо, ты за это гривенник обещал». Николай открыл дверь, и перед ним стоял паренёк, которого он нанял, чтоб тот искал среди местного населения ему нужных мужиков. «Ну, красавец, говори, где твои мужики», — сказал Николай. «Барин, сначала десять копеек дай, я тогда покажу, ей-богу, не обману», — ответил пацан лет двенадцати. Николай дал парню монетку, и они пошли по улицам этого города, вот только городом это было назвать с натяжкой. Всё больше деревенские дома да сараи, да были в центре домов пять шесть приличных, в которых жили купцы. Так вот шли они шли и пришли в странное место, вроде большого амбара или сарая, в нём было много людей. Николай тут же спросил у пацана, что это за место и кто эти все люди? Паренёк немного почесался, возможно, от блох, и ответил: «Тут, барин, один богатей устраивает бои между здоровыми мужиками, но в прибыли, и мужикам, кто победил, тоже радость, аж целый полтинник этот богатей выдаёт». Николай спросил: «А дерутся по правилам, до первой крови или как?» «Да ты что, барин, с печки что ли упал, бывает, дерутся аж до самой смерти», — улыбаясь, сказал пацан. «Всё понятно», — ответил Панин. «Ты вот что, пацан, далеко от меня не уходи, если я увижу тех, кто мне будет нужен, я тебе ещё двадцать копеек дам». Парень кивнул головой и тут же исчез в толпе народа. А людей действительно много было. Николай присел на ступени, что были вместо трибуны, и стал внимательно смотреть, где этот чертила, что разрешает убивать мужиков в драке за деньги. «Ну, я с ним позже поговорю», — сказал сам себе Николай, — «а сначала надо мне найти подходящих мужиков». Этого «предпринимателя» долго искать не пришлось, Панин обратил внимание, как тот, что выходил и объявлял поединок, спешно возвращался к мужчине, что сидел среди, очевидно, охраны. Началась драка, самая обыкновенная драка, только мужики в ней были здоровенные. Сидящий рядом мужик сказал другому: «Вон тот Мишка недавно медведя голыми руками заломил». «Ну и что», — ответил ему его сосед по сиденью, — «зато Лёшка рысь голыми руками ловит и хоть бы хны». Всё это слышал Николай и как бы взял себе на заметку, при этом понимая, что один из мужиков может погибнуть в драке. «Ну, этого я, допустим, не допущу», — сказал про себя Николай, — «я слишком долго искал таких мужиков, чтоб за какого-то чёрта они бились на смерть». В этот день было всего два боя, две пары мужиков, это тоже Николай узнал от «зрителей». Начался бой, кулаки мужиков летали по воздуху, как пушечные ядра, не приведи Господь попасть под такой удар. В драке Лёшка стал немного проигрывать Михаилу, тот наносил пусть размашистые удары, но очень сильные. Алексей забился в угол и только прикрывался от смертельных ударов, ещё пять минут такой бойни, и Лёша просто погиб бы. Николай крикнул, подходя к месту боя: «Остановить бой, Михаил победил». Вся толпа не понимала, что происходит, с места встал этот чертила, что устраивал бои без правил, и крикнул в сторону Николая: «Ты кто такой, чтоб здесь у меня устанавливать свои правила?» Тем временем избиение Алексея было остановлено. Вся толпа на минуту затихла, и в этой тишине Николай сказал очень спокойно: «А я сейчас тебе всё объясню и заодно твоим мордоворотам». «Ты ко мне спустишься или я сам к тебе поднимусь, если я поднимусь к тебе, тебе потом больнее будет». Чуть замолчав, Николай продолжил: «Хотя ты уже боль не почувствуешь, мёртвые не чувствуют боли». В ту же минуту через ступени бежали мордовороты, их было четверо. Минута, ну, может, чуть больше, четыре смертельных удара, и эти здоровенные лбы лежали мёртвые у ног Николая, все, кто был в этом большом амбаре, затаили дыхание, если бы в этот момент пролетела бы муха, её бы все слышали. Панин спокойно поднимался по ступенькам к этому гаду. Значит, ты, мразь, деньги очень любишь, сказал Николай, и в этот момент он воткнул наполовину серебряный рубль прямо в лоб и тут же второй. Как он это делал, никто так и не заметил, скорость была неимоверная. Этот хрен упал замертво с двумя рублями во лбу. Потом Николай обернулся и взглядом нашёл того паренька, махнул рукой, при этом сказав: «Иди ко мне, я тебе ещё двадцать копеек должен». Паренёк подбежал с протянутой рукой, взял двугривенный и украдкой тихо спросил: «Барин, а ты кто вообще?» Панин, улыбаясь, ответил: «Я простой человек, но не люблю и убиваю гадов». Весь народ так и молчал, видя, как какой-то барин, судя по одежде, просто убил пятерых просто голыми руками. Николай рукой показал Михаилу, мол, отойди в сторону, а сам присел возле Алексея и спросил: «Ну как ты, брат, жив или наполовину?» Алексей чуть приподнял глаза и, видя, что перед ним присел очень хорошо одетый человек, сказал: «Да вроде жив пока, а ты кто будешь, мил человек?» Николай, поднимая Алексея, улыбаясь, ответил: «Я как бы твой спаситель, ещё бы пару минут, и Миша из тебя бы всю душу выбил бы». Хотя Михаил стоял в стороне и глубоко дышал, будто нёс и бросил огромный камень. Тут Николай обратился к этому хрену, что объявлял начало боя: «А где вторая пара мужиков, что должны драться на смерть?» Этот крендель дрожащей рукой показал на закрытую дверь и просипел: «Барин, там они ждут своей очереди». Веди их сюда, сказал Николай, я хочу и на них посмотреть, может, и они мне сгодятся. Из двери вышли два очень крепких на вид парня, это было видно по их рукам и груди. Идите ко мне, ребята, начал Панин, ну вот вся компания и в сборе. Все вы поедите со мной в моё имение, будете там жить, и я вам за это буду платить по десять рублей каждому. Вы же за бой и рубля не получаете. Новопришедшие Матвей и Иван сказали: «А если мы с Ванькой откажемся от таких денег, то что, ты нас побьёшь?» Тебя как звать? спросил Николай. Матвей, ответил бугай. Матвей, если ты со мной не поедешь, то я тебя просто убью, как вот этих чертей. Лучше соглашайся, ведь здесь то жизни то тоже нет никакой. Забьют тебя через год другой в этом амбаре на смерть, а у меня ты, дай Бог, ещё поживёшь, если дурить не будешь. Матвей кивнул головой в сторону Михаила и спросил: «Мишаня, это что, этот барин их всех угомонил, что ли?» Миша ответил, качая головой: «Да, Матвей, за минуту всех отправил на тот свет». Тут встрял в разговор Иван: «Да кто же ты такой-то, что за минуту хлопаешь людей, как мух?» Тебя Ваня зовут, сказал Николай, так вот, Вань, я вам всё о себе дома у меня расскажу и заодно буду показывать то, что вам в жизни пригодится, чтоб не умереть раньше срока. На этом тары-бары были закончены, мужики надели на свои тела свои лохмотья, и все четверо пошли за Николаем. Напоследок Панин обернулся к толпе народа и сказал: «Всё, ребята, амбар закрывается». В тот же день всех мужиков Николай отвёл в баню, их отмыли и одели в божеский вид, а через ночь все уже направлялись в имение Паниных. Да и прибыли они все без приключений. Николай Иваныча не было дома почти два месяца, за это время была построена деревня и очень добротный мост, которым гордился отец, Панин Иван Сергеевич. Приезжих мужиков разместили в новых домах, но все мужики, не сговариваясь, стали жить с теми, кто из них краёв. Беломорские парни жили в одном доме, сибирские мужики тоже заселились, не сговариваясь, в другой дом. Кирилл с матерью Марией жили в следующем доме, а вологодские мужики заселились в другой дом. Так что один из домов стал вроде как столовая. Из шести построенных домов один остался вроде как пустой, но Николай и ему нашёл применение. Дом расширили до приличных размеров, если дом до этого был восемь на восемь, то теперь он стал восемь на двенадцать. Все мужики при случае спрашивали у Николая: «Барин, это что, ты решил конюшню вместо дома построить?» Николай, улыбаясь, отвечал всем, кто был рядом: «Ты правильно сказал, Яков, именно конюшню, только вместо лошадей вы все будете у меня там бегать, прыгать и скакать, как жеребцы». Потом он собрал всех двенадцать мужиков в этом просторном доме и начал говорить: «Я хочу из вас сделать непобедимых бойцов, чтоб каждый из вас мог противостоять десяти противникам. Это сложно, но я из вас сделаю таких бойцов». Тут Николая перебил сибиряк Миша: «Барин Николай Иваныч, неужто мы такие слабые, что не одолеем десяток простых мужиков?» Правильный вопрос ты задал, Миша, начал Николай, а если вдруг против тебя будут не простые мужики, а тоже наученные хорошо драться, что тогда? Хорошо, продолжил Николай, я вам всем покажу всего один раз, что может с вами быть, если вы не подготовлены. Миша, ты задал это хороший вопрос, давай выходи на центр этой небольшой площадки, мы сейчас с тобой немного подерёмся. Миша, вставая со скамейки, где сидели все мужики, и выходя на центр, сказал: «Только ты, барин, потом не обижайся на меня, если зашибу». Все мужики и Николай в доме были босые, это так, для справки. Николай сказал: «Я тебя услышал, Михаил, ну нападай на меня». Миша, как бурый медведь, ринулся на Николая. В эту секунду Олег сказал сидящим рядом мужикам, но шёпотом: «Сейчас Мишке достанется от барина». Расстояние резко сокращалось между бойцами, и вот Миша протянул две руки, чтоб схватить барина и бросить к дальней стене. Но Николай резкими ударами перебил все мышцы на могучих руках Михаила, и у богатыря просто руки опустились, как плети. Он только и мог сказать: «Ты как это сделал, Николай Иваныч, у меня руки не мои, я их даже поднять не могу». Николай положил на плечо Михаила свою руку, при этом говоря: «Присядь, Миша, через час руки отойдут и будут опять крепкие, как были». Тут со всех сторон раздались голоса мужиков: «А как это, разве так можно, чтоб руки отсохли?» Николай поднял руку и сказал: «Вот этому и ещё другим приёмам я вас всех буду обучать. Но скажу всего один раз, если кто применит эту силу во зло, я говорю прямо, я этого человека просто убью вот этой рукой. То, что вы сейчас видели, это всего капелька, которую я в вас волью. Мне нужны войны бесстрашные, готовые за своего друга жизнь отдать. Но если почую склоку, предательство, не обессудьте, кара будет жестокой. Я никого не пугаю, я просто говорю, если кто-нибудь из вас ослушается моего приказа. Я вас собрал почти по всей России, так что, братцы, не подведите меня. Да, занятия будут каждый божий день, в воскресенье выходной, можно сходить в церковь, она тут рядом. В общем, разберёмся потихоньку со всем. Да, всё забываю спросить, как еда, как жильё?» Все, не сговариваясь, ответили почти в один голос: «Спасибо, барин Николай Иванович, лучшего и пожелать не надо». Ну и хорошо, да вот что ещё, распорядок дня будет такой: утром вдоль реки бег на пять вёрст и потом занятия в этом доме. Наступит весна, будем заниматься на улице. Вот что ещё хотел сказать: если мой отец, барин Иван Сергеевич, что-то попросит, что-то сделать, прошу не отказывать. Вы, как я и обещал, будете получать от меня каждый месяц по десять рублей. А тот мост, что помогли построить наши мужики, стал приносить пусть небольшую, но всё же прибыль. Этот мост был нужен всем близлежащим поместьям, до него все, кто жил в этих краях, объезжая, делали очень большой крюк, аж вёрст за двадцать, было препятствие — река. А теперь практически все едут по мосту, да заплати небольшую сумму и проезжай, не трать полдня на дорогу, что была. Так что пусть небольшая была плата за проезд, но, как говорят на Руси, копеечка к копеечке, и глядишь, рубль получится. Другими словами, этот мост покрывал расходы на уплату всем мужикам и кое-что ещё оставалось. Так что барин Иван Сергеевич был с предпринимательской жилкой. Начались тренировки мужиков: бег вдоль реки по сугробам, потом в доме отжимания на кулаках, растяжки ног и первые несложные приёмы, как обороняться от ударов врага. Практически всем мужикам растяжки давались сложно, кроме Олега, который с самого детства лазил по деревьям. Да немудрено: сидишь на дереве и одной рукой собираешь птичьи яйца, а обеими ногами держишься за сучки дерева, порой так ноги переплетая через сучки, что сам этому удивляешься. Николай внимательно следил за всеми и, если надо, подбадривал, если у кого-то что-то не получалось, он всегда говорил, чтоб все его слышали: ничего, братцы, сегодня это упражнение вы делаете с трудом, а через месяц вы все будете это выполнять, как кашу есть ложкой. Правда, были случаи, когда барин Иван Сергеевич говорил: мужики, причалила последняя баржа с зерном в этом году перед зимой, надобно её разгрузить на подводы. Соскучившиеся по тяжёлому физическому труду мужики шли на разгрузку с охотой, при этом говоря между собой: хоть косточки свои разомнём немного. Через пару месяцев Николай объявил всем мужикам: с сегодняшнего дня вы все без исключения будете учиться грамоте и другим наукам. Я хочу, чтоб вы были не только костоломами, а грамотными людьми, чтоб вас при случае никто не смог обмануть, показывая какую-нибудь грамоту или бумажку. И вот здесь Николаю пришлось попотеть: это двадцатипятилетние бугаи со своими ручищами брали гусиные перья и писали первые буквы. Но через полгода упорных трудов все парни писали пусть не быстро и так же не быстро, но читали по слогам, но это уже был прогресс. Многие из мужиков стали читать Библию, и это Николая радовало, потом и остальные подтянулись читать. Ведь сколько ты сам нового прочёл в этой книге, не тары-бары там где-то на улице про священное писание, а сам своими глазами прочитал и понял, о чём там говорилось. Вечерами перед сном, кто уже хорошо изучил грамоту, мужики говорили, например: Илюха, почитай Библию, уж больно из твоих уст слушать приятно, и Илья читал вслух час другой, пока кто-то не сказал: братва, пора на боковую, завтра ни свет ни заря бежать вдоль речки с барином. Так продолжалось вся зима и ранняя весна. Все без исключения мужики чуть «подсохли», стали не как были бугаями, а немного поджарыми, да, мышцы остались при них, но из-за бега ушёл лишний вес. Весной они выходили на тренировку с открытым торсом, то есть в одних штанах. То на них было смотреть любо-дорого, все «точёные», как греческие фигуры, мало того, они за зиму научились писать и читать, да, не сказать, что ах, но прочитать грамоту каждый мог спокойно. Что самое весёлое, когда они научились писать, они все с удивлением писали свои имена на бумаге и так же с радостью читали их вслух. Время шло, все мужики овладели неплохими качествами китайской борьбы, но до Николая им было ой как далеко, да он специально не давал ребятам те знания, что знал сам. Умеют отражать удары и так же ловко эти удары наносить, и слава богу. Реакция по ударам была у всех разная, кто-то резко делал выпады в сторону противника, кто-то не очень. Но это устраивало Николая, порой резкость компенсировалась силой, что была у этих парней. Через некоторое время, а это уже было лето, Николай сказал: «Так, парни, а сегодня мы будем учиться уворачиваться от стрелы, выпущенной из лука, а уж потом будем учиться уворачиваться от пули». Все мужики, что стояли на поляне перед домами, спросили: «А разве такое возможно?» Николай ответил: «При длительной тренировке всё возможно, конечно, от выстрела в упор вы не сможете увернуться. Но на расстоянии это скоро сможет каждый, я научу этому ремеслу». Начались тренировки, да как всегда не сразу всё получалось, но со временем парни более-менее умели уворачиваться от стрел и даже стрелявших в них пуль. Слава богу, никто из двенадцати мужиков «нос не задирал», все были на равных, и это очень радовало Панина Николая Иваныча. Прошёл почти год, как Николай готовил эту команду, чтоб с ней спокойно отправиться в Америку, вроде как на разведку. Что можно у них купить и чего у них нет, что есть в избытке у нас и можно им продать. Об этом Николай и разговаривал со своим отцом в кабинете. «Понимаешь, отец, — начал Николай, — я почти уверен, что найду там товар, которого у нас и в помине нет. Так что, если смотреть чуть дальше сегодняшнего дня, то все вложения в моих мужиков окупятся втрое, а то и впятеро». Да я, собственно, сын, не против, но уж больно далёкие края, да и люди там попадутся лихие, не чета нашим разбойникам. Вот это то меня и беспокоит, закончил говорить Иван Сергеевич. А для чего я мужиков обучал разным там приёмам рукопашного боя, это своего рода моя защита и защита тех товаров, что я там куплю. Эти двенадцать бойцов могут теперь противостоять целой сотне разбойников, я же их и искал по всей России. Мне они нужны, чтоб они пользу приносили в наш с тобой дом и заодно себе, вырваться из нищеты и жить по-человечески. Кто они были год назад, где они год назад жили? Да кто где придётся, и спали, и ели, что найдут, а сейчас они обуты, одеты, научились грамоте и другим наукам. Они почувствовали себя людьми. Если всё сложится так, как я думаю, то из этих парней ты, отец, сделаешь преданных приказчиков на дальних наших границах нашей торговой империи. Но это если и случится, то года через два три, не раньше. В конце разговора Иван Сергеевич спросил: «А сколько ты, Николай, хочешь взять с собой денег?» Не знаю, отец, думаю, тысяч пять золотыми мне хватит на первый раз, ответил Николай. Ты вот что, сын, возьми на всякий случай горсть изумрудов и горсть алмазов, ну, скажем так, на чёрный день, если что, сказал отец. На этом разговоры были закончены, и все пошли по своим комнатам спать.  На следующий день Николай собрал всё необходимое в дальнюю дорогу, попрощался со всей своей семьёй, и на трёх подводах они все отправились в дальний путь. Сначала доехали до польской границы, а там и Европа была не за горами. Если вся эта команда выехала из своей губернии ранней весной, то в Европу они проехали в середине лета. Без приключений проехали всю Францию и уже прибыли в портовый город, откуда уплывали многие корабли в «Новый свет». Публика в этих портовых городах была разношёрстная, были и купцы, и менялы, меняли одно на другое. Но больше в этих городах было тех, кто называл себя матросами или кто был так или иначе причастен к портам и стоящим на рейде кораблям. Уж очень эти «бравые ребята» походили на бандитов или пиратов. Так, в одном из десятка таких заведений, где накормят и напоят, дадут кров за небольшую плату, наши мужики остановились поесть и отдохнуть, да заодно узнать, какой корабль пойдёт в Америку. Так вот, наши парни сидели себе за столом и мирно обедали. В харчевне, где они обедали, стол стоял чуть в углу, и наши парни просто ели и никому не мешали, но тут, как на грех, в эту харчевню завалилась толпа моряков, они уже были навеселе и, скорей всего, искали приключений на свою голову. Эта пьяная компания была из двадцати человек, и им в этот момент казалось, что все им должны. Что они не были на суше целых полгода и поэтому имеют право всем без исключения хамить и даже угрожать холодным оружием, то есть ножами и прочими колющимися предметами. Так, к столу, где обедали наши мужики, подошли пятеро и на своём языке стали что-то громко говорить. Николай знал этот язык, он был полуфранцузский, полуиспанский, то есть там был весь сброд со всей Европы. Панин сказал, что мы не хотим ссоры, и попросил эту пятёрку уйти к себе за стол, в свою компанию. Но один из пьяных моряков достал нож и тут же от Миши сибиряка получил удар кулаком в голову. Миша в этот момент немного не рассчитал свой удар. Этот морячок пролетел метров пять, и больше он не вставал. В той пьяной компании кто-то крикнул: «Наших бьют», и все двадцать моряков направились к нашим ребятам. Николай только и успел скомандовать: «Никого сегодня не убивать, только покалечить». И тут началось, наши парни, что всю свою сознательную жизнь дрались, скажем так, за кусок хлеба, и потом аж целый год только одни тренировки и спарринги, никакой «нормальной драки». И тут на тебе — драка, и ребята дорвались до края, они били этих матросиков с такой радостью, с таким наслаждением. Вот только наши парни очень расстроились, уж больно быстро драка закончилась, две три минуты, и всё, тишина, бить было больше некого, все лежали пластом на полу. Николай, который не принимал участия в драке, встал из-за стола и сказал: «Ну что, бойцы, хоть немного размялись?» Матвей, который тоже из Сибири, сказал за всех: «Да что ты, Николай Иваныч, разве это разминка, так, чих на пол ноздри. Я даже не успел ударить кого-то, меня вон Иван опередил, сразу двоих отметелил». На что Панин ответил, чтоб все слышали: «Ну что я тебе скажу, Михаил, в следующий раз будь по расторопнее, будь чуть быстрее Ивана, глядишь, и тебе придётся кому-нибудь рожу бить». После этих слов все мужики рассмеялись, а Мишка смеялся громче всех. Потом все пошли в порт искать корабль, который отбудет в Америку. У причала стояло порядка десяти кораблей, Николай спрашивал капитана корабля, кто первый плывёт в Америку. Но вдруг на портовую площадь с трёх кораблей стали спускаться люди, и все они шли в сторону наших мужиков. Впереди этой толпы шёл, очевидно, капитан, они остановились в нескольких шагах от Николая, и капитан сказал: «Приятель, твои люди избили моих людей и тем самым нанесли мне большой ущерб. Матросы не в состоянии нести вахту, поэтому ты должен возместить мне убытки. За каждого избитого матроса ты мне заплатишь по пять золотых монет». Николай всё это выслушал, перевёл ребятам то, что сказал этот капитан, и спросил у мужиков, ну что будем делать? Все как один ответили: барин, а давай мы их всех отлупим и хоть теперь разомнёмся на славу. Николай обратился к этому капитану и сказал: я тут посоветовался со своими людьми, и они решили, что денег вы не получите. А от себя скажу: если хотите жить, то лучше уйдите с нашей дороги. Тот капитан крикнул своей толпе, а их было чуть больше пятидесяти человек, ребята, бейте этих людей. И тут началось, наши парни выстроились в цепь и молотили всё, что видели перед собой. Ножи, что были у морячков, наши парни втыкали в этих же морячков. Это была не драка, а «мясорубка» из живых парней, из парней из Сибири, с Белого моря и из средней российской полосы. Драка в порту продолжалась, наши парни стояли «стеной, цепью», на них всё напирали чуть больше тридцати человек. Тут граф Панин, что стоял до этого позади ребят, скомандовал: «Братцы, расступитесь, Кирилл и Олег идут за мной, добивают уцелевших. Остальные продолжают бить врага». «Цепь» разомкнулась на мгновение, и из неё практически вылетел в толпу Николай, и за ним Олег и Кирилл. Панин рубил своими руками всех, кто был на его пути. Ноги Панина били в основном в челюсть, редко он промахивался и бил просто в голову. Удары были точные, как на тренировке там, в монастыре в Китае. За Николаем шли и добивали просто на проч Олег и Кирилл. Олег, что так ловко лазил по деревьям ещё тогда, умудрялся бежать по головам противника, при этом сгибаясь в клубок, наносил смертельные удары кулаками по этим же головам. То, что задумал Николай, он разделил большую группу на две маленьких, и тем самым наши парни быстрее добивали врага. За этой дракой, что была на площади в порту, наблюдали с трёх кораблей три капитана и вся их команда. На одном из кораблей боцман сказал капитану: «Эта малочисленная группа славно дерётся против этой большой группы моряков. На испанцев они вроде не похожи, больно светлые у них волосы, может, ирландцы, а, капитан?». «Нет, боцман, это не ирландцы, — начал капитан, — ирландцы почти все рыжие, а эти светлые. Я год назад был в Норвегии, и нас случайно занесло в Россию, вот там я видел таких парней, они белокурые и очень сильные. Я так думаю, боцман, что это всё-таки русские. Драка закончится, пригласи вон того господина ко мне на корабль», — и капитан показал подзорной трубой на Николая. «Будет исполнено, капитан», — ответил боцман. Тем временем драка подходила к завершению, Николай добрался до того капитана, что затеял драку. Этот капитан стоял позади всех своих моряков и как бы командовал ими. Панин ногой сверху ударом перебил капитану ключицу, тот сразу встал на колени от боли. Николай сказал этому капитану по-французски: «Пока твои моряки живы, да, покалечены, но живы. Я бы мог приказать своим бойцам всех уничтожить, но я дарую вам всем жизнь, но предупреждаю: не становитесь больше на нашем пути, второй раз будет последним, бить будем на уничтожение. А сейчас забирай всю свою команду и идите залечивайте раны». После драки Николай спросил всех парней: «Все целы, никто не ранен?». Кузьма ответил: «Да, Якова и Ивана немного зацепило ножом, ну так, царапины». «Ребята, помогите парням в помощи», — сказал Николай. Все наши мужики присели тут же на пирсе на какие-то тюки, кто-то помогал парням с перевязкой, были чуть порезаны руки у Якова и Ивана, это всё-таки драка, а не танцы под балалайку. Тут к Николаю подошёл с поднятыми руками вверх тот боцман и спросил: «Мистер, как я могу к вам обращаться?». Николай ответил: «Можешь звать меня граф Панин». Боцман с поклоном сказал: «Граф, вас просит подняться на борт корабля мой капитан, он хочет с вами о чем-то переговорить». Николай сказал: «Хорошо, я сейчас приду. Миша и ты, Олег, пойдёте со мной, мне так будет спокойнее за капитана». Олег и Махали кивнули головами и пошли следом за графом на корабль. Капитан корабля не стал приглашать гостей к себе в каюту, они разговаривали на палубе, их видели и наши ребята, что остались на пристани. Если что, то они были готовы рвануть на этот корабль и разнести его в щепки. Но с пристани было видно, что разговор был дружелюбным, капитан чуть махал руками, что-то объясняя, а наш граф иногда кивал головой. Поднявшись на борт корабля, все поздоровались, и капитан начал первый говорить: «Граф, я деловой человек, я испанец и хочу перейти сразу к делу. То, что я видел эту драку, это было нечто, да, у меня есть своя команда, и они тоже умеют махать кулаками, но так, как ваши бойцы, они никогда не смогут. Так вот, я бы хотел нанять ваших людей в охранение моего корабля, я хорошо заплачу золотом. Что вы, граф, на это скажете?» Спросил капитан и продолжил: «Просто я через два дня отправляюсь в Америку, вот я и хотел бы нанять вашу команду в качестве охраны». Николай чуть задумался, как бы размышляя над этим предложением, а потом ответил: «Сколько вы готовы заплатить моим людям за вашу безопасность?» Капитан ответил: «По пять золотых каждому за всё время плавания. Просто на море совсем небезопасно, часто встречаются пираты, а я просто торговый человек, там купил, тут продал, вот и вся политика». Хорошо, ответил Николай, я согласен на ваше предложение, но когда мы выйдем в море, вы сразу заплатите моим людям по пять золотых. Капитан, протягивая свою руку для рукопожатия, ответил: «Как только борт моего корабля отчалит от пристани, я сразу же расплачусь с вашими людьми, да, граф, а сколько мне заплатить вам?» Мне ничего не надо, только если самую мелочь, чтоб мои люди питались исправно. В этом вы, граф, можете не сомневаться, сказал капитан, они будут есть то, что я ем сам.  На этом и сговорились, корабль отправился, как и говорил капитан, в срок. Как только корабль вышел в открытое море, капитан, как и обещал, дал каждому из наших мужиков по пять золотых монет. Наши парни не понимали, что происходит, но молча монеты каждый взял. Потом они все подошли к Николаю и шёпотом все спросили: «Николай Иваныч, а за что нам такое богатство?» Это я сказал капитану, чтоб он заплатил вам каждому по пять золотых, мы у него вроде как охрана от лихих людей, их здесь называют пиратами. Вот мы и будем охранять этот корабль и, конечно, самих себя, чтоб добраться до Америки. Мужики так же шёпотом ответили графу: «Спасибо, Николай Иваныч, мы эти золотые честно отработаем». А я и не сомневался в вас, улыбаясь, ответил Николай. Да вот что, ребята, путь предстоит неблизкий, так что тренировки будут каждый день, это касается всех. Тренироваться будете на палубе, как обычно: отжимания на кулаках, растяжка обязательно. А то я заметил, что в последней драке Иван, Яков, Кузьма и Егор почти не применяли ноги, били только своими кулачищами, а это, братцы мои, неправильно. У вас должны работать все части тела, поняли меня? Те, кого Николай назвал, опустили головы, как школьники, и ответили: «Прости, Николай Иваныч, мы больше так не будем, будем бить всеми конечностями». Ну и славно, улыбаясь, сказал Панин, а теперь все на палубу отжиматься по сто раз на кулаках и дальше тренировка, как обычно, а я пойду с капитаном поговорю, у меня есть к нему несколько вопросов. Мужики из кубрика вышли на палубу и стали тренироваться, а Николай пошёл в каюту к капитану. Можно зайти, спросил Николай. Да, милости прошу, граф, ответил капитан и предложил Николаю присесть на диван. Николай присел и начал говорить: «Вы, капитан, мне как-то сказали, что вы больше по торговой части. Если не секрет, что вы везёте в Америку и что там купите и повезёте в Европу?» Да, собственно, здесь никакого секрета нет, этим почти все торговые люди занимаются, начал говорить капитан. Почти все везут в Америку ткани, разные товары, например, порох, он там в высокой цене. А обратно я везу на родину, в Испанию, в основном золото. Там, в Америке, золото в невысокой цене, вот только на обратном пути почти всех встречают пираты. Они ведь тоже знают, что все суда, кто плывёт обратно, все везут домой золото, мало кто везёт оттуда товары. Ведь в Европе всего хватает, кроме золота. Очень интересная вышла беседа, сказал Николай. А почему ты, граф, так вдруг заинтересовался этим вопросом, спросил капитан. Да, собственно, я тоже в какой-то степени торговый человек, вот хочу узнать, что можно из Руси привезти в Америку и что можно из Америки привезти на Русь. Капитан чуть помолчал, а потом ответил: «Понимаешь, граф, тебе невыгодно возить через всю Европу свои товары, тебе нужны свои корабли, чтоб ты из Балтийского моря мог плыть сразу в Америку». А разве на твоём глобусе можно попасть в Америку только через Атлантический океан, а как же Тихий океан, через него ведь ближе. Может, ты и прав, граф, ответил капитан, но я не был в тех морях и океанах, это для нас, европейцев, очень дальние воды. Я по этому поводу тебе, граф, ничего сказать не могу, может, кто и знает, но это ты уж сам ищи таких людей. И на этом спасибо, ответил Николай и поднялся к своим ребятам на палубу. А на палубе мужики уже во всю тренировались, отрабатывали удары друг против друга, так что ребята даром время не теряли. Свободные матросы от вахты с любопытством наблюдали издали за мужиками, боясь приблизиться. Ещё чего не так посмотришь или скажешь, так эти верзилы сразу голову оторвут, так думали наблюдавшие матросы. Капитан тоже вышел из своей каюты и с капитанского мостика наблюдал за нашими парнями. Рядом стоял Николай, и капитан обратился к нему: «Странная борьба у твоих ребят, я такой ещё не видел. Граф, а есть название у этой борьбы?» Да, ответил Николай, это китайская борьба, а название тебе ни о чём не скажет, можешь просто называть китайской борьбой.  Тут с палубы, где занимались наши ребята, Олег крикнул в сторону капитанского мостика: «Николай Иваныч, разреши мне побегать по этим мачтам, а то, боюсь, свой дар потеряю, что бегал в лесу по деревьям». Я не против, ответил Панин, только будь по аккуратнее, не сорвись с мачты. Тут Олег «разошёлся», как говорят, на полную, просто он очень соскучился по своему лесу, где с совсем малых лет лазил по деревьям и уже подростком просто бегал по верхушкам елей и сосен. Все, и ребята, и команда матросов, наблюдали за тем, что делал Олег. Он почти бегом забежал по верёвочной лестнице на самый верх мачты и уже оттуда, цепляясь руками за канаты, переносился на другую мачту. Потом делал вид, что упал с мачты, но, согнув ноги, висел вниз головой, размахивая руками, улыбаясь и при этом крича: «Ой, я упал, помогите кто сможет». Потом, цепляясь руками за другой канат, он перелетал на нижнюю рею мачты. Это «представление» длилось с полчаса, в конце Олег уцепился ногами за очередной канат и вниз головой полетел прямо на капитанский мостик. Спрыгнул на ноги и уже стоял перед графом Паниным, при этом, улыбаясь, сказал: «Спасибо, Николай Иваныч, что дали мне размяться, а то всё земля, полы и палуба, а мне воздух, свободу подавай». На что Николай сказал: «Ну ладно, набегался, а теперь иди к ребятам, у вас скоро будет обед». Тут капитан спросил Панина: «Граф Николай, у тебя что, все такие, что бегают по мачтам, как по земле?» Нет, ответил Панин, этот парень у меня такой один, просто он с раннего детства рос в лесу, лазил по деревьям, собирал птичьи яйца, тем и жил. А остальные мои ребята всё больше по земле ходят и эту, нашу землю любят. Так прошёл первый день плавания, на второй день разыгралась сильная буря, шторм был примерно баллов восемь. Корабль кидало по волнам из стороны в сторону, но команда корабля со штормом справилась. А все парни во время шторма находились в трюме и просто отдыхали от тренировки. На следующий день Николай, подойдя к ребятам, сказал: «Я рад, что вы спокойно переносите качку, на языке этих матросов это называется морская болезнь, и я рад, что вы ей не страдаете, так держать».  Хоть и команда корабля справилась со штормом, но корабль отнесло чуть в сторону, и они плыли уже в других водах океана. Команда и корабль очутились недалеко от Кубы, а там и до острова Ямайка «было рукой подать». Где в ту пору был практически рассадник пиратов, все корабли и их капитаны знали про эти воды и проплывали это место за сотни миль, чтоб не быть добычей пиратов. Но этому кораблю не повезло, и вот слева на горизонте появился пиратский корабль. Капитан корабля, на котором были наши парни, крикнул что есть мочи: «Все паруса поставить по ветру». Команда выполнила приказ, но пиратский корабль был быстроходнее и вскоре настиг этот корабль. Оставалось совсем немного времени, чтоб расстояние сократилось до пушечного выстрела. Хоть на «нашем» корабле и были пушки, но их было недостаточно, чтобы противостоять пиратским пушкам, у тех были мощнее и дальше стреляли ядрами. Капитан корабля спросил Николая и тут же сам ответил на вопрос: «Что нам делать, граф Николай, похоже, нам всем пришёл конец, пираты никого не оставляют в живых». Николай спокойным голосом ответил: «Капитан, прикажи развернуть корабль и как можно ближе подойти к неприятелю, лучше встать борт в борт. Это наше единственное спасение от пиратов, мои ребята и я пойдём на абордаж, а там посмотрим, чьи руки крепче». Корабль, что старался изо всех сил уйти от преследования, резко повернул в сторону пиратов и практически встал борт в борт. Так что пираты даже не успели открыть огонь из своих пушек. На пиратский корабль прыгнули двенадцать человек, возглавляемых каким-то парнем, причём очень хорошо одетым. Тут же началась нет, не драка, а смертоубийство. Наши парни не щадили никого, они как на тренировке хладнокровно уничтожали врага, ломали кости, сворачивали головы, и если в их руках оказывалось оружие неприятеля, нож или сабля, то просто наступал «караул». Они этим холодным оружием расправлялись в считанные секунды с врагом. С Николаем рядом всегда дрались почему-то Олег и Кирилл, Панин просто отбрасывал в их сторону практически обездвиженные тела пиратов, и ребятам только и оставалось, просто их добить. Если эта троица дралась возле капитанского мостика, то на самой палубе Мишка, Лёшка, Матвей, Иван, Яков и Кузьма дрались со всей остальной командой. Если бы мы с вами, дорогой читатель, присутствовали при этом, то нам бы показалось, что это не очень похоже на драку, скорее, это походило на избиение младенцев. Парни просто вбивали пиратов в борта корабля, и те, пираты, просто умирали от таких ударов. А остальные парни, это Иван, Миша и Илья, уничтожали «живую силу» пиратов в трюме возле пушек, что были направлены на корабль, на тот, на котором были наши парни. Весь этот абордаж был закончен примерно за час, Николай ещё тогда сказал: «Долго, очень долго вы, братцы мои, с пиратами возились». На что выходивший из трюма Илья немного с обидой в голосе ответил: «Так, Николай Иваныч, мы их дольше всех ловили по трюму, они ведь бегали от нас, как тараканы в нашей бане, вот и пришлось за ними побегать». А в общем вы, ребята, молодцы, стоя на чужом капитанском мостике, сказал Панин. А наблюдая за этим избиением, матросы и капитан удивлялись всему увиденному. Как эти русские, да на вид сильные и крепкие мужики, передвигались по палубе пиратского корабля. Они не бегали, казалось, они летали, уж больно скорости у них были ненормальные. Корабли так и стояли борт в борт, и Николай крикнул капитану: «Что будем делать с этим кораблём? Если ты, капитан, хочешь, то забирай его к себе в подчинение». Капитан ответил: «Да, я согласен, я возьму этот корабль себе». А потом уже в каюте капитана этот капитан с нескрываемым удивлением говорил графу Панину: «Граф Николай, я вас, русских, не понимаю, ты со своими парнями захватил чужой корабль. Он по праву уже принадлежит тебе и твоим бойцам, а ты так просто отдаёшь его почти незнакомому человеку. Что мы знаем друг о друге? Да ровным счётом ничего, да я капитан, ты русский граф, вот и всё, что мы знаем друг о друге, и так легко и просто можешь раскидываться такими подарками. Нет, я, скорей всего, никогда не пойму русских». Николай немного утешил капитана, сказав: «Ну что я тебе скажу, капитан, мы вот такие, с большой душой, но скажу тебе по секрету, не все русские такие, есть и проходимцы, и негодяи. Но хороших людей всё-таки больше». Потом капитан предложил Николаю немного рому, чтоб обмыть новый корабль. Они выпили, и корабли отправились, держа курс на Америку. Половина команды отправилась на пиратский корабль, и оба корабля шли уже под другими флагами, уже не пиратскими. До Америки оставался день пути, и как-то в кубрике, где размещались все наши парни с графом Паниным, наши ребята решили поговорить. Первым начал Матвей, сибиряк: «Николай Иваныч, вот мы в ближнем бою бьёмся, и нам равных нет, а на расстоянии нас всех просто могут расстрелять из тех же пистолетов. Хорошо, что ты, граф, быстро сообразил, и капитан резко развернул свой корабль, и мы встали с пиратами рядом борт в борт. А не случись такой момент, нас бы всех из пушек расстреляли бы. Я к чему всё это говорю, Николай Иваныч, может, мы заберём все пистолеты и ружья с пиратского корабля, всё, нас не так просто можно будет взять на расстоянии. Стрелять мы почти все умеем, ну а кто не умеет, мы их быстро научим». Эти слова Матвея поддержали все мужики одобрительными возгласами. «А что, я не против», — улыбаясь, ответил Николай, и ты, Матвей, прав, что на расстоянии вас могут подстрелить. Я одобряю ваше предложение и сейчас же пойду поговорю с капитаном». Они поговорили, и капитан был не против, чтоб парни Николая взяли себе всё пиратское оружие. При этом капитан думал: «Ну хоть что-то эти русские возьмут в качестве трофеев, пусть хоть пистолеты возьмут». Ребята, забрав всё оружие, тут же стали учить тех мужиков, кто пистолет видел в первый раз. На корме корабля обустроили что-то вроде тира, расставили самодельные мишени и стали все поголовно тренироваться в стрельбе. Этот шум стрельбы немного мешал всей команде корабля слышать приказы капитана. Но капитан и его команда терпеливо всё это переносили. Ведь все на корабле знали, что эти парни ещё вчера спасли им и кораблю жизнь, так что можно и потерпеть. Пока наши мужики тренировались в стрельбе, Николая капитан пригласил к себе в каюту, они присели за стол, капитан налил рому по небольшому стаканчику, они выпили, и капитан завёл разговор: «Граф Николай, мы завтра прибудем в Америку, а ведь мы так и не познакомились. Меня, испанца, зовут Хосе Лучано, я не из богатого рода, как ты, граф. Я всего добился своим умом и своими руками. Пять лет я был моряком на разных кораблях, потом был помощником капитана, и вот теперь я сам капитан, вот примерно всё, что я хотел про себя рассказать», — ответил капитан. «Вот и славно, Хосе», — ответил Николай, а то всё время «капитан, да капитан», а имени ты, капитан, так и не называл. Хосе перебил Панина на полуслове и сказал: «Николай, чем я всё-таки смогу тебе помочь за столь большой от тебя подарок в виде корабля?» «Ты сколько намерен пробыть в Америке?» — вдруг спросил Николай. «Да примерно месяц», — ответил капитан, а почему ты, Николай, спрашиваешь? «Да вот я подумал, может, мы с тобой вернёмся в Европу, я думаю, что за месяц я узнаю эту страну получше и буду знать наверняка, что сюда надо везти из России и что можно будет купить и привезти к себе домой». Капитан выслушал Николая и сказал: «Я не против и дождусь тебя, граф, чтоб отправиться с тобой обратно, мне всё равно, как ни крути, будет нужна охрана, а твои бойцы это делают превосходно». «Ну вот и договорились», — улыбаясь, сказал Панин. За то время, пока корабль причалил к берегу Америки, а это, как ни крути, прошло день и ночь, за это время наши ребята очень прилично научились стрелять из пистолетов и ружей. Договорившись с капитаном о будущей встрече, они все распрощались, как хорошие старые знакомые, капитан с графом, а ребята со всей командой корабля. Команда корабля сошла на берег, и первым делом все направились «отдохнуть» в местный трактир, там эти шалманы назывались салонами. И, изрядно выпив, некоторые матросы развязали свои языки и совершенно посторонним людям рассказывали про странных парней, что, мол, они русские и дерутся как черти. За какой-то час избили и захватили целый пиратский корабль без единого выстрела. Эти рассказы слушали и те, кто очень тесно связан с пиратами, что находились на Ямайке. Этот разговор дошёл и до пиратов на Ямайке, да не скоро, но через неделю пираты знали, что один из кораблей, которым командовал «Кривой Билл», был действительно захвачен неизвестными людьми. Но теперь они знали, что какие-то русские без оружия могут захватывать корабли. Интересно посмотреть на этих ребят, сказал пират, имеющий влияние на многих, которого звали «Седой краб». А сколько их было, этих матросов, что захватили один из моих кораблей, тоже с полсотни? Нет, «Седой краб», ответил тот, кто всё это слышал там, в салоне, это были совсем не матросы, а, скорей всего, просто пассажиры этого корабля, и их было чуть больше десяти человек, точнее, их было тринадцать, и командовал ими какой-то русский граф, так они все его называли. Очень интересно, ответил «Седой краб», вот что, боцман, снаряди один из моих кораблей под флагом какой-нибудь торговой страны, я сам поплыву в Америку и хочу лично познакомиться с этим графом. Меня ведь никто не знает в лицо, все, кто видел моё лицо, все кормят акул, так что я сам пойду на корабле в Америку. А наши ребята тем временем уже шли по улицам незнакомого города, и Николай иногда расспрашивал торговцев, мол, чем торгуете и всё в таком же духе. Но своим парням Панин строго-настрого запретил иметь какие-нибудь отношения с местными женщинами. Его тут же спросили несколько мужиков, а почему, граф, нельзя? Понимаете, ребята, они могут быть больными, заразными. Я, когда был в Европе, видел таких больных мужчин после встречи с этими гулящими женщинами. У этих мужчин потом гнили все хрящи, то есть просто нос проваливался в голову. Так что я строго запрещаю вам связываться с такими женщинами. Потерпите до дома, а там вы и найдёте себе по душе наших девушек. Все наши мужики, конечно, согласились и к этой теме больше не возвращались. Николай потом купил пятнадцать лошадей, две были, чтобы везти продукты и прочий скарб. Но оружие, пистолеты всегда были при ребятах. Просто когда они вошли в местный город, то удивились тому, что все жители, особенно мужчины, ходят с оружием. Кто-то из мужиков спросил графа: «Николай Иваныч, они что, все готовятся к войне, что ли? У всех у них оружие». Граф ответил: «Нет, Илья, это, скорей всего, их обычай, да и я расспрашивал местных по этому поводу, и они мне отвечали, что не очень далеко от них находятся местные жители, их они называют индейцы. Не знаю, насколько это правда, но местные горожане говорят, что индейцы очень кровожадный народ. Но на всякий случай держите пистолеты наготове, чёрт их знает, что у них на уме». Николай всё время что-то записывал в свой блокнот, а именно, какие товары здесь в ходу, что можно привезти из России сюда, а чего здесь и так в избытке. Потом он купил более-менее подробную карту местности, и они отправились в глубь страны разведывать дальше. Они, покинув город, проезжали бескрайние поля, похожие на нашу степь, там, в Америке, эти поля называют прерии, это Николай узнал тоже от местных жителей. Так караван из пятнадцати лошадей и тринадцати всадников двигался в неизвестность, в глубь страны, в которой они никогда не были. Всадники уже ехали несколько часов, из середины каравана Матвей крикнул: «Граф, Николай Иванович, может, сделаем привал, а то лошади и всадники на них уже порядком устали». Панин ответил: «Да, Матвей, я согласен, вот только доедем вот до того леса и сделаем привал, да и с обедом надо что-то придумать». Тут Михаил вставил своё слово: «Так Лёшка с Кузьмой обед приготовят, они на все руки мастера и морду кому хочешь набьют, и обед приготовят». Сидящие на лошадях мужики все рассмеялись, и кто-то из них добавил: «Миша точно подметил, он на все руки мастер». По ровной как стол прерии они доехали до леса, что виднелся почти на горизонте. Все спешились, почти все мужики пошли собирать дрова на краю леса, Алексей и Кузьма доставали из походных мешков всё, что нужно для приготовления обеда. А вот Олег, что так любит лазить по деревьям, и Кирилл, что всю свою жизнь прожил на болотах в лесу, спросили разрешения разведать этот лес, ну хоть тут с краю. Панин ответил: «Вы вот что, парни, в глубь леса не заходите, лес незнакомый, чёрт его знает, что в этом лесу водится и кто в нём живёт». Хорошо, ответили ребята и пошли в лес. Кирилл сразу сказал Олегу: «А ведь этот лес не похож на наш, нет тебе ни берёз, ни ёлок. Какие-то чудные деревья тут растут, я таких раньше и не видел». Да, они шли ну не по джунглям, но почти по ним, кругом были лиственные деревья, с которых свисали канатами лианы. Они прошли ещё минут пять, вышли на лесную поляну, на которой они увидели трёх людей, это была женщина и двое ребятишек лет по восемь. Наблюдая за этими тремя людьми, Олег сказал: «Кирилл, ты посмотри какая у этих жителей леса странная кожа, не как у нас светлая, у них она какая-то красная. Ну что теперь, ответил Кирилл, красная кожа, ведь люди то разные бывают. Помнишь, когда мы только причалили в порту, там я видел и людей с чёрной кожей. Да, я тоже их видел, ответил Олег. Но тут вдруг в кустах на той стороне поляны раздался звериный рык, и кусты зашевелились. Дети и женщина быстро побежали в сторону через всю поляну туда, где из кустов наблюдали наши мужики. Олег и Кирилл резко схватили ребятишек на руки и жестом показали женщине, что бежала за ними. Вся эта группа без разговоров побежала к нашим ребятам изо всех сил, Олег с мальчишкой на руках бежал последним и чётко слышал рёв зверя за своей спиной. Они быстро добежали до наших парней, и Олег, чуть задыхаясь, сказал: «Николай Иваныч, там за нами какая-то зверюга бежит, еле ноги унесли». Панин резко сказал: «Приготовить всем оружие, стрелять на поражение, кто бы ни выбежал из этого леса». Алексей тем временем сказал: «Николай Иваныч, зачем лишний шум в незнакомом лесу, я эту зверюгу сам утихомирю», и продолжил: «Кузьма, помешивай кашу, чтоб не подгорела, я скоро вернусь». От лагеря, что мужики обосновали, и до кромки леса было метров двадцать. За Алексеем на всякий случай пошли Панин и пять мужиков с пистолетами. Из кустов на поляну выпрыгнул ягуар, весь пятнистый и довольно взрослый. Лёша только и успел сказать: «Да не наша рысь, да, крупнее будет, но всё равно это кошка». Ягуар прыгнул на ближайшего человека, это был Лёша. Алексей прыжком отпрыгнул в сторону и оказался вплотную со спиной ягуара. Очень сильным и резким ударом руки он нанёс зверю удар под голову, где начинается шея. Ягуар, оглушённый от такого удара, почти замертво упал рядом с Лёшей. Лёша ещё нанёс сильный удар чуть ниже лопаток и тем самым перебил ягуару его позвоночник, зверь просто умер, ничего при этом не поняв. Первый подошёл к Алексею Панин и, хлопая его по плечу, сказал: «Чистая победа, молодец». Тем временем наши мужики кормили детей хлебом, и дети запивали его чистой водой из фляжки, женщина есть отказалась, показывая жестами рук, мол, я не буду. Лёша, подходя к костру, спросил: «Кузьма, как каша, не подгорела?» На что Кузьма и все остальные мужики ответили почти в один голос: «Да что там каша, всё это ерунда, ты, Лёха, просто молодец, с двух ударов завалил такую зверюгу». Тут из леса выбежали десять вооружённых индейцев, они были вооружены луками со стрелами и копьями. Было видно, что эти индейцы были настроены воинственно. Навстречу к ним от костра побежала эта женщина и стала что-то говорить на своём языке, при этом махая руками. Николай тоже подошёл к этой группе и сказал: «Кто-нибудь из вас может говорить со мной на испанском или французском языке?» Из толпы индейцев вышел один и сказал: «Я немного говорю по испански». Тогда давай присядем у костра и спокойно поговорим, ответил Панин. Они присели вдвоём, хотя остальные были чуть в стороне, и было видно, что они, индейцы, были воинственно настроены. Кто-то из наших ребят протянул им хлеб, мол, ешьте. Но индейцы так и остались стоять на своих местах. Только после двух минут разговора с нашим графом индеец, что сидел возле костра, что-то сказал на своём языке этой группе, и те только потом опустили свои луки и копья. Пока Николай расспрашивал этого индейца, кто они, что это за племя и как проехать им дальше. Женщина с детьми стояла возле своих соплеменников, что-то быстро говорила и рукой всё время показывала на Алексея, при этом руками манипулируя, как бы удары вниз. Из толпы индейцев вышли три человека и направились к Лёше, но сначала они положили своё оружие на траву, в знак, что мы хотим поговорить мирно. Один из трёх индейцев на своём языке позвал «переводчика», и тот стал переводить всё, что сказал один из индейцев. Наша женщина говорит, что ты, воин, убил голыми руками этого ягуара, это правда? Лёша, чуть смущаясь, ответил: да, это я убил эту зверюгу и убил её вот этими руками. Индеец, что переводил, удивлённо сказал Алексею: ты белый воин, ты понимаешь, что такого ягуара мы, люди леса, не можем убить даже с трёх ударов копьём, а ты говоришь, что убил его голыми руками. Лёша, чуть улыбаясь, ответил всем индейцам, что смотрели на него как на полубога: так, ребята, надо знать, куда бить рукой, вот и вся хитрость. Эти слова индеец перевёл своим войнам, и те с осторожностью подошли к Лёше и стали разглядывать его руки. Лёша обратился к этому индейцу через графа Панина: Николай Иваныч, переведи ты им, пожалуйста, они будут забирать этого ягуара, как они его называют. Пусть берут, мне не жалко, хоть шкуру себе кто-нибудь сделает в свой дом. Николай перевёл эти слова индейцам, и после этих слов все индейцы поклонились Алексею почти до земли в знак уважения. Потом этот индеец пригласил всех наших мужиков к себе в своё племя, объясняя тем, что ваши люди спасли наших детей и женщину, и просил проявить уважение к племени, где он живёт. Николай перевёл эти слова всем парням и сказал: ну что, братцы, нас приглашают к ним в гости, надо идти в знак уважения. Миша с Белого моря ответил: а что, Николай Иваныч, пойдём, может, там нас накормят не кашей, а чем-нибудь повкуснее. Потом они собрали все свои вещи и пошли в лагерь к индейцам, там их встретили как героев. Потому что те индейцы, что были в гостях у наших ребят, успели рассказать, что вот этот воин голыми руками убил ягуара и при этом отдал этого ягуара им, не прося ничего взамен. А зовут их русские, это не испанцы и не французы, это совсем другие люди, и похоже, что они добрые, раз спасли наших людей и просто отдали такой дорогой подарок, не прося ничего взамен. Наших мужиков накормили олениной, приготовленной на костре, дали какого-то напитка, который был сладким. Всем мужикам этот напиток понравился, они ещё спросили, а что это за напиток. Им ответили через переводчика, что это мёд с водой и немного фруктов, что растут у них в лесу. Пока наши парни ели, Николай беседовал с вождём племени. Николай представился и сказал, что он граф Панин, что это его люди и они направляются на тот берег этой земли. Вождь, которого звали «Белое перо», ответил: это очень далеко идти до того края земли, я не был там, мы ходили до больших гор, а дальше мы не были. Но я покажу вам дорогу, и вас проведут через другие племена, и вам никто не будет угрожать, ведь вы спасли наших людей. А мы, люди леса и гор, вышли от одной матери, земли, на которой мы и живём. Вождь продолжил: через день пути вам встретится горный массив, советую вам там заночевать, там есть пресная вода, да и горы скроют вас от ветров, что сильно дуют в той местности. Когда Николай разговаривал и наши ребята ели, то все они заметили, что на многих жителях этого леса на шеях висят золотые и серебряные изделия. Ребятам не с руки спрашивать, мол, откуда такое богатство, а вот граф очень аккуратно спросил: очень красивые у ваших жителей золотые амулеты, если это не великая тайна, то я бы хотел посмотреть, где вы берёте золото и серебро. Вождь чуть призадумался, посмотрев на Николая, и потом сказал: вот что, русский граф, я покажу тебе, где мы находим золото и серебро, только на обратном пути, когда ты со своими людьми будешь возвращаться обратно с того дальнего берега земли. Ребята пробыли сутки в гостях у индейского племени, которое называли в этих краях апачи. Дальше наш отряд отправился по тому маршруту, что указал вождь этого племени. Им дали индейцы в дорогу кое-какие продукты в знак благодарности, и наши ребята скрылись в безбрежной прерии. А тем временем пират, который хотел так увидеть нашего графа Панина, прибыл в тот же порт и быстро узнал от своих доносчиков, что люди, которых ищет «Седой краб», это какие-то русские и они отправились как уже четыре дня в глубь страны. По словам, что эти доносчики узнали, их граф хочет добраться до другого берега этого континента. «Седой краб» тут же снарядил погоню, набрал сотню головорезов из бывших и нынешних пиратов и отправился вслед за нашими ребятами. Он примерно знал, куда едут эти русские, и следовал по их следу, спрашивая по пути следования про отряд из тринадцати человек. Ему спокойно отвечали, что да, был отряд, но они были пару дней тому назад и что они едут вот в ту сторону, на запад. «Седой краб», меняя лошадей на каждой остановке, потирая руки, говорил: «Через пару дней мы их нагоним». Но мир не без добрых людей, про то, что какой-то пират с целой сотней людей ищет какой-то небольшой отряд. Эта новость быстро дошла и до индейцев, что приютили этих русских у себя в племени. Вождь тут же отправил двух своих воинов в погоню за этим отрядом, чтобы предупредить этих русских, что им грозит беда. За ними по пятам следует большой отряд, и скорей всего это просто бандиты. Два всадника гнали своих лошадей из-за всех сил, и на второй день они настигли группу графа Панина. Они кое-как объяснили графу, что за ними гонится очень большой отряд и что главный этого отряда хочет убить всех русских. Пока эти индейцы объясняли графу про этот отряд, на горизонте появилось большое облако пыли из-под копыт лошадей, что мчались во весь опор. «Седой краб», крича, приговаривал: «Ребята, у этих русских золота вам на десять жизней хватит», и пираты гнали своих лошадей из-за всех сил. А два индейца, что догнали наш отряд, сказали Панину, показывая руками: «Надо быстро доехать до вон тех гор. Там есть узкая расщелина в горах, где могут проехать только две лошади, этот отряд не сможет весь проехать в эту щель между скал». «Я вас понял», ответил Николай и громко скомандовал: «Все, быстро едем вон к тем горам». Отряд быстро поскакал в эту расщелину, и отряд занял все позиции к бою. Когда все парни и индейцы, что были с ними, расположились на скалах, Николай крикнул, чтоб все слышали: «Сегодня никого не жалеем, эти люди идут нас уничтожить, так, братцы, не дадим им этой возможности». Иван и Яков, два брата, что с Белого моря, залезли на самый верх скалы, и оттуда Иван крикнул Панину: «Николай Иваныч, мы с братом попробуем их закидать камнями». Панин только и сказал: «Хорошо, братцы», а сам уже был, как и все, готов к бою. Все парни расположились на камнях, и им было хорошо видно в этот солнечный день, как к этому ущелью клином устремились сто всадников. Сначала пираты хотели заехать в этот узкий проход на лошадях, но в суматохе у них ничего не получилось, пришлось спешиться и идти строем по два человека. Это видели все ребята и два индейца, что были с ними. Кто-то из мужиков хотел ринуться в бой, но Николай жестом остановил этих ребят, а сам негромко сказал Якову и Ивану: «Пропустите человек двадцать в проход и потом бросьте камни в толпу, как вы умеете». Первая двадцатка пиратов, толкаясь друг о друга, протиснулась в узкий проход. На них сверху спрыгнули с камней восемь наших мужиков. Минута, максимум две, и все пираты были мертвы, парни своими ручищами убивали сразу, кого видели перед собой. Николай пока не вступал в бой, на него глядели сверху со скал двое наших мужиков и ждали приказа сбросить на врага камни. Николай жестом рук показывал, что ещё рано, мужики терпеливо ждали от графа сигнала. «Седой краб» скомандовал своим пиратам, чтоб шли все в этот проход, вся толпа ринулась в узкую щель в скалах, мешая друг другу. Как только первые человек двадцать вышли из трещины, их тут же стали убивать наши парни. Со стороны скал, где были пираты, оставалось не больше двадцати пяти человек, и с ними был их главарь. Тут Николай скомандовал: «Парни, бросайте камни в оставшуюся кучу пиратов», а сам ринулся в бой. Он как молния влетел в гущу врагов, и сразу вокруг него оказалось восемь трупов пиратов. Парни только удивлялись скорости графа и порой даже не успевали ударить врага, как тот уже падал мёртвый от ударов Николая. В суматохе, в драке Миша сибиряк крикнул: «Николай Иваныч, оставь хоть человек пять для нас, ты ведь сейчас их всех перебьёшь». Но графа Панина уже было не остановить, он крушил всё на своём месте, больше всего удары наносились в голову, и всё, пират просто труп, шансов у противника не было никаких. Пока наши парни добивали пиратов на земле в ущелье, два брата с Белого моря, Иван и Яков, забрасывали остальных пиратов камнями. Камни парни выбирали килограмм по пятьдесят, что ни бросок Ивана или Якова, то два три пирата попадали под смертельный камнепад. А эти два индейца так и не успели принять участие в драке, они оставались на своих камнях и удивлённо переговаривались между собой на своём языке, как можно с такой скоростью передвигаться, это они обсуждали действия Николая и ещё удивлялись, как Олег ловко бегал почти по отвесным скалам и при этом прыгал в толпу людей с высоты. Но самое удивительное было, когда наши парни вышли из ущелья, чтоб добить остальных пиратов. Возле входа в ущелье была большая груда камней, из-под которой виднелись мёртвые пираты, живых не было никого. Все мужики сразу посмотрели наверх, и Николай тоже. На них сверху смотрели два брата, и, разводя руками, виноватым голосом Иван и Яков говорили: «Ну извини, Николай Иваныч, так уж получилось, завалили мы всех камнями». Николай взглянул на всех мужиков, а потом на ребят, что были на скалах, и сказал: «Ну что я вам могу сказать, братцы, вы просто молодцы». Индейцы тоже потом подошли к основной нашей группе и, увидев большие камни, что придавили всех пиратов, они решили вдвоём поднять хоть какой-нибудь камень и еле оторвали камень от земли. А потом жестами стали показывать, что, мол, эти два белых человека ещё бросали эти тяжёлые камни на приличное расстояние. После этого индейцы удивлённо разводили руками, как бы говоря: «Да такое вообще невозможно». Николай на французском языке кое-как объяснял индейцам, мол, ничего, ребята, на Руси и не такое бывает. Индеец тоже кое-как спросил Николая: «У вас что, там в вашей стране все такие сильные?» Николай, улыбаясь, ответил, при этом махая руками из стороны в сторону: «Нет, таких у нас половина, остальные чуть послабей».Тот камень, что пытались поднять два индейца, Илья просто поднял и отбросил метров на пять. Под этим камнем лежали два человека, один из них был мёртв, а второй, что был под ним, был ещё живой. Николай быстро подбежал к этому пирату и на французском стал спрашивать его, кто вы такие и зачем вы хотели нас убить. Пират, у которого были перебиты обе ноги, поднял руку в сторону, где под камнем лежал мёртвый пират, и сказал: «Это «Седой краб», он здесь был главный, и он набирал людей в погоню за вами. Я знаю точно, что он жил на Ямайке, и у него был приличный флот из десяти кораблей. Не так давно вы отбили у пиратов один корабль, это был его корабль, и за это он хотел вас убить, больше я ничего не знаю». Николай, глядя на изуродованное тело пирата, сказал: «Спасибо, приятель, за информацию, но ты сам прекрасно понимаешь, что с такими ранами ты долго не проживёшь». Пират ответил: «Так ты и есть тот русский граф, за кем гонялся наш «Седой краб»». Панин ответил: «Да, это я и есть тот русский граф». Пират продолжил: «Если граф благородных кровей, сделай так, чтоб я долго не мучился, прошу тебя». «Я понял», — ответил Панин и резким ударом в висок остановил пирату жизнь. Пока граф беседовал с пиратом, в стороне от него стояли наши парни и обсуждали последние две минуты драки. А граф то наш, начал Игорь из средней полосы России, что он творил в этой куче пиратов, он их рубил своими руками, как мы режим серпом колосья на поле. Тут Миша с Белого моря тоже вполголоса сказал: «Наш граф не бугай, как мы все, но он нас троих за пояс заткнёт». После этих слов все мужики одобрительно покачали головами, мол, ты прав, Мишаня. Кто-то из ребят тоже вставил своё слово: «А если нашего Николай Иваныча сильно разозлить, так он нас и пятерых за пояс воткнёт». Мужики опять все покачали головами в знак согласия. Николай поднялся от мёртвого пирата и махнул рукой, позвал этих двух индейцев, сказал: «Вот что, друзья, забирайте весь этот табун лошадей к себе в ваше племя, они нам без надобности». Один из индейцев сказал: «Ты что, белый граф, так просто отдаёшь нам сто лошадей?». Николай, улыбаясь, ответил: «Да, так просто их отдаю вам, они ведь вам в племени будут нужнее, чем нам». Второй индеец ответил на слова Николая: «Белый граф, я попрошу нашего вождя, чтоб, когда ты будешь возвращаться обратно через наши земли, чтобы наш вождь расплатился за этих лошадей золотом». Николай, протягивая руку для прощания, сказал: «Хорошо, но сначала надо дожить до этого дня, как у нас говорят, поживём — увидим». На этом индейцы, собрав весь табун лошадей в кучу, отправились к себе в своё племя. А парни вернулись в горы через это узкое ущелье, набрали воды из чистого озера, что было между гор, и стали спокойно готовить обед. Правда, пятерым добровольцам мужикам Николай сказал: «Ребята, надо бы похоронить этих пиратов, а то их растащат по кускам местные звери». Парни спокойно согласились, кто был не особо занят, ведь они понимали, хоть это были их враги, но всё равно надо как-то по христиански поступить и предать земле. Они выкопали большую яму для всех, и всех пиратов сложили в неё, а на этом месте собрали в кучу все эти камни, что на них сбросили два брата, Иван и Яков. Все потом, пообедав, расположились здесь же на камнях для отдыха, граф Панин сказал: «Мужики, сегодня заночуем здесь, тем более уже вечереет, а ночью ехать по незнакомой местности опасно. Что там впереди, да чёрт его знает». Так и порешили ночевать среди этих скал, вода рядом, ветер с прерий не дует. А тем временем два индейца и табун лошадей мчались к своим землям, где жили индейцы апачи. Индейцы гнали табун всю ночь, для них это было привычным делом, ведь они знали эти земли, и к утру весь табун уже был в племени индейцев. Эти два война рассказали своему вождю то, что видели своими глазами. Как этот небольшой отряд уничтожил сто бандитов, как их главный белый граф, что общался с нашим индейцем, один убивал в куче людей всех, кто был с ним рядом. А потом он отдал нам сто лошадей просто так, ни за что. Вождь, сказал один из этих индейцев, я пообещал белому графу, что на обратном пути ты за этих сто лошадей ему заплатишь золотом. Второй индеец, что сопровождал отряд Панина, тоже добавил: «Ведь эти люди спасли наших детей от ягуара и просто так отдали нам целый табун лошадей». Вождь ответил: «Да, вы оба правы, они спасли наших людей и просто отдали нам сто лошадей, я заплачу этому графу за лошадей золотом, но это ещё не всё. Приказываю двоим войнам сесть на свежих лошадей и разнести весть, что в сторону племени Маховия едет отряд русских, так они себя называют. Главный у них белый граф, он может говорить на испанском и на французском. Пусть все племена окажут им содействие в их пути, это касается племён Юта и племени Юма. Они, скорей всего, поедут по их землям, так что пусть помогут чем смогут». Тут же два всадника галопом отправились выполнять приказ вождя, и уже через день, полтора дня все племена знали, что по их землям едет какой-то отряд и они себя называют русские и что они бледнолицые. А почему так быстро разошлась эта новость, так это не сложно, одни всадники сменяли других, и те несли эту новость со всеми подробностями до своих вождей. Те, кто передавал эти новости, говорили, что эти русские очень сильные люди и что один из них голыми руками убил ягуара, это видели сами индейцы. Так что молва об этом отряде шла впереди него. Парни, как всегда, ехали парами, впереди на коне ехал сам граф Николай Иваныч, за ним парами ехали остальные шесть пар всадников. Они ехали, скажем так, не спеша по бескрайним полям прерии, где-то вдали паслись стада бизонов, над ними светило летнее солнце. Так что отряд ехал намеченным курсом, не обращая внимания ни на бизонов, они ведь их уже видели. Ну да, большие коровы и быки, ну и что, разница для ребят была лишь в том, что эти бизоны были все уж больно волосатые, не как наши домашние коровы. Николай иногда смотрел в карту и сопоставлял ориентиры, что были нарисованы на карте, с самой картой и местностью. А в конце отряда четыре последних всадника вполголоса обсуждали последнюю бойню. Кузьма и Миша с Белого моря, Илья и Игорь из центральной России. Первый начал говорить Кузьма: «Братцы, а ведь наш граф нас такому не учил, что он творил там в центре этих пиратов. Я не успел дать одному пирату в репу, а наш Николай Иваныч уже пятерых отправил на тот свет». Да, протяжно сказал Миша, нам до нашего графа хрен когда дотянуться. Илья и Игорь поддержали слова Миши, сказав: «Ты прав, Мишаня, это уж точно не дотянуться». Тут обернулись в своих сёдлах два брата Иван и Яков, что были там наверху на скалах, и потом они кидали большие камни в ту кучу пиратов. Иван сказал: «Братва, вы о чём говорите, что про нашего Николай Иваныча, так мы с Яшкой сверху всё видели, как наш граф рубил руками и ногами этих недоделанных пиратов». Тут Игорь чуть повысил голос: «Да что вы видели там со скал, вы то были там наверху, а мы дрались плечом к плечу с Николай Иванычем». Видимо, ребята чуть громче стали говорить, и их разговор услышал впереди едущий граф и, оборачиваясь, спросил: «Что там у вас за тары-бары, вы там что обсуждаете, прям как торговки на ярмарке». Миша чуть поднялся в седле и ответил за всех ребят: «Мы что, мы не что, мы так, Николай Иваныч, языками молотим между собой». Илья тоже добавил: «У нас всё в порядке, Николай Иваныч, просто мы обсуждаем, когда ты прикажешь сделать привал». Граф ответил всем парням: «Доедем вон до того леса, что на горизонте, там и заночуем».  До зелёного леса отряд добрался почти к вечеру, развели на опушке леса костёр, но в сам лес мужики не заходили. Отряд расположился у самой кромки леса, и, кстати, там была приличная опушка, да и в размерах она была большой. Олег, любитель лазить по деревьям, подошёл к графу и спросил: «Николай Иваныч, можно я залезу вон на то самое высокое дерево, пока совсем не стемнело, и посмотрю, что там дальше за этим лесом?» Панин ответил: «Да, Олег, это ты правильно придумал, полезай, я не против, только на самую верхушку не лазай, уж больно высоко там». Олег, улыбаясь, ответил: «Да ты что, граф Николай Иваныч, я на такие ели залезал, что порой и земли то не видно, а тут всего-то метров сорок будет». Все мужики, кто не готовил ужин, смотрели на Олега, и кто-то из ребят сказал: «Этот малый прям как сибирская белка скачет по веткам». Лёша чуть поправил товарища: «Нет, Матвей, Лёха больше похож на рысь, смотри, как он прыгает с ветки на ветку, ну чисто рысь». Тем временем Олег уже был на самой верхушке дерева и смотрел, что там видать за этим лесом. Он увидел, как по тому краю леса по верхушкам деревьев стелиться дым от костров. Лёша хотел было крикнуть графу, что, мол, там за лесом жгут костры, но, посмотрев вниз, через ветки, через листву, он увидел группу людей, которые украдкой шли к нашему лагерю. Они прятались за стволами деревьев, но Олег, их всё-таки заметил. С высоты кричать было нельзя, это лишний шум, Олег сорвал какую-то приличную шишку тут же с ветки и точным броском бросил её под ноги графа. Панин посмотрел наверх и увидел, что Олег показывает жестами рук, что идут какие-то люди, что их пятнадцать человек и они вооружены. Граф Панин тут же скомандовал: «Парни, к бою». Все тут же разобрали свои пистолеты, залегли за кочки, что были здесь же, и ждали непрошеных гостей. Из леса вышел один индеец с поднятыми вверх руками, мол, я вам не хочу причинять вреда. Индеец сразу спросил: «Кто-нибудь из вас говорит по испански, если да, то ответьте». Панин встал из-за кочки и сказал: «Да, я говорю по испански», и продолжил: «Кто вы такие и что это за племя?» Индеец ответил: «Мы войны племени Юта, вы, я так полагаю, и есть те самые русские, про которых нам донесли весть наши гонцы». Николай тоже ответил: «Да, мы русские и продвигаемся на запад, к другому берегу этой страны». Индеец махнул рукой в сторону леса, и из него вышли пятнадцать человек, все они были вооружены копьями и луками со стрелами, на их поясах висели топоры и ножи. Индеец на своём языке сказал этой группе индейцев: «Мы нашли этот отряд, это не испанцы и не французы, это какие-то русские». Потом всех индейцев Николай жестом руки пригласил к костру, мол, присаживайтесь, и будем разговаривать. Половина индейцев и вправду присела, но вторая половина войнов так и осталась стоять у костра. Наши парни так и остались стоять, положив свои руки на пистолеты, что были у них за поясом. Но Николай сказал мужикам: «Парни, всё в порядке, те индейцы, которым мы отдали весь табун лошадей, они разнесли весть про нас, что мы русские и направляемся на тот берег этой страны». После этих слов с наших мужиков немного спало напряжение. Тут индеец спросил Николая: «А зачем вы едете по нашим землям, что вы ищете?» Николай ответил просто: «Я купец, на вашем языке я ищу, что можно у вас купить и продать тот товар, которого у вас нет. Мы не солдаты, от которых вы иногда страдаете, мы приехали сюда торговать. Но если надо, то мы дадим любому отпор, и он, отпор, будет жёстким». Тут индеец спросил: «А правда нам говорили наши соседи из племени апачи, что ты знатный человек в своей стране и что вы таким небольшим отрядом убили сто бандитов?» Николай улыбнулся и ответил: «Да, я в своей стране знатный человек и богатый». А что до ста тех бандитов, как ты их называешь, да, это правда, мы их всех убили. Те, кто сидел с этим индейцем, что разговаривал с графом, те индейцы наклонились к этому индейцу и что-то быстро ему говорили на своём языке. Потом этот индеец спросил Николая: «Мои войны хотят узнать, а правда кто-то из твоих войнов голыми руками убил взрослого ягуара, если это правда, то покажи нам этого война». Николай махнул рукой, сказал: «Лёша, подойди ко мне». А индейцу ответил: «Вот этот воин, что голыми руками убил этого ягуара». Все индейцы без исключения, и даже тот, кто говорил с Николаем, подошли к Алексею и немного с опаской стали трогать его руки. Лёша пару раз стукнул по рукам индейцев, что до него дотрагивались, и сказал: «Я вам что, баба, что ли, вы меня тут лапаете своими руками?» Николай перевёл эти слова всем индейцам, и те отошли от Алексея. А Лёшке Николай сказал: «Просто эти люди хотят проверить, правда то, что ты убил того ягуара». Лёша, глядя на всех индейцев, сказал: «А, ну это другое дело». А потом Лёша жестами показал индейцам: «Вот, возьмите в руки четыре ваших копья, и пусть их держат два война». Индейцы сделали то, что просил Алексей. Они четыре копья сложили вместе и держали их руками между ног, ещё прижав ноги к копьям. Пламя от костра освещало очень хорошо, что Лёша делал. Алексей чуть согнулся и резким ударом руки сломал все четыре копья. Индейцы издали звук, похожий на возглас, и тут же попросили через переводчика показать им его руку. Николай, улыбаясь, сказал: «Лёша, покажи им свою руку, они думают, что у тебя в руке был топор». Лёшка даже рассмеялся и стал показывать свои обе руки, при этом говоря: «У меня руки как ваши топоры». Когда индеец перевёл Лёшины слова, индейцы опять заохали в голос, на этом «представления» были закончены. Потом этот индеец сказал Панину: «Белый граф, с вами останутся три моих человека, а мы, остальные, уйдём к себе в лагерь, а утром они вас приведут к нам, к нашему вождю». На этом все распрощались, индейцы скрылись в лесу, Олег спрыгнул с дерева, и все стали ужинать и готовиться ко сну. А утром рано все наши мужики с тремя индейцами пошли через лес в лагерь племени индейцев Юма. Лошадей мужики вели под уздцы, обходя деревья в лесу. Они шли чуть больше часа, слушая разные голоса птиц, которых не было видно в кронах деревьев. Выйдя на большую поляну, наши парни увидели что-то вроде деревни, правда, дома у этих индейцев были чудные. Если у нас в деревне были в основном рубленные дома из брёвен, то у этих людей были просто как палатки. Вместо досок на крыше у них были шкуры зверей. Парни ещё потом подумали: ну, значит, этих людей так устраивает, что живут как будто в шалашах, покрытых шкурами. Людей в этом племени было много, взрослые мужчины, что были все поголовно вооружены кто чем: кто луком со стрелами, кто копьём. Были женщины и дети, в общем, народу было много. Этих домов палаток было почти сто штук, так что поселение было приличным. Через всю эту деревню наши парни шли строем, первый шёл Николай, а за ним шли парами все наши ребята. На них все жители этой деревни смотрели с любопытством, они, индейцы, никогда не видели таких белых людей. Да тем более у этих белых людей у некоторых были бороды на лице, конечно, кроме Николая. Сибиряки и парни с Белого моря почти все были с бородами, у тех, кто жил в Сибири, бороды были тёмные, а у тех, кто прибыл к Николай Иванычу из берегов Белого моря, бороды были светлые и у некоторых рыжие. Ребят подвели к полукругу людей, где в центре сидел вождь племени Юма. Все, кто сидел в полукруге, у всех у них на головах были перья белые с красным оперением. Вождь рукой поманил к себе Николая, остальные ребята оставались за этим полукругом. Николай подошёл к вождю и ждал от него вопроса. Вождь через переводчика сразу спросил: «Ты главный в этом отряде? Если да, то я бы хотел увидеть того, кто убил недавно ягуара голыми руками». Панин обернулся к ребятам и сказал: «Лёша, подойди ко мне». Алексей сразу же подошёл к графу и тихо спросил: «Что, опять будут спрашивать про то, что я убил эту большую кошку?». Николай тоже тихо ответил: «Скорей всего, да». Вождь поднялся со своего места и подошёл к Николаю и Алексею и спросил Лёшу: «Как ты можешь так просто голыми руками убить взрослого ягуара? Мои войны и то не с первого раза могут убить ягуара копьями, только после третьего попадания копьём ягуар может будет убит, и то мы всегда его опасаемся. А ты просто голыми руками взял да убил ягуара, это хорошо, что эту картину видели люди из племени апачи. Я бы ни за что не поверил бы, если бы мне не рассказали сами люди из племени апачи». Лёша со своей русской простотой ответил через Николая: «Ну, пойдём в ваш лес, встретим там ещё одного ягуара, и я его убью при тебе на твоих глазах». Когда вождю перевели то, что сказал этот бледнолицый воин, было видно, что вождь немного оторопел от этих слов и как спокойно и даже равнодушно говорил этот воин. Вождь чуть задумался и потом сказал: «Если ваш отряд не очень спешит в дорогу, я готов пойти с тобой в лес и повстречаться там с ягуаром». Лёша посмотрел на Николая и сказал: «Ну что, Николай Иваныч, будем делать?». Панин ответил: «Лёша, надо сходить в лес, а то они ведь пока не увидят своими глазами, они ведь не успокоятся». Лёша сказал: «Когда пойдём в лес? Если хочешь, прям сейчас и пойдём». Все, кто услышал эти слова через переводчика, разом все поднялись со своих мест, где сидели. Вождь вдруг спросил: «А ты не устал с дороги? Может, ты сначала поешь нашей еды?». Лёша тихо спросил графа: «А как к нему обращаться?». Николай тихо ответил: «Можешь называть его вождь племени». Потом Лёша обратился к вождю и сказал: «Спасибо за угощения, но на голодный живот лучше я соображаю, что мне делать перед опасностью». Вождь ответил: «Будь по-твоему», и небольшая группа из индейцев и наших ребят ушла в ближайший лес. Один из индейцев сказал через переводчика: «Вон там недалеко в роще ягуар доедает оленя». Лёша это услышал через Николая и сказал: «Вот и хорошо, что искать эту кошку долго не пришлось». Тут граф чуть с волнением в голосе спросил Алексея: «Лёша, ты как себя чувствуешь, будь по осторожнее». Лёша, улыбаясь, ответил: «Да всё в порядке, Николай Иваныч, через пять минут пойдём обедать тем, что нам дадут». Между всей группой и Алексеем образовалось расстояние метров в двадцать. Лёша один вышел к той роще и крикнул в лес: «Ну ты, кошка облезлая, давай выходи». Эти слова Николай перевёл вождю и его товарищам. Тут же из кустов выпрыгнул крупный ягуар и сразу побежал на Алексея. Лёша как стоял, так и остался на своём месте, ожидая прыжка этой зверюги. Ягуар прыгнул на Лёшу, Алексей сделал шаг чуть в сторону и сильнейшим ударом сразу ударил ягуара чуть ниже головы. Тот зверь как подкошенный мордой ткнулся в траву. Алексей в эту же секунду нанёс ещё три удара ягуару между его лопаток и тем самым перебил зверю позвоночник. Зверь лежал у ног Алексея мёртвый. Потом к Алексею подбежали индейцы и наши парни. Если наши ребята уже видели такое, что может Лёша, то индейцы не могли поверить своим глазам. Вождь первый подошёл к Лёше и ещё раз посмотрел на его руки, а потом на ягуара, на звере не было ни капли крови, как это бывает, когда они охотятся с копьями на ягуара. Вождь через своего переводчика спросил у Алексея, как ты это делаешь, что за сила в твоих руках собралась. Лёша скромно ответил, да мы в Сибири в основном все охотники, вот, наверное, у меня оттуда и сила моя появилась, много трудился, рубил лес, таскал брёвна с малолетства, ну, вроде, и всё. Нет, не всё, я подсмотрел за нашим графом, как он наносит удары и с какой скоростью был нанесён этот удар. Я то что, вы бы видели, что творит наш Николай Иваныч, да мне до него как до небес. После этих слов, что перевёл этот индеец, все индейцы посмотрели на Николая. Вождь тут же спросил, а ты, граф, тоже можешь так просто убивать ягуаров или ещё каких-нибудь зверей. Нет, Лёша пошутил, я никогда не убивал ягуаров, начал Николай, да, я кое-что могу делать. Но это так, по мелочи, отбить кому ни будь рога или ещё что ни будь. Вождь сразу «уцепился» за последние слова, сказанные Николаем, а бизону ты, белый граф, можешь отбить рога или это только твои слова. Николай тут же ответил, ну пойдём, что ли, на ваш луг, я там видел стадо бизонов, вот и посмотрим, вру я или нет. Из леса вышла опять группа людей и направилась к ближайшему стаду. Вождь рукой показал на стоящего чуть в стороне бизона и сказал, вон твой бизон, иди, белый граф, и докажи, что ты не врёшь. Николай отправился один к очень большому бизону, остальные стояли на приличном расстоянии. Животное, видимо, почувствовало опасность и стало нервничать, бизон стал бить передними копытами по земле, этим показывая человеку, что он будет нападать на человека. Не дожидаясь нападения бизона, Николай, как «ветер», подлетел к голове бизона и рукой «срубил» один рог с головы животного. Бизон преклонил колено и мордой стал утыкаться в зелёную траву. Николай вторым ударом руки «срубил» и второй рог у бизона. От таких двух сильнейших ударов в область головы бизон упал без движения. Николай взял оба рога и понёс их, чтоб отдать вождю, передавая рога, Николай сказал, на, вождь, и помни, с кем ты имеешь дело. Я тебя не пугаю, нет, ни в коем случае, я этими двумя ударами хочу тебе объяснить, не замышляй против нас чего ни будь недоброе. Нас немного, но мы можем отправить в страну предков не одну сотню людей, ты меня понял. Вождь нехотя ответил Николаю, да, белый граф, я тебя очень хорошо понял, и против вас я плохого замышлять не буду. После этих слов они отошли чуть в сторону, они — это вождь, Панин и индеец переводчик. Вождь спросил, а откуда ты, белый граф, узнал, что я бы хотел, чтобы двое твоих войнов остались в моём племени и научили моих войнов так бить руками, как твои войны. Дело в том, начал граф, что и немного умею читать чужие мысли, меня этому научили в далёком монастыре, по-вашему, в чужом племени. Да, я замечаю, как смотрит человек и как он разговаривает, вот я и понял, что ты, вождь, замыслил против моих людей что-то нехорошее. Потому и согласился тебе показать и твоим людям, на что мы способны, так теперь тебе понятно. Вождь с грустью в голосе ответил, да, белый граф, мне теперь всё понятно, но очень жаль, что ты не можешь оставить своих людей у меня. Пойми, вождь, сказал Николай, тому, что умеют мои люди, надо долго учиться, ты же не научишь человека выделывать шкуру бизона за один день, нет, на это уйдёт неделя. Так и с моим учением, чтоб хоть немного научиться этому искусству боя, нужны годы, а у меня и моих товарищей этого времени нет. На что вождь ответил, да, белый граф, мне очень жаль, что вы уедете дальше по этой земле. Но я всё равно рад был этому знакомству и увидел то, что не увидел бы никогда. Как голой рукой убивают ягуара и тоже голой рукой «срубают» у бизона рога. Если бы я сам этого не видел бы, я бы ни за что не поверил бы, кто бы мне это ни сказал. Потом они все пошли в индейское поселение, где наших ребят ждал хороший обед и тёплое гостеприимство. Все обедали под открытым небом, сидя в кружок, правда, дети этого племени без стеснения подходили к нашим ребятам и трогали мышцы на руках парней. Мужикам было уже всё равно, что дети своими пальчиками трогали их крепкие мышцы рук, да, пусть трогают, лишь бы есть не мешали. После обеда все ребята пошли отдохнуть, им предоставили отдельный большой вигвам, это вроде нашей большой палатки. Парни ещё немного удивились, а что, неплохая «изба», её можно быстро собрать и так же быстро разобрать. Вот только мне кажется, сказал Миша, что братва, ведь зимой то в ней не очень то тепло. Эти слова поддержали все мужики. А тем временем Николай беседовал с вождём, он расспрашивал его, какие товары вас могут заинтересовать. Вождь отвечал, как и предыдущий вождь племени апачи, нам нужно огнестрельное оружие и много пороха. Николай спросил в недоумении, а что, на вас что, кто-то хочет напасть? Вождь с грустью в голосе ответил: «Понимаешь, белый граф, нас очень сильно притесняют белые люди, что пришли на нашу землю. Нас просто выжимают с наших пастбищ и гонят на неплодородные земли. Поэтому мы должны защищаться всеми силами от этих захватчиков, белых людей. Я вижу, что ты, белый граф, не такой, ты хочешь с нами торговать разными товарами и не желаешь нашему народу, будь то апачи или, как мы, племя Юта, или, как племя Юма, куда ты направляешься. Мы все хотим, чтоб был мир, но если нас будут преследовать, то мы должны дать отпор врагу». Да, я тебя понял, вождь, ответил Николай. Потом чуть призадумался и сказал: «Ну, оружие я из-за океана привезти смог бы, но это очень долгая дорога туда и обратно, давай попробуем поступить по-другому. Я видел в племени апачи, что многие носят на себе золотые украшения, и у вас в племени тоже их носят. Я бы смог купить здесь, на этой земле, оружие и передать его вам, но на это нужно золото. Ты меня понимаешь, если у вас есть где-то золотая жила, ты можешь её мне не показывать. Я понимаю, это ваш очень большой секрет, и я не претендую, чтоб ты мне его открыл, пусть этот секрет останется у вас, это справедливо». После слов Николая вождь и его близкие помощники замолчали на минуту, потом они все о чём-то перешёптывались, Панин этих слов не слышал. Вождь встал на ноги и сказал: «Мы верим тебе, белый граф, и на обратном пути, когда ты и твои войны будут проезжать по нашим землям, мы дадим тебе золото, столько, сколько нужно. Но с тобой тогда поеду и мои люди, чтоб у тебя не было соблазна нас обмануть». Николай тоже встал и протянул вождю свою руку для рукопожатия, при этом говоря: «Я согласен, вождь, пусть будет по-твоему». Потом они все стали пить странный напиток для Николая, но этот напиток Панину понравился, а пили они все какао, что растёт в их лесу, и из этих плодов они делают этот напиток. Николай ещё спросил этого переводчика: «А что это за напиток, мне он понравился». Индеец ответил: «Это плоды священного дерева, и мы его называем какао». Николай ответил: «Я на обратном пути попрошу у вашего вождя эти плоды, если, конечно, можно». Индеец ответил Николаю: «Если ты, белый граф, купишь нам оружие, то наш вождь обязательно тебя отблагодарит, даст и какао, и, я так думаю, даст золото. Я постараюсь его уговорить, я вижу, что ты человек хороший, не как те, что хотят нас уничтожить». Пока Николай беседовал с индейцами, наши ребята отдыхали, и тут Лёша завёл разговор: Мишаня, а помнишь первую твою вроде как драку с нашим графом? Миша ответил: конечно помню, Николай Иваныч тогда мне все руки отбил, прям просто от сушил. Лёша продолжил: жаль, Мишка, что тебя не было на том лугу, где пасутся эти большие бизоны. Ты бы увидел, как наш граф просто голой рукой срубает рога у этого бизона, а бизон будет покрупнее наших быков раза в два. Тут все парни «встрепенулись»: как так, просто голой рукой и сбил рога у такого буйвола? Да, ответил Лёша и ещё три парня, что были с ним. Ну а ты, Лёха, спросил тот же Миша, ты то хоть удивил этих индейцев? А что я, скромно ответил Алексей, ну убил второго ягуара, ну да, тот второй был чуть побольше того первого. Да мне какая разница, что крупный зверь, что чуть помельче, всё едино, что ягуар, что рысь наша сибирская. Правда, скажу вам, ребята, наша рысь чуть половчей, что ли, будет, то есть она больно резкая и изворотливая, а ягуар он, наверное, думает, что, мол, я большой, так и на меня управы никто не найдёт. Ну я вроде и нашёл на него управу. После этих слов в палатке, где отдыхали наши мужики, все разразились смехом. А в соседней палатке по лагерю обсуждали вождь и Николай дальнейшие действия, Николай начал говорить: мы до первых индейцев племени апачи доехали не спеша за три дня, можно, конечно, чуть быстрее, за пару дней. До вашего племени Юта мы тоже добирались два дня, это, как ни крути, четыре, пять дней пути. Сколько нам добираться до следующего племени, я пока не знаю. Вождь сразу ответил Николаю: тоже два дня пути, даже если вы будете ехать на лошадях не быстро. Николай тут же спросил у всех сидящих индейцев, а сколько дней надо, чтобы добраться до дальнего берега, где начинается безбрежный океан. Один из индейцев ответил: мои люди были на том дальнем берегу, про который говоришь ты, белый граф. Они ехали тоже не очень быстро и добрались до океана за десять дней. Ну вот, давайте считать, сказал Панин, десять дней туда, десять дней обратно, и это только надо быть в пути, а непредвиденные обстоятельства, например, погостить у вождя какого-нибудь племени или ещё что-нибудь, это ведь тоже время. Так что берём на всё это путешествие дней пятнадцать, я думаю, что больше и не надо. С Николаем все индейцы согласились, покачивая головами в знак согласия. Наступил день прощания с племенем Юта, ребята уже были в сёдлах на своих лошадях. А вот Николай всё прощался с вождём племени, и тут вождь сказал: мне мои люди, что были там, на дальнем берегу, говорили, что там тоже есть поселение белых людей. Может, ты, белый граф, там случайно найдёшь оружие для нас, я тебе дам немного золота так, на всякий случай, а вдруг там ты найдёшь оружие и купишь его для нас. Да, с тобой поедут моих четыре человека, и не возражай, я понимаю, что ваш отряд не так просто уничтожить, вы и сами можете убить любого. Но мои люди не для охраны, они, скорей всего, будут вашими проводниками, ведь они были в тех краях. На что Николай ответил: я согласен с тобой, вождь, а на прощание скажу, что меня зовут не белый граф, граф — это мой титул в нашем обществе, примерно как у тебя, ты ведь вождь, но у тебя тоже есть своё имя. Так вот, меня зовут Николай, запомни. Вождь, протягивая Николаю руку, сказал: я запомню твоё имя Николай, а меня можешь звать «Бурый бизон», это имя многие в этой округе знают и уважают. Они попрощались, и отряд отправился в дальний путь в сопровождении проводников индейцев. Хорошо, что среди четырёх индейцев, которые были проводниками в этих землях, было два индейца, которые пусть немного, но говорили по испански. Это Николая натолкнуло на мысль, что надо бы и моих парней обучить хоть какому-нибудь языку. Николай приказал перестроить группу мужиков и индейцев, он сказал: «Так, все индейцы едут рядом со мной, и четыре мужика тоже пусть едут со мной рядом». Николай помнил, ещё тогда в его имении там на уроках, когда мужики учили грамоту, он заметил, кто из мужиков более способен, и сейчас отобрал четверых: это молодой Кирилл, Олег, что бегает по деревьям, и братьев Ивана и Якова, что с Белого моря, они каким-то образом, но общались с норвежцами. Значит, есть способность к изучению языков. Эти четверо тоже ехали на лошадях рядом с Николаем, но пока никто не мог понять, что задумал граф. Панин, сидя в седле, как и все, начал говорить то на испанском для индейцев, то на русском: «Так, ребята, пока мы едем, вы все будете учить испанский язык, это мой приказ для вас всех». Два индейца, кто немного понимал, что говорит Николай, сразу покачали головами в знак согласия. Наши парни все сразу спросили: «Граф Николай Иваныч, а зачем нам этот дурацкий язык?» Николай знал про такую реакцию ребят и, улыбаясь, ответил: «Вам он нужен, чтоб разговаривать с вашим врагом на его языке. Хочу сразу вас предупредить, кто будет плохо учить этот язык, тот будет меньше получать от меня денег, не десять рублей, что я плачу каждому из вас, а восемь, и это моё последнее слово». Парням пришлось согласиться, ведь два рубля золотых на дороге не валяются. Началось тут же учение, Николаю пришлось несладко, то он объяснял индейцам, как произносить испанские слова, то «вдалбливал» нашим ребятам то же самое, но мешая испанские слова с русскими. Два индейца учились быстро, правда, и наши мужики тоже стали ко второму дню понимать, что им говорит на испанском граф. Правда, у мужиков было произношение ужасное. Но Николая радовало то, что наши ребята хоть немного, но стали понимать испанский язык. Другими словами, они могли понять, что им кто-то будет говорить на испанском языке, а уж ответить они как-нибудь потом смогут, я их всё-таки научу, так думал то за обедом, то за ужином Николай. Остальные ребята тоже, кто ехал за этими «учениками» рядом, тоже прислушивались к этим словам, и кто-то даже порой подсказывал нашим «ученикам», что надо говорить вот так, а не так, как ты. Панин тоже это примечал и иногда подзывал тех, кто подсказывал. «Кузьма, а ну подъезжай поближе и скажи мне, что ты только что сказал Ивану». И Кузьма говорил эти слова. После услышанного Панин говорил: «Кузьма, ты тоже едешь рядом с нами и тоже будешь учить испанский язык. А то меньше заплачу». Те, кто ехал за передней группой, сразу все примолкли, думая: «Да ну этот испанский язык, молчи, за умного сойдёшь». Но Николай подбадривал всех, кто учил язык: «Парни, вы не смотрите себе под ноги, вы смотрите в завтрашней день. Я ведь из вас хочу сделать в будущем не моих охранников и войнов, чтоб меня защищали, а торговых людей. Чтоб вы потом, пусть через год или через два, были моими помощниками в торговых делах, да хоть в самой Европе. Вы тогда будете получать не по десять рублей в месяц от меня, а гораздо больше, на много больше. И кто знает, может, вы станете, как и я, графами». Эти слова всех мужиков взбодрили, и даже те сибирские мужики тоже захотели учиться испанскому языку. Понимая, что сказал граф: «Кто знает, может, и мы станем графами», — думали все мужики, что сейчас ехали по бескрайним полям чужой страны. На каждом привале все без исключения наши парни записывали испанские выражения русскими буквами, так им было удобно, да и проще было запоминать иностранные слова. Так, на очередном привале возле реки, что преграждала им путь, все, кто был не занят приготовлением еды, все изучали испанский язык. Всё было как всегда, двое готовили еду, индейцы и наши парни изучали язык и старались говорить на нём, лошади пили воду из реки, погода прекрасная, на небе ласковое солнце греет спины наших мужиков, что разделись по пояс. Николай смотрел на всё это с удовольствием, парни без принуждения учат иностранный язык. Тут Панин позвал к себе одного из индейцев и спросил, а что это там на горизонте за горы. Индеец ответил, за теми горами есть тот берег, про который ты, белый граф, всё время спрашивал. Если все парни и остальные индейцы сидели от берега реки на приличном расстоянии, то Николай и индеец, которого позвал Панин, сидели на зелёной траве почти у самой воды. С того берега из камышей кто-то выпустил стрелу из лука, и стрела воткнулась прям у ног Николая. На стреле была привязана «записка» из шкуры выделанного какого-то зверя. Панин и индеец сразу же вскочили на ноги и посмотрели на тот берег реки, сама река была шириной метров тридцать, но глубокая. Индеец развернул записку и прочёл: «Кто вы такие и почему вы идёте в наши земли?» Индеец тут же написал ответ и из своего лука выпустил стрелу обратно. А в письме было написано: «Мы войны племени Юта, и с нами отряд войнов, они себя называют русские. Вас должны были предупредить наши гонцы». Потом из камышей вышел индеец племени Юма и крикнул: «Идите вверх по течению, там будет брод, вас там встретят». Пообедав на скорую руку, весь отряд пошёл по течению вверх, и действительно, там их ждал уже другой индеец. Он сказал: «Идите прямо по воде, здесь довольно мелко, лошади спокойно пройдут». Все переправились на тот берег и проследовали за войнами племени Юма. Идти долго не пришлось, в лесной чаще на очень большой поляне располагался лагерь этого племени. Племя было не маленьким, одних палаток, их там называли вигвамы, было почти сто штук. Их встретил сам вождь племени и спросил у индейцев племени Юта: «Это что, правда те люди, которые таким небольшим числом убили сто человек голыми руками? И покажите мне того война, что убил при вашем вожде самого ягуара». Индеец с поклоном ответил: «Да, вождь, это тот самый отряд, про который тебе доложили войны из племени апачи. А воин, что убил ягуара, вон он стоит среди этих людей, если ты пожелаешь, я могу его позвать к тебе». Вождь ответил: «Да, позови, я сам хочу посмотреть на этого война». Индеец подошёл к нашим мужикам и, говоря с Николаем, смотрел на Лёшу: «Вождь хочет увидеть того, кто убил ягуара». Когда Панин перевёл с испанского на русский эти слова Алексею, Лёша с нескрываемым возмущением ответил: «Да что я ему, шут, что ли, гороховый, всё время показывать представления». Индеец смотрел на Николая и ничего не понимал, что с таким возмущением сказал Лёша. Николай ответил индейцу, но другими словами: «Я покажу ему этого война, но если он сомневается в его и в нашей силе, то пусть выставит на бой десять самых сильных его войнов против моих». Когда индеец перевёл эти слова вождю, то вождь с удовольствием принял это предложение. На свободное место на этой поляне вышли десять довольно мощных индейцев, некоторые были даже чуть крупней наших мужиков. Вождь через переводчика сказал: «Выводи, белый граф, своих десять войнов». Панин посмотрел на своих мужиков и сказал: «Так, ребята, сейчас кому-то из вас придётся подраться». Не успел он договорить последнее слово, как все мужики наперебой начали просить Панина: «Николай Иваныч, пусти меня Христа ради подраться, а то я совсем зачах». Громче всех говорил сибиряк Миша. Николай с улыбкой на лице ответил: «Так, сегодня в драку пойдут сибиряки: Миша, Лёша, Матвей и Иван, потом он поправился: «Нет, Иван остаётся, вместо него пойдёт Олег». Услышав своё имя, Олег аж подпрыгнул на месте. «Предупреждаю, — продолжил Панин, — никого не убивать, просто «отключайте» соперника из драки». На поляну вышли против десяти крепких индейцев наши четыре парня. Между соперниками расстояние было метра три, и вот сейчас начнётся драка. Олег сделал шаг чуть назад и при этом тихо сказал: «Мишаня, пригни чуть левое колено, а правое немного вытяни назад. Когда я буду уже на твоих плечах, резко встань на ноги». Миша так и сделал, он вытянул правую ногу назад, Олег прыжком на «икру» Мишкиной ноги наступил и мгновенно оказался на его плечах. Миша резко встал во весь рост, а Олег уже летел на троих индейцев. Как только Олег долетел до соперника, он сразу же третьему, что был чуть в стороне, ударил сильно ногой в голову. Тот упал без движения, падая сразу на двоих индейцев, Олег всего одной рукой нанёс кулак одному индейцу в голову и тут же второму очень сильно нанёс локтем тоже в голову, оба, а точнее три индейца лежали на земле в пыли без движения. Когда Олег приземлился на свои ноги, он тут же сделал подсечку ещё двоим индейцам, те не успели «долететь» до земли, как Олег уже их добивал. От десяти индейцев на поляне осталось стоять пять человек, все, кто стоял на этой поляне, были ошарашены. Первые пришли в себя наши трое мужиков, и Мишка прям в сердцах сказал Олегу: «Ты что творишь, чёрт прыгучий, ты хоть нам оставь подраться кого-нибудь». Матвей тоже не сдержался: «Ты лучше давай по деревьям бегай, как белка, а этих мы и без тебя угомоним». Три мощнейших удара кулаком от наших трёх мужиков, и трое индейцев лежали без движения. Оставались двое индейцев из десяти, за какой-то короткий промежуток времени, минута, ну максимум две, и остались только два соперника. Против них стояли наши четверо парней. Олег, разводя руками в стороны, сказал: «Может, хватит нас испытывать на силу?» Эти слова тут же перевёл вождю переводчик, и вождь, подняв руку вверх, ответил: «Всё, бой окончен». Эти слова даже и наши парни поняли, когда вождь скрестил руки перед собой. Николай сказал парням, что только что дрались: «Ребята, приведите этих войнов в сознание». Наши ребята попросили у местных воды и побрызгали индейцам на их лица, те сразу очнулись. Индейцы хоть и очнулись, но продолжали сидеть на земле на своих пятых точках, озираясь по сторонам и не совсем понимая, что с ними было. Тем временем вождь пригласил к себе Николая, понимая, что Николай среди этих войнов главный. С Паниным пошли и два индейца из тех, кто его сопровождал всю дорогу. Вождь начал первый разговор: «Как мне к тебе обращаться? Я слышал от тех, кто принёс нам новость о тебе, они называют тебя белый граф». Граф — это что, имя твоё? Нет, ответил Николай, это моё положение в нашем обществе, примерно как у тебя, ты же вождь племени и по положению ты выше других, ведь так? Да, ответил вождь, значит, граф — это вождь в какой-то степени. Панин махнул рукой и согласился, пусть будет вождь. Всё-таки как мне к тебе обращаться, спросил вождь. Можешь звать меня Николай Панин, ответил граф. А меня зовут «Белый орёл», ответил вождь, вот и познакомились. Вождь продолжил: «Мне донесли, что ты, Николай, хочешь помочь племени апачи и племени Юта, чтобы им купить у белых людей оружие, это так?» Да, ответил Николай, я постараюсь им помочь всем, чем смогу. Это хорошее дело, помочь почти незнакомым людям, пусть даже они индейцы, сказал вождь. Панин ответил на эти слова: «Просто меня и моих людей племя апачи приняло очень приветливо. И рассказало про свою беду, что их хотят уничтожить пришлые белые люди и согнать их с их же земель, а это, по-моему, несправедливо». Ты опять прав, Николай, ответил вождь, нам тоже от бледнолицых грозит опасность, и мы бы тоже хотели бы иметь оружие. Тут Николай спросил индейца, что их сопровождал: «Сколько ваш вождь дал с вами золота, я же знаю, он мне говорил об этом, вот только не назвал, сколько он вам дал». Индеец тут же ответил: «Наш вождь дал нам шесть килограмм золота, у нас у каждого по полтора килограмма». Панин обернулся к вождю и сказал: «Вот видишь, вождь, всё золото у этих индейцев, мы себе не взяли ни грамма. Так что думай сам, если решишь, что надо покупать оружие, я постараюсь тебе помочь, как и вождям племени апачи и Юта». Вождь племени Юма сказал: «Но ведь это очень много надо покупать, допустим, сто ружей одному племени и сто другому, где ты, Николай, возьмёшь столько оружия?» Панин ответил: «Я постараюсь найти несколько продавцов оружия, я понимаю, что у одного продавца столько оружия нет, значит, надо найти примерно пять шесть продавцов и скупить у них всё оружие. Ты мне лучше скажи, вождь, как долго добираться до берега дальнего океана. И вот ещё что, если твои люди были там, то пусть скажут, если там портовые города, где можно купить оружие». Я сам тебе отвечу, Николай, да, мои люди были на том берегу океана и видели там несколько небольших городов, они туда возили менять шкуры зверей на зерно. Там много ходят белых людей с оружием. Ты спрашивал, как долго ехать до того берега, есть две дороги, одна проходит через земли племени Моковия, мы с ними не ссоримся, но и не дружим. Я боюсь, что там тебя могут ждать неприятности. Но есть и другая дорога, она чуть по длиннее, если через Моковию можно добраться за два дня, то по другой дороге, через горы ты можешь доехать за три дня. Я дам тебе людей, что проведут тебя и твоих войнов длинной дорогой, сказал вождь. А потом, чуть помолчав, добавил: «Ты, Николай, потратишь на дорогу туда и обратно пусть неделю, два дня ты будешь искать для нас оружие. Я что хотел с тобой обсудить, может, ты оставишь у меня пару твоих войнов, чтоб они научили моих войнов драться так, как они». Николай ответил быстро: «Я прекрасно тебя понимаю, вождь, но сам посуди, если я всё-таки куплю столько оружия, это ведь надо кому-то и охранять его, так что у меня каждый человек на с чету. Лучше давай сделаем так, со мной отправится дальней дорогой ваш отряд из сорока человек, они в конце дороги спрячутся и будут ждать меня при выезде из города, когда я обратно повезу оружие. Ты ведь говоришь, что там в тех городах люди ходят с оружием, значит, я всё-таки смогу купить столько, сколько нужно. Вот твои люди и проводит меня и обозы с оружием обратно до твоего племени». Прежде чем отправляться в путь, Николай предложил вождю: «Давай отправим с твоими людьми телегу со шкурами зверей, пусть те, кто живёт в том городе, думают, что индейцы опять привезли свой товар для обмена на зерно и другие продукты». Так и порешили, загрузили фургон бобровыми шкурами, что раньше индейцы возили в тот город. Когда большой отряд был готов к отъезду через горы дальней дорогой, Николай через индейцев переводчиков всем сказал, и это слышал вождь племени: «Если мы все хотим вернуться обратно в ваше племя, слушать мои приказы беспрекословно». Выслушав слова графа, все индейцы покачали головами в знак согласия. Весь этот большой отряд из наших парней, четырёх индейцев племени Юта и сорока четырёх индейцев племени Юма отправился в путь. Проводники племени Юма ехали на лошадях чуть впереди, за ними ехали наши мужики и граф с четырьмя индейцами племени Юта, а уж потом остальные сорок индейцев из племени Юта. Эти сорок человек должны остаться, не доезжая города, в предгорье и спрятаться от посторонних глаз, ждать обратно белого графа и всех остальных с обозами. Но пока весь большой отряд ехал на лошадях по горным тропинкам между гор, огибая одну гору за другой. Николая, когда он ехал по этим тропам, порадовало то, что здесь может проехать телега с лошадьми или обоз. А все парни упорно учили этот трудный для них язык, но к концу третьего дня, когда отряд вышел на предгорья и вдали, пусть хоть и далеко, но был виден город, а за ним бескрайний океан. Парни уже сносно говорили по испански, да, некоторые слова они не знали. Но Панин это предвидел, ведь срок обучения был слишком мал, и поэтому он сделал упор на некоторые предложения. Например, «здравствуйте», «как проехать к той лавке, где торгуют оружием». На какой-нибудь вопрос отвечать: «Извините, но я плохо говорю по испански». На вопрос «Кто ты?» отвечайте просто: «Я сибиряк» или «Я из Вологды», а парни с Белого моря могут отвечать: «Мы поморы». В небольшой лощине Панин собрал всех индейцев племени Юма и приказал ждать его и остальных тут, но чтобы их не было видно ни с какой стороны. Костёр разводить только в горах и то, чтобы дым уходил в горы, если вас обнаружат, это будет очень плохо. Все индейцы поняли и скрылись в ближайших горах. А уже малый отряд из наших парней и восьми индейцев отправился в город. Там в пригороде Николай договорился с хозяином дома, довольно большого, что он и его слуги будут жить у него пару дней, и при этом заплатил хозяину за всё про всё плату за неделю. Хозяин дома только и был рад такому щедрому постояльцу, его ничуть не удивило, что в слугах этого господина были индейцы, это в ту пору было сплошь и рядом. Многие индейцы уже прислуживали белым людям. Всех лошадей поставили в стойло, дали зерна и воды, а сами все парни и индейцы расположились в большом сарае, правда, Панину хозяин дома выделил отдельную комнату. Этот отряд был уже в городе в десять часов утра, к двенадцати они уже были на постоялом дворе и успели немного перекусить. Николай, зайдя в этот большой сарай, начал говорить на своём русском и сразу на испанском для индейцев, который сразу переводили переводчики для своих соплеменников. Так, начал Панин, вы все в город идёте по три человека, это он обращался к нашим мужикам, с вами идут с каждой тройкой два индейца. Я пойду в город один, и со мной тоже будут два индейца. Очень прошу не ввязываться ни в какие скандалы и тем более в драки, старайтесь уладить любой скандал мирно, говорите всем, что мы просто торговые люди и просто прицениваемся к разным товарам, что можно купить, а что нам не по карману. Тут Кузьма спросил: Николай Иваныч, вот ты говоришь, не ввязывайтесь в драки, а если не получится миром разойтись, что тогда, бежать что ли от них? Панин предвидел такой вопрос и, улыбаясь, ответил: нет, братва, убегать вам не с руки, постарайтесь тогда «утихомирить» врага в безлюдном месте, чтоб вас никто не видел, но это в крайнем случае. Вся группа, разделённая на небольшие группы, разошлась по городу в разные концы искать

оружейные лавки. Николай с индейцами пошёл по центральной улице в надежде, что найдёт там то, что ему надо. Парни шли практически параллельными улицами этого города, тоже в поисках этих магазинчиков, что торгуют оружием. С Николаем шли два индейца, один из племени Юта, а второй из племени Юма, они оба понимали Панина на испанском языке. Панин внимательно наблюдал за теми, кто попадался ему на его пути, и у подвыпивших граждан этого города он спрашивал на испанском: приятель, не подскажешь, где я могу купить вот такой же пистолет, как у тебя за поясом торчит? Этот прохожий отвечал: а нальёшь стаканчик рома, тогда я тебе покажу оружейную лавку, где можно купить не только пистолет, как у меня, а даже ружьё. Николай, улыбаясь, отвечал: так в чем же дело, пойдём, я тебе куплю целую бутылку рома. Панин покупал бутылку и сразу узнавал, куда ему надо идти. Через три дома он уже был в лавке, где продавали всё: пистолеты и ружья и порох, без которого ружьё просто «палка». Панин спрашивал у продавца, сколько у него в наличии есть ружей и пистолетов и какая цена за эти товары. Продавец, прищурив один глаз, отвечал: за пистолет пять шкурок бобра, за ружьё десять шкурок. И тут же поинтересовался: а зачем тебе, незнакомец, столько оружия? Николай, вздохнув и посмотрев на океан, что был виден из окна этого магазина, ответил: вон видишь океан, за ним моя страна, и у меня есть своя небольшая армия, ну чтоб разные там воры и проходимцы не лезли в мои дела. Так вот, людей у меня много, я у себя вроде вашего начальника над этим городом, а ружей маловато, вот я бы хотел купить у тебя всё, что есть. Да, а кстати, если бобровые шкуры перевести на золото, то сколько ты попросишь за пистолет и за ружьё золотом? Тут с лица продавца хитрая улыбка сошла на нет, и он ответил: ну я так думаю, за пистолет пять грамм золота, а за ружьё это будет подороже, целых десять грамм чистого золота, ты как потянешь эту цену? Панин ответил: сколько у тебя в наличии оружия, пистолетов и ружей, и, конечно, сколько бочек с порохом? Продавец достал из-под прилавка свою книгу учёта и сказал: пятьдесят пистолетов и пятьдесят ружей, десять бочек с порохом, и это если ты будешь покупать всё сразу, я дам тебе скидку. Ружьё будет стоить для тебя не десять грамм золота, а восемь, ну уж пистолеты останутся в той же цене. Николай сказал: если меня устроит качество товара, то я куплю всё сразу, назови цену за всё. Продавец вынес пять ружей и пять пистолетов, рассыпал на листе железа порох для пробы, чтоб поджечь и убедиться в его качестве. Николай брал ружьё за ружьём и проверял их внимательно. Так же он проверял и пистолеты, при этом говоря: «Ну ты, хозяин, подсчитал, сколько всё это стоит? Приплюсуй туда же двух лошадей и фургон, чтоб всё это погрузить». Продавец долго подсчитывал и вынес вердикт: «За всё оружие и порох восемьсот грамм и за повозку с лошадьми двести грамм золота, всего получится один килограмм золота, как осилишь?» — с прищуром спросил продавец. Николай, прежде чем ответить продавцу, сказал: «Парни, выносите всё оружие из этой лавки и грузите в фургон, что стоит во дворе, не забудьте все бочки с порохом». Индейцы деловито начали всё грузить в фургон, а Панин спокойно достал из сумки мешок с золотом со словами: «Проверяй теперь ты, теперь твоя очередь проверять товар». Продавец высыпал золото на прилавок и стал проверять, потом он сказал: «Всё в порядке». Панин опять спросил этого продавца: «А где ещё здесь можно купить оружие?» Тот ответил: «Сверни налево, и в конце улицы тоже есть оружейная лавка, в ней работает мой приятель, скажи ему, что ты пришёл от меня, он тебе обязательно поможет».  Когда индейцы погрузили последние ружья в фургон, продавец вышел из своей лавки и сказал: «Мистер, ты забыл взять пули к пороху, они входят в стоимость пороха». Тогда индейцы взяли и погрузили туда же пять мешков со свинцовыми пулями, правда, мешки были на вид небольшими, но очень тяжёлыми, ведь в каждом мешке было пуль на двести выстрелов. Всю эту покупку Николай и два индейца повезли на тот постоялый двор, где остановились. А что происходит с другими нашими «покупателями»? А у них всё с самого начала пошло не по плану. Так, кстати, в жизни часто бывает: с хорошим очень часто рядом идёт плохое, так и у наших мужиков. Трое сибиряков, Миша, Лёша и Матвей, и ещё с ними два индейца случайно зашли в то место в городе, где было очень много, по нашему понятию, трактиров, и вокруг было очень много пьяных людей, и каждый норовил затеять скандал или ещё хуже — драку. Вот наши ребята и попали на такую улицу, к ним с разных сторон стали приставать пьяные люди. Видя, что эти трое и с ними два индейца и что, скорей всего, эти люди не местные, эти горожане стали провоцировать наших парней на драку. Наши парни как могли отшучивались, но не тут-то было: пьяная толпа, почуяв слабость от незнакомых людей, стала ещё более агрессивна. Лёша, что убивал ягуаров как кошек, сказал нашим ребятам: «Мужики, а ведь без драки мы здесь не обойдёмся». Миша поддержал Алексея и быстро ответил: «Давайте, парни, резко свернём в пустой переулок и быстро всё это закончим». Индейцы тоже быстро последовали за нашими парнями, тем более Матвей им сказал, кое-как на испанском: «Идите за мной». Они зашли в пустой переулок, где не было никого, за ними в след вбежали пятнадцать пьяных озверелых мужчин. Эти пьяные уже чувствовали запах победы и, может быть, ещё чем-нибудь поживиться. Только эта пьяная толпа зашла в глухой переулок, как наши парни тут же стали их безжалостно бить всем, чем можно, в основном били руками и ногами. Индейцы, что стояли за нашими парнями, не могли понять, как так может драться простой человек, пусть даже если он бледнолицый. Две три минуты, и бойня была закончена, парни махнули индейцам рукой, что, мол, быстрее уходим отсюда, двое индейцев быстро последовали за нашими мужиками. Правда, через улицу они нашли то, что искали: лавку, где продавали оружие. Из этой троицы лучше всех говорил по испански тот, кто был помоложе остальных, это был Лёша. Он поздоровался с хозяином лавки, как учил их всех граф, и спросил: «Могу я купить у тебя ружья и пистолеты? Если да, то сколько стоит у тебя ружьё и пистолет?» Цены в этом городе были практически одни и те же: несколько бобровых шкур за ружьё и несколько шкур за пистолет. Лёша спросил, а сколько это будет в золоте, если шкуры бобров перевести в золото. Хозяин лавки ответил, что в этом городе на всё оружие цена такая же, как и у всех. То есть за один килограмм золота ребята могли купить пятьдесят ружей и пятьдесят пистолетов, к ним десять бочек с порохом и пули — пять мешков. Лёша сказал: «Только ко всему этому ты, хозяин, дашь нам ещё фургон с лошадьми». Хозяин тут же дал указания насчёт фургона и лошадей, наши парни проверили всё оружие, пули и порох. Лёша расплатился за товар, и наши парни вместе с индейцами отправились на постоялый двор, откуда они вышли в город. Когда Лёша приехал на постоялый двор, их встретил граф Панин и сказал, ну что, пока у нас дела идут неплохо, за первый день мы купили половину того, что нам нужно. Если так дальше пойдёт, то мы завтра, может быть, купим и остальное оружие, порох и пули. И можно спокойно отправляться обратно в путь с вашим отрядом. Это граф говорил всем, кто был уже вечером в этом большом доме, похожим на скотный большой двор, где все, кроме Николая, ночевали, спали на сене, что было там в избытке. Его слушали все, наши мужики и индейцы обоих племён. После слов Панина все одобрительно кивали головами, но в этой толпе Николай случайно обратил внимание на индейцев племени Юма, они, сидя чуть в стороне на сеновале, что-то шушукались между собой. Николай ещё тогда спросил у переводчика, о чём они говорят. Тот ответил: да так, ни о чём, просто радуются, что вы так быстро купили оружие. А между прочим, Николай всё это оружие пока покупал на свои деньги, индейцы двух племён ещё не потратили ни грамма своего золота. Панин, как русский человек, хоть и граф, но всё равно ведь душа у него русская, широкая и доверчивая. Ведь не могло ему даже прийти в голову, что он помогает, можно сказать, в беде незнакомым людям и что эти люди потом отплатят ему за его доброе дело подлостью, коварными планами, украсть всё оружие и уехать с ним и со своим золотом к себе в племя Юма. Пока Панин об этом не знал, наступило следующее утро, наши парни позавтракали и почти все отправились опять в город, на поиски остального оружия. Почему почти все? Просто индейцы племени Юма сказали: мы на всякий случай будем охранять оружие, ведь город незнакомый, всякое может случиться. Панин, ничего не подозревая, ответил: хорошо, мы скорей всего к обеду вернёмся. Опять вся наша группа разделилась на три группы, и все стали «прочёсывать» город на предмет покупки оружия. Все три группы искали оружие уже в другой части города, правда, Панину опять повезло, он нашёл продавца оружия и купил у него всё, что было в этой оружейной лавке. А вот нашим ребятам не повезло, они полдня потратили впустую, ближе к обеду все наши ребята и индейцы племени Юта, что были с нашими парнями, встретились в городе, на дороге, что вела их к дому, где они проживали. Николай ещё тогда подбодрил парней: ну ничего, что не смогли найти и купить оружие, я же вон купил. Нам всего-то осталось купить пятьдесят ружей и столько же пистолетов с порохом и пулями, и всё, мы поедем домой. Вернувшись на постоялый двор, наши все парни никого не встретили, не было и фургонов с оружием, и не было индейцев племени Юма. Все, кто был в этом большом доме, молча смотрели на графа, кто-то из мужиков с негодованием говорил: Николай Иваныч, давай устроим погоню за этими негодяями неблагодарными. Панин присел на стул, что был тут же, поднял руку, мол, тишина, братцы, а потом сказал возмущённым мужикам: нет, ребята, погони никакой не будет, у них сорок четыре война, сто стволов. А нас тринадцать и ещё четыре индейца, да, у нас есть своё оружие, ну  что стоит двадцать шесть стволов против сотни? Нет, братва, это неравный будет бой. Вот что, продолжил Николай, пока ещё не стемнело, до темноты ещё восемь часов, я вот что предлагаю. Кирилл и Олег пойдут на разведку в горы, но не по этому ущелью, что мы прибыли сюда, а по верхним утёсам и горам. Они парни молодые, должны справиться. Вот вам, ребята, мой строжайший приказ: найти, где эти скоты хотят нам устроить западню, строжайше приказываю в бой не вступать, себя не дать обнаружить, увидели всё, где расположились индейцы, где стоят их лошади и наши фургоны. На этом всё, сейчас немного перекусите и в путь, я думаю, что они нас будут ждать у того выхода горной дороги. Там, как я помню, дорога сужается, ширина всего-то метров шесть, ну, может, восемь. Вот там то они и должны устроить на нас западню. Всё поняли, парни? Ребята, как солдаты, ответили: да, Николай Иваныч, в бой не вступать, найти этих гадов и обратно на постоялый двор. Ну а мы, остальные, тоже сейчас перекусим и все вместе пойдём опять в город, только вот что, друзья индейцы, сказал Николай, давайте теперь вы будете платить уже за своё оружие. Индейцы, что говорили с Николаем по испански, сказали: конечно, белый граф, и при этом отдали Николаю всё своё золото, и ещё один из индейцев, что часто общался с Паниным, сказал: белый граф, не подумай про нас что-нибудь плохое, мы не такие, как те шакалы, которым ты сделал добро, а они отплатили тебе подлостью. После этих слов Николай положил свою руку индейцу на плечо и сказал: я тебя понимаю, и передай своим соплеменникам, что плохого я про них не думаю. Но этот случай зародил между нашими мужиками недоверие к индейцам, было видно, как парни смотрели на индейцев немного озлобленными. В свою очередь, четыре индейца сидели в сторонке, и было видно невооружённым глазом, что они были в чём-то виноваты. Это тоже заметил Панин и строгим голосом сказал: вот что, ребята, эти четыре индейца ни в чём не виноваты, ну-ка все подошли и пожали им руки в знак примирения. То же самое он сказал и индейцам. Потом Николай еле сдерживал свою улыбку на лице, то, что он видел. Насупившиеся здоровенные мужики по очереди подходили к четырём индейцам и с огромной неохотой протягивали им свои руки, мол, ладно, чего уж там, забыли. Индейцы в свою очередь каждую протянутую руку мужика брали двумя руками, показывая своё почтение. Николай перестал улыбаться и сказал: ну вот и всё, значит, мир между нами. Долго не думая Кирилл и Олег побежали к горам, их провожали взглядами все наши мужики и индейцы племени Юта. Тут из этой толпы раздался голос Миши сибиряка: «Эх, мне тоже надо было пойти с парнями». Матвей, тоже сибиряк, возразил Мишке: «Да куда тебе за этими парнями угнаться, ты посмотри, как они бегут, как волки в кромешную ночь. Им что тем волкам всё нипочем, что перед тобой яма или овраг — перепрыгнут и дальше побегут. Так и наши парни, ты посмотри, как они бегут, прыгая через трещины в горах. Ты бы, Мишка, в первую трещину и завалился». Этот разговор остановил Панин: «Ну всё, мужики, проводили наших ребят, пошли в город и купим оружие для племени Юта». В этот раз Панину и его мужикам повезло, они сравнительно быстро нашли оружейную лавку и купили всё, что было нужно: ружья, пистолеты, порох и пули. Ещё не стемнело, а фургон с оружием и наши все ребята были дома. А пока граф покупал оружие, наши Олег и Кирилл обнаружили этих индейцев при входе с той стороны горной дороги. Они видели, что шесть индейцев расположились на камнях при входе в ущелье, а основная группа была чуть подальше, развели костёр и готовили еду. На выходе из горной дороги парни видели лошадей, на чём приехали индейцы, лошадей никто не охранял, все индейцы, кроме тех шестерых, что были «в карауле», все были в одной куче. Парни до ночи вернулись на тот постоялый двор к нашим ребятам и рассказали всё Панину, что да, действительно, индейцы решили устроить им засаду, что впереди всего шесть стражников, а остальные сидят возле костра. Когда все ужинали в этом большом сарае, похожем на конюшню, и Николай вместе с ними, Панин сказал: «В принципе, у нас есть шанс вернуть наше оружие и уничтожить этих коварных и подлых индейцев. Но чтобы беспрекословно все выполняли мои приказы. Сейчас рассветает, где-то в четыре часа утра мы уже должны быть над индейцами в горах. Пойдём двумя группами, я поведу шесть человек и индейцев с правой стороны ущелья, а Иван и Яков поведут вторую группу слева. Без моего приказа ничего не предпринимать, всем всё понятно?» «Знамо дело», — ответили все мужики, не сговариваясь. «А теперь всем спать, чтоб утром были все бодрые». В три часа ночи Николая тихо разбудил индеец племени Юта и сказал: «Белый граф, пора вставать». Николай тут же громко крикнул: «Всем подъём», и все вскочили как по команде. Ещё на улице было темно, лишь где-то там, за их спинами, занимался скромный рассвет, а над горами ещё были видны в небе звёзды. Наши парни бегом бежали к горам, потом они разделились на две группы и пошли, карабкаясь по скалам, параллельными курсами вдоль горной дороги. Как и предполагал Панин, все уже были над индейцами, когда рассвет чуть коснулся гор. Сверху всё было видно очень хорошо: как возле тлеющего костра спали индейцы большой группой, было видно и тех стражников, что лежали на камнях у входа на горную дорогу, и лошадей, что стояли возле гор. Панин жестами стал показывать Ивану и Якову, что я кидаю первый в вон тех сторожей, а потом вы все кидаете в большую кучу индейцев большие камни. Иван и Яков махнули головами в знак согласия. Они видели друг друга прекрасно, хоть ещё были утренние сумерки, но расстояние было небольшое, всего-то метров восемь, десять. Николай взял камень не очень большой, примерно как наш современный кирпич, и метким броском прям в голову попал первому индейцу. Кирилл и Олег это сразу заметили и тоже такими же камнями броском убили ещё двоих. В этот момент с той стороны скал полетели огромные камни на спящих индейцев, эти неподъемные камни метали два брата Иван и Яков. Конечно, и парни, что были с этими братьями, тоже не отставали, ну подумаешь, они кидали камни чуть поменьше, килограмм по восемьдесят. Индейцы тоже, что были в группе Николая, принимали активное участие, видя, что бледнолицые и так хорошо справляются со своей работой. Один индеец подошёл к Панину и сказал: «Белый граф, разреши нам спуститься к лошадям и всех собрать в кучу». Николай, бросая очередной камень, сказал: «Хорошо, ребята, идите и займитесь лошадьми». Индейцы тут же по склонам гор стали спускаться к табуну, который уже нервничал и мог разбежаться в разные стороны. Вся эта смертельная катавасия продлилась десять минут, все индейцы племени Юма были мертвы. Теперь надо было расчистить горную дорогу от больших камней, чтоб поехал их фургон с оружием. Парни брали большие камни и отбрасывали их по сторонам дороги. Индейцы тоже решили в этом помочь, один из индейцев хотел поднять с дороги большой камень, но у него просто не хватало сил, тут Миша сибиряк нежно за плечо отодвинул индейца и сказал: «Дай ка я, брат, этот камень закину подальше от дороги». Индеец не верил своим глазам, тот камень, что пытался оторвать от земли, этот человек, похожий на медведя, просто откинул камень на шесть метров. Потом все ребята сложили всех индейцев в сторону, забрали у них всё золото, сложили оружие в фургон и отправились в путь.  Правда, когда наши парни складывали трупы индейцев, зрелище было не из приятных. Если большой камень попал индейцу в тело, на это ещё можно было смотреть, ну в крови вся спина или грудь. Но когда камень попадал в голову, то все мозги были разбросаны тут же на камнях, неприятная это была картина. Выезжая на дорогу, Николай подвёл итог, говоря сам себе: так, на три племени я купил оружие, это племена апачи, Юта и племени Юма, которые обошлись со мной по-скотски, ну ничего, поживём — увидим. Через час пути от этих гор в стороне было видно большое сухое дерево, оно стояло одиноко в этой части местности. Николай крикнул: парни, привал. Ему мужики ответили: так мы ещё не устали. Панин всё равно сказал: всем спешиться и готовить обед, а пятеро едут со мной. Пятёрка всадников и Панин поехали чуть в сторону к сухому дереву, и с ними поехала одна из повозок с оружием. Панин приказал выкопать яму и уложить туда порох и пули, и потом всё это закопать. Мужики так и сделали, вырыли большую яму, сложили в неё порох и пули, потом всё это закопали, как будто и следа не было. После небольшого обеда вся группа двинулась к землям племени Юма. В центре группы ехали три фургона, забитые под завязку оружием и боеприпасами, спереди ехал граф с Олегом и Кириллом, за фургонами ехали все остальные и табун лошадей. На полдороги до племени индейцев Юма отряд разделился, с Николаем поехал один Алексей, управляя фургоном, остальные поехали дальней дорогой до земель племени Юта. Все мужики пожелали графу и Лёшке удачи и вернуться живыми от этих индейцев. Правда, когда ещё все ехали вместе, один из индейцев племени Юта сказал Панину: белый граф, когда ты будешь в том племени, опасайся местного колдуна, он очень хитрый и злой. Если сможешь, то убей его двумя пулями, один выстрел сделай ему в сердце, а второй обязательно в голову. Тогда ты, может, и спасёшься и уйдёшь живым из этого племени. Хорошо бы, белый граф, у тебя были бы пули из серебра, закончил говорить этот индеец. Николай, улыбаясь, достал из кармана две серебряные пули и показал их индейцу, сказав при этом: мне при покупке очередной партии оружия пожилой продавец предложил их купить, мол, купи, приятель, а может, и пригодится. Очевидно, и пришёл тот день, когда будут нужны эти две пули. Фургон с двумя всадниками скрылся в густой зелени, там его Панин и Лёша замаскировали камышами и ветками акации, скрыли следы от колёс фургона и направились в сторону, где, по их мнению, должны были быть индейцы племени Юма. Через короткое время их встретили индейцы, Николай тут же сказал: проводите меня к вашему вождю, он меня ждёт. Панина и Лёшу проводили к вождю в его вигвам, они зашли, и граф с порога начал говорить: здравствуй, вождь, я привёз то, что обещал, и заплатил за это оружие своим золотом, так что надо бы расплатиться. Вождь ответил: я слышу только твои слова, но оружия я не вижу, а слова — это просто ветер. Николай тут же ответил: так давай я останусь у тебя в гостях, а твой верный воин с моим товарищем поедет и сам посмотрит на всё оружие своими глазами. Вождь приказал одному индейцу поехать с Алексеем и посмотреть, всё ли оружие привезено. Двое сели на лошадей и скрылись в зелени леса.  Через некоторое время Лёша и индеец уже были возле фургона. Лёша сказал индейцу: «Иди и сам смотри, что там в фургоне». Индеец посмотрел в фургон и был сильно удивлён, просто он в жизни не видел столько оружия. Потом они вернулись в племя индейцев и сразу зашли в вигвам к вождю. Индеец сказал вождю, что всё в порядке, в фургоне очень много оружия. Панин сказал вождю: «Пора бы и рассчитаться за оружие, твой человек всё видел своими глазами». Вождь медлил, потом ответил: «А где мои люди, что поехали с тобой?» Николай спокойно отвечал: «Пока мы покупали последнюю партию оружия, твои люди просто уехали из города по горной дороге, а когда мы их нашли, они все были засыпаны горным обвалом, так что живых мы там уже не встретили. Вот и привезли тебе обещанное оружие, так что пора и расплатиться». Вождь сказал: «Подожди немного, я распоряжусь, чтоб принесли золото, и позовите ко мне моего колдуна, я хочу от него услышать, что произошло там в горах. Мой колдун видит и прошлое, и будущее, вот пусть и расскажет нам, что там случилось». В вигвам зашёл колдун и три индейца, которые стояли напротив Алексея. Колдун сразу начал говорить: «Этот белый граф убил всех твоих людей, убей его, вождь, а то будет беда». На последних словах Николай выхватил два пистолета, заряженных серебряными пулями, и со словами: «Ты, псина, обвиняешь меня в том, чего сам не видел. За это на моей Родине просто убивают». Панин тут же выстрелил в сердце колдуна. Тот упал на спину, но, падая, успел коснуться руки Николая. Панин вторым выстрелом в голову прекратил жизнь колдуна. Это произошло так стремительно, что все индейцы оторопели. Алексей тем временем уже направил свои пистолеты на оставшихся трёх индейцев. Прошла минута тишины, и вождь пришёл в себя, сказал: «Ты и твой человек не выйдете отсюда живыми». Панин холоднокровно, это было слышно в его голосе, ответил: «Может быть, мы погибнем здесь, но прежде мы убьём половину твоего племени. Чтобы не быть голословным, смотри, вождь». Николай двумя пистолетами, точнее, рукоятками убил сразу трёх индейцев, это произошло не за секунду, а за мгновение. Даже Лёшка с его реакцией, что убивал ягуаров как котят, не заметил, как это граф сделал. Панин повернулся к вождю и сказал: «Ты видел, что я сделал с твоими людьми, то же самое я буду делать там, перед твоим вигвамом, только гораздо быстрее, и подумай сам, что останется от твоего племени. Мы с моим товарищем убьём почти всех мужчин. Как ты потом будешь защищаться от врагов или соседей, что нападут на тебя? А так я предлагаю, чтобы ты заплатил мне за оружие, и мы мирно расходимся каждый в свою сторону». Вождь смотрел на Панина в упор и понимал, что этот человек будет убивать всех, кого только увидит, и что потом останется с его войнами, и самое главное, сколько их останется. Он приказал, выйдя из вигвама, чтоб погрузили десять килограмм золота на лошадей бледнолицых. Вокруг вигвама собрались около тридцати воинов, и все они были с копьями и луками со стрелами. Панин громко сказал всей толпе: «Вождь поедет с нами, и тот индеец, что видел оружие». А когда Николай объяснял вождю, что будет с его людьми, он быстро и по-военному перезаряжал свои пистолеты, так что четыре заряженных пистолета были направлены на толпу. Золото было погружено по пять килограмм на каждую лошадь. Николай сказал: «Лёша, вяжи руки вождю и индейцу сзади, верёвку пропусти через рот и сажай их на наших лошадей». Алексей выполнил приказ графа, правда, половина не понимая, почему верёвку вязать через рот и зачем их сажать на наших лошадей. Ведь две другие лошади просто пойдут без всадников, но он выполнял всё это, не спрашивая Панина. Впереди этих индейцев сели и наши парни, прежде чем тронуться в путь, Панин громко сказал: «Если кто будет нас преследовать, я убью вашего вождя». Всадники скрылись в лесу, а все индейцы остались на своих местах, боясь, что белый человек может убить вождя. Выехав из лесной чащи, всадники поехали в противоположную сторону от спрятанного фургона. Лёша хотел что-то сказать, но граф взглядом остановил его: молчи. Так они скакали четыре часа в сторону, где были земли племени Юта. Потом они остановились и развязали индейцев, Николай сказал вождю: этот воин покажет тебе, где спрятан фургон с оружием. Но в этом фургоне нет пороха и пуль, а без этого ружьё просто палка. Так что твоим войнам надо доехать до тех гор, где лежат твои войны, там они увидят одинокое дерево, и под ним они найдут в земле порох и пули к твоему оружию. Так что я честно выполнил свою часть договора, а ты, вождь, потом Николай чуть запнулся, поправился и продолжил: да какой ты вождь, ты просто мошенник и проходимец. У нас на Руси таких плетью бьют на базарной площади. Вождь в ответ сказал: если бы я мог, я бы живого тебя зажарил бы. Панин, улыбаясь, ответил: так в чём же дело, давай выйдем один на один, и ты меня, может быть, убьёшь. Вождь не смог ответить Николаю и молча сел в седло, и они ускакали в уже наступающую ночь. Николай повернулся в седле к Алексею и сказал: Лёша, нам бы надо ещё проскакать хотя бы часа три, там потом дадим отдохнуть лошадям и сами немного поспим до рассвета. Так они и сделали, правда, пока они скакали, Лёша всё время задавал вопросы: вот ты мне скажи, Николай Иваныч, зачем я этим индейцам связывал руки через рот верёвкой и почему они сидели у нас с тобой за нашими спинами? Панин, улыбаясь, отвечал: то, что они сидели у тебя за спиной, это чтоб в твою спину не влетели три стрелы, выпущенные индейцами. А то, что ты, Лёша, им верёвкой рты перевязал, так это чтобы никто из них не вцепился бы тебе или мне в шею. Я бы на их месте точно кому-нибудь шею перегрыз бы. На что Лёша только и смог ответить: ну ты, Николай Иваныч, и хитёр, и умом горазд. Через три часа уже ночью наши всадники легли спать, лошади были тут же, ели сочную зелёную траву. Если основной отряд ехал не очень быстро, примерно километров двадцать в час, то Николай и Лёша скакали во весь опор, и уже к вечеру они нагнали наших мужиков. Все мужики не стали спрашивать графа, что там было и как всё прошло. Но вот Лёшку они замучили вопросами: расскажи, что там с вами было и как вы выбрались из их племени. Лёша рассказывал всё как есть по порядку, но последние его слова мужики слушали очень внимательно. Вы знаете, братцы, начал Алексей, вот от молнии я ещё могу увернуться или там спрятаться, но от удара нашего Николая Иваныча я вряд ли увернусь. Он в ихней палатке троих индейцев убил, держа в руках два пистолета, убивал рукоятками. Я такой скорости никогда не видел, если я могу увернуться от нашей рыси или от тутошнего леопарда, то от графа я вряд ли увернусь. Я видел, что он их бьёт, но не видел, как он это сделал, скорость была несказанная. А в это время Панин беседовал с индейцами и рассказал, что убил их колдуна двумя серебряными пулями, одна в сердце, а вторая попала в голову. Когда Панин перестал говорить, один из индейцев стал обнюхивать Николая, Панин даже чуть оттолкнул его, мол, чего ты меня обнюхиваешь. Индеец сказал: извини, белый граф, но скажи мне честно, не прикасался ли к тебе колдун. Да, ответил Николай, когда я ему выстрелил в сердце, он, падая, коснулся моей руки, вот здесь. Панин задрал рукав куртки и показал это место. На руке был еле заметный синяк, но граф не придал этому никакого значения. Индеец сказал: этот колдун тебя пометил, и это очень плохо. У нас в племени, если случается такое, то мы приносим дары нашим богам или из большого ствола дерева вырезаем идола в честь наших богов. А как у вас, если случается такая беда, спросил индеец. Николай ответил: мы обычно ходим в свои церкви, это по-вашему храм, ближе к Богу и просим у него помощи. А уж если совсем плохо дело, то надо строить храм божий. Вот тебе и надо у себя построить храм для вашего Бога, ты пойми, белый граф, ты можешь протянуть примерно год, а потом ты начнёшь чахнуть и в конце просто умрёшь. Так что у тебя примерно год времени, чтобы всё исправить и снять с себя это колдовство, уж больно оно сильное, закончил говорить индеец. Я понял тебя, сказал Панин, и постараюсь побыстрей добраться до своей родины и там построить храм божий. Потом через короткое время все наши мужики и индейцы приехали к ним в их племя. Их всех встретили очень приветливо, вождь племени Юта осмотрел всё оружие и сказал: «Я ещё что-нибудь должен тебе, белый граф?» Вместо Панина ответил тот индеец, что так часто разговаривал с Николаем: «Мой вождь, этот белый граф заплатил за всё это оружие десять килограмм золотом, так что мы ему ещё должны четыре килограмма, но учитывая, как это оружие ему, а потом нам досталось. Прости меня, вождь, я бы не поскупился и дал бы белому графу больше, сколько тебе не жалко». Вождь призадумался и потом ответил: «Я верю тебе, мой верный воин, и я решил дать белому графу десять килограмм золота. Ведь как ни крути, а золото не стреляет и не спасёт нашу жизнь от врагов», — закончил говорить вождь. Индеец подхватил эти слова и добавил: «Ты мудро поступил, мой вождь». Говоря эти слова, индеец смотрел на Николая, как бы говоря: «Ты, граф, молчи, я всё делаю правильно». Потом вождь предложил всем нашим ребятам пожить у него, отдохнуть, сходить на охоту. Но опять этот индеец ответил за Николая: «Прости, вождь, но им нельзя здесь больше оставаться, нашего белого графа колдун из племени Юма заразил своим колдовством, так что ему и его людям надо быстрее добраться до своих земель». Жаль так быстро расставаться, ответил вождь, но на это есть уважительная причина, мы вам в дорогу дадим еды, и с вами до племени апачи поедут два моих война, так, на всякий случай. Мы дружно соседствуем с племенем апачи, мы не заходим на их угодья охотиться, они не лезут к нам. Да, бывает, что наши и их войны иногда приезжают к нам с вестями, но это нормально, закончил говорить вождь. Парни немного подкрепились, отдохнули и отправились дальше к землям племени апачи. Через пару дней они уже были в племени, их тоже встретил радушно вождь племени, конечно, заплатил десять килограмм золота, эту цену подтвердил тот индеец из племени Юта, говоря, что все племена заплатили по столько. А вождь и не возражал, честно отдал десять килограмм золота и ещё предложил пожить у них немного. Но Панин отказался, ссылаясь на то, что ему надо быстрее добраться до его родины. Правда, Николай добавил: «Вождь, а дай мне в сопровождении двух твоих воинов. Понимаешь, когда мы прибудем в город, мне уже не будут нужны мои лошади, вот твои войны их и перегонят к тебе в племя, продавать лошадей в городе я не хочу, пусть твои войны их заберут себе». Вождь, улыбаясь, ответил: «Будь по-твоему, щедрый белый граф». В дороге, пока скакали на лошадях в город, Николаю пришли такие странные мысли в голову: «Я поехал в Америку с шестью тысячами золотых монет, ну потратил я пусть на всё про всё пятьсот монет. В том городе я заплатил за оружие ещё, ну пусть, три тысячи своих монет. Но ведь я везу обратно тридцать пять килограмм золота. Что-то я круто завернул с этой поездкой». А тем временем уже был виден пусть вдалеке, но всё же город. Когда Николай и его парни разместились в доме, который Панин снял на сутки, он отдал всех лошадей индейцам племени апачи. Они долго благодарили Николая и потом уехали в своё племя. Николай приказал парням не выходить никуда из дома, а сам взял с собой Кирилла и Олега, чтобы пойти в порт и найти там капитана Хосе Лучано, чтобы вернуться в Европу. Они сравнительно быстро нашли этот корабль, им подсказывали здешние моряки, они ведь практически всё знают. Панин с ребятами поднялся на борт корабля, их там встретили моряки очень радушно. Парни остались на палубе и говорили уже с моряками по испански, а Панин пошёл в каюту к капитану. Там они обнялись, и Хосе сразу перешёл к делу и новостям: «Ты, Николай, все свои дела переделал в этой стране?» Панин ответил: «Да, и готов хоть завтра отплыть в Европу». Капитан продолжил: «Помнишь, за тобой гнались сто пиратов, и они вроде как пропали бесследно». Николай ответил: «Да, прекрасно помню и даже знаю, куда они пропали». Так вот, продолжил Хосе, на их поиски с Ямайки прибыли ещё три корабля с командой, всего, как мне донесли мои парни, их двести человек на трёх кораблях. Если мы выйдем в море, нас просто уничтожат эти пираты. Николай прям «в лоб» спросил капитана: «А где стоят эти корабли?» Хосе ответил: «Да вон вдоль причала, их отсюда видно». Панин тут же переспросил: «Как быстро ты и твои моряки сможете отчалить от причала сразу тремя кораблями?» Правда, у тебя, Хосе, есть уже два корабля, хватит у тебя людей, чтоб они могли управлять ещё тремя кораблями? А к чему ты клонишь, Николай, спросил капитан? Я ночью захвачу эти три корабля и по этому у тебя спрашиваю, ты сможешь распределить своих моряков по всем кораблям, чтоб мы могли дойти до Европы? Да, я смогу распределить своих людей по кораблям, да, будет тяжеловато, но это не смертельно. Тогда жди меня и моих ребят сегодня к вечеру, а чтобы ночью мы уже были в открытом море. Но ведь там двести человек, а вас всего тринадцать, как вы справитесь с такой задачей? Это мы на море не можем драться, расстояния не позволяют, а на земле, на берегу мои парни чёрту рога отшибут. Ну всё, жди до вечера, сказал Панин и вышел из каюты. Когда они вернулись в дом, где их ждали остальные мужики, Панин сказал: «Сегодня ночью мы отплываем в Европу, а потом домой. Но до отплытия нам придётся немного подраться, и опять без единого выстрела. Нам, парни, надо захватить три корабля, на которых двести пиратов, которые хотят нашей смерти». Мужики все как один почесали свои затылки, и Матвей спросил: «Николай Иваныч, если ты говоришь, надо без стрельбы всех убить, так хоть разреши нам взять с собой наши ножи, да, они охотничьи, но всё-таки это нож. Да и ножом работать можно тихо. Я не против, ответил Панин, но чтоб ни единого звука не было, всё всем понятно. Знамо дело, ответили парни хором. Наступил вечер, улицы города заметно опустели, лишь пара пьяных мужиков вышли из одного дома и зашли в другой. По пустой улице, что вела в порт, шли тринадцать человек, у некоторых за спиной были вещмешки, в них свои личные вещи и золото, что дал мужикам на сохранение Панин. Ну не нести же ему эти тридцать пять килограмм, а так по три кило нёс каждый. Зайдя на борт корабля, все ребята спустились в трюм до ночи. Панин был у капитана и говорил ему, что нужно ему и его матросам делать, когда наступит ночь. Как только я и мои парни освободим первый корабль, я фонарём дам знать, и тогда твои матросы пусть готовятся к отплытию. Так будем поступать и с остальными кораблями, и как только твои парни будут готовы к отплытию, мы тут же отходим от пирса. Капитан ответил: «Я буду ждать твоего сигнала, мои матросы уже все в курсе и готовы к работе». Потом Николай спустился в трюм и сказал: «Так, мужики, вы сидите в трюме, а я прогуляюсь по причалу и посмотрю, сколько на каждом корабле на палубе вахтенных, кто несёт ночную вахту. Я думаю, их не больше пяти человек. Вернусь, и тогда я решу, когда нам идти на корабли». Панин надел на себя матросскую штормовку и пошёл к тем трём кораблям. На улице уже было прилично темно, Николай шёл спокойной походкой, поглядывая на корабли. В свете факелов он хорошо видел, как по палубе бродят нетрезвые матросы, которые должны нести вахту. Эта картина повторилась на всех трёх кораблях, и это Николая очень радовало. Вернувшись на корабль капитана Хосе Лучано, Николай сказал: «Пора, парни, пять ребят заходят на палубу и тихо режут часовых, потом вы все спускаетесь в трюм и добиваете всю команду. Я один буду заходить в капитанскую каюту и буду там наводить порядок». Кузьма вставил своё слово: «Может, ещё кого-нибудь с собой возьмёшь в помощники, а, Николай Иваныч?» Нет, Кузьма, я и один справлюсь, даже если там будет пять человек, мне всё едино, что три, что пять, всё равно справлюсь. Группа из тринадцати человек тихо подошла к первому кораблю, и пятеро бесшумно, но бегом были уже на палубе и резали всех пиратов. Потом все парни резко спустились в трюм, и там началась резня (которую я, как автор, не хочу описывать, ни к чему это). Тем временем Николай заходил тихо в каюту к капитану и убивал боцмана, помощника капитана и самого капитана. Потом он фонарём подавал сигнал матросам, чтоб готовили судно к отплытию, а сами шли на второй корабль. Точно так же и происходило на втором и на третьем корабле. Ни шума, ни воплей о помощи, вообще ничего не было слышно. В три часа ночи все корабли, а их уже было пять с этими тремя, тихо отшвартовались и вышли в открытое море. Когда наступил рассвет, некоторые капитаны, чьи корабли были рядом, только пожимали плечами. Куда могли подеваться сразу пять кораблей, да и команда тоже пропала, как в воду канула. А при первых лучах солнца наши парни на палубе корабля, которым командовал капитан Хосе Лучано, смывали чужую кровь с рук и одежды. Панин тоже к ним присоединился и стал смывать кровь со своих рук, он заметил, что тот синяк стал чуть больше. По этому поводу Николай спросил капитана, за сколько дней мы доберёмся до Европы. Капитан, стоя на капитанском мостике ответил, если нам повезёт, то за четыре недели мы сможем дойти до Европы. Это если нам не повстречаются шторма и пираты. Да и что самое неприятное, продолжил капитан, у берегов Испании часто встречаются английские корабли, а как ты знаешь, Николай, мы с ними ведём необъявленную войну на морях. Пока погода благоприятствовала всем кораблям, они шли строем, друг за другом, и это радовало глаз капитана. Но на третий день плавания капитан пригласил к себе в каюту Панина и стал рассказывать, что за порядки у него в его команде. Понимаешь, Николай, я уже давно завёл такой порядок между моими матросами, что если кто-то скроет от меня хотя бы монету, а второй это увидит и не доложит мне, то обоих ждёт виселица на рее. Так что все мои ребята без исключения приносят всю добычу ко мне, и я потом её делю по справедливости. Николай сказал: ну что ж, Хосе, очень хорошая мера против воровства. Я к чему тебе это говорю, Николай, ты просто так отдаёшь мне три корабля, а знаешь, сколько лет я был матросом, чтобы стать капитаном на чужом судне, больше десяти лет. А ты просто так отдаёшь мне три корабля, да и ещё тот первый, что отбили в море. Так вот, Николай, мои матросы нашли на трёх кораблях вот это золото и камни драгоценные и ещё жемчуг. Так что ты просто обязан взять это всё себе и твоим людям. Панин посмотрел на все эти сокровища и спокойно ответил: знаешь что, капитан Хосе Лучанно, а давай мы с тобой выпьем по немного твоего рому. Капитан даже вздохнул с облегчением и ответил: я не против. Теперь у графа Панина было очень приличное состояние, и, сидя на палубе корабля, смотря в даль на синий бескрайний океан, он уже думал, куда вложить все эти богатства. Первым делом надо построить храм в городе Тамбове, я так думаю, за всё про всё я истрачу килограмм пять, ну шесть килограмм золота. Основные богатства я пущу на развитие предприятий, которыми будут заниматься мои ребята. Да, размышлял Николай, разобью мужиков на четвёрки, и они каждая группа будет заниматься в своём регионе. Парни из Сибири будут работать у себя в Сибири, поморы будут у себя на Белом море зарабатывать деньги себе и мне, а вологодские мужики будут заниматься, например, маслобойней. Возить из тёплых краёв семечки и делать из них масло, этот продукт нужен всем, и богатым и бедным. Так размышлял граф Панин, пока его не окликнули с капитанского мостика. Капитан: Николай, вот чего я и боялся, сказал капитан, посмотри налево, видишь тёмное небо, это на нас надвигается шторм. Он тут же приказал своим матросам убрать паруса и приготовиться к шторму, похоже, нешуточный идёт шторм. Всем кораблям не терять видимость между собой. Все пять кораблей как по команде собрали все паруса и ждали это «божье наказание» за то, что сделали уже в этой жизни и чего ещё предстоит сделать в этой отпущенной Богом жизни. Через два часа началось светопреставление, небо смешалось с океаном. Волны были такой высоты, что беспрепятственно перехлёстывали корабль с одного борта на другой. Все парни были в трюме и держались руками за всё, что можно, лишь бы не кататься кубарем по трюму. Так и в каюте капитана Николай и Хосе тоже держались за крепкие предметы, что были прибиты к палубе корабля. Только двое были на палубе, точнее на том месте, где был руль, это был боцман и рулевой, и они оба были привязаны к крепким деревянным перилам. Так было и на остальных на кораблях просто матросы знали, что такое сильный шторм, и многие испытали такие шторма на своей шкуре. Шторм продолжался несколько часов, было непонятно, что на белом свете ночь или всё-таки день. Темнота была повсюду, если ещё вчера все мужики любовались синей или голубой водой за кормой, то сегодня сейчас краски были одни серые, это за кормой. А на небе всё было черней чёрного, на чёрном небе висели тучи свинцового цвета, лишь где-то там почти за горизонтом появлялся и исчезал просвет в небе. Боцман сказал рулевому: «Вон видишь, на западе мелькает просвет, значит, шторм скоро кончится». Да, через час шторм прекратился, матросы по привычке стали наводить порядок на палубе. Правда, ветер был не очень сильный, и все корабли шли с малой скоростью, но всё же шли к Европе. Пошла четвёртая неделя плавания, капитан у себя в каюте сверял по карте свой курс и определял, где сейчас находится судно. К нему подошёл Панин и спросил: «Ну как дела, капитан, насколько мы отстаём от графика?» Капитан ответил: «Где-то на двое суток, тот шторм нас откинул от маршрута на много миль в сторону, вот сейчас нам и приходится нагонять это расстояние». «Хорошо бы больше не было бы происшествий, но это океан, и он непредсказуемый, вот так, граф Николай». «Да», — протяжно ответил Панин, — «вот почему я и не сую свой нос в ваши морские дела». После этих слов они оба громко рассмеялись, да так, что кто был на палубе, все обернулись на этот смех. Оставалось всего-то один день плавания, и на тебе, опять пришла беда, от которой все испанские моряки старались обходить стороной. На горизонте появились два английских корабля, и они устроили погоню за «нашими» кораблями. Капитан Хосе Лучанно, всегда более-менее улыбчивый, тут вдруг, словно его подменили, стал серьёзным и собранным. Он резкими словами отдавал приказы всем кораблям через сигнальщиков, что были на мачтах корабля. Всем кораблям готовиться к бою, приказал капитан. Благо что все пиратские корабли были не для торговых мероприятий, а для именно военных действий. На всех пиратских кораблях было с каждого борта по двадцать пушек, и все сегодня были нацелены только на английские корабли. Капитан приказал развернуть все корабли и встречать неприятеля своими кораблями в виде подковы, чтоб каждый борт корабля видел этих англичан. Как только два корабля приблизились на пушечный выстрел, Хосе скомандовал: «Огонь из всех стволов всех кораблей». Практически сто стволов пушек ударили по двум кораблям, и сражение было закончено. На волнах океана плавали обломки английских кораблей, и кое-где были люди, что держались за эти обломки. Боцман, что стоял рядом с капитаном и Николаем, тихо сказал: «Сегодня у акул праздничный обед из англичан, прости их Господи», и перекрестился по католически. Николай и капитан молча посмотрели то на боцмана, то на волны, где молили о помощи эти бедолаги. Через день и ночь корабли все пять пришвартовались в родной для них гавани. Панин и его мужики вышли на берег, и первым делом Миша сказал: «Николай Иваныч, да ну этот океан к лешему, давай лучше мы с тобой будем по нашей земле ходить и делами заниматься». Все слушали Мишу, и потом все смотрели на графа, ждали, что он всё-таки ответит Михаилу, наверное, опять что-нибудь скажет, типа «ну ты опять отчубучил». Но граф положил Мише свою руку на плечо и сказал: «Первый раз я слышу от нашего Михаила разумную речь, и вы знаете, парни, а ведь Миша смотрел, как говорят, в корень». Потом все простились, как старые знакомые. Хосе искренне говорил, что ему жаль расставаться с таким другом. Николай в свою очередь тоже сказал: «Ты знаешь, Хосе, если ты когда-нибудь будешь в наших краях, я имею в виду Россию, то загляни ко мне в моё имение. Я этому буду рад». На этом они и распрощались. После всех приключений Панина и его товарищей они всё-таки вернулись на континент, в Европу, а это был уже 1715 год. Если Николай покинул Китай три года назад, то он успел создать группу из «неотёсанных мужиков», очень приличных людей, которые в первую очередь умели писать и читать, знали сложение и вычитание, обучились пусть одному, но иностранному языку. А то, что они умели за себя постоять, так это дело пятое, как говорят у нас на Руси. По большому счёту Николай готовил из этих мужиков будущих или купцов, или графов, это уж как сам царь решит, это всё в его власти — раздавать титулы. Тем временем Панин купил пятнадцать лошадей, и вся группа всадников прямиком направилась в Россию. По дороге домой приключений практически не было, ну да в Польше в местном кабаке наши парни набили морды сотни полторы местным жителям за то, что эти поляки решили проучить и поучить русских мужиков. После групповой драки Илья и Игорь, вологодские парни, улыбаясь и вытирая кровь с рукавов, говорили ребятам из Сибири, Мишке и Матвею: «Эх, славная была бойня, только что-то маловато их было». Яков с Белого моря сказал: «Да как же маловато, Илья, ты что, считать разучился в драке, их было полторы сотни». Вместо Якова ответил, улыбаясь, Иван, тоже с Белого моря: «А я думал, что их всего двое». Тут все мужики заржали, как стадо жеребцов, громко, в голос. Этот смех оборвал граф и сказал: «Ну хватит, размяли свои косточки, повеселились, пора и в путь, нам ещё до Тамбова надо доехать до ночи». Прибыв в город, все ребята разместились в просторной избе, кони были на конюшне и ели овёс, Николай отдыхал на втором этаже этого большого дома и всё поглядывал на свою руку, синяк уже был отчётливо виден, да небольшой, но всё же. Утром Панин сходил в местный монастырь и попросил разрешения построить на холме храм в честь Николая Угодника. В монастыре дали добро, но сказали, что на это строительство у них денег нет, людей мы можем дать мастеровых, но кормить их ты сам будешь. Николай, конечно, согласился, посмотрел на тех людей, что дали монахи, главное, среди них были каменщики, кто уже строил церкви. Выбрали эскиз будущей церкви, и началось строительство, наших мужиков и уговаривать не надо было, они первые шли на строительство. В каждой, пусть порой грубой и безжалостной к врагу, душе у мужиков пели райские птички. На их лицах можно было прочесть, что да, я вот такой неотёсанный, грубый и здоровый не в меру, но я помогаю строить храм божий, и у меня в душе почему-то поют птицы. А у Николая на третий день этот синяк исчез, и он даже как-то почувствовал в себе силу и уверенность в завтрашний день. Прошёл месяц, другой, стены храма, а Николай решил строить большой храм, чтоб его было видно издалека, росли вверх, но до окончания было ещё ой как далеко. Панин отписал домой письмо отцу, что я уже в России, пока приехать не могу, строю божий храм в городе Тамбове, но после строительства сразу же приеду вас навестить. Этим письмом он успокоил всех домашних. Конечно, новость про то, что какой-то благодетель строит на свои деньги такой большой храм, быстро разлетелась по всей Тамбовской губернии, и местные «князьки» решили проверить этого графа, они уже знали, что стройку затеял граф Панин, но откуда у него столько денег, никто не знал.Как-то в полдень к строительству подъехала карета, и из неё вышли два почтенных господина и сразу представились Николаю, его сразу было видно среди работяг по его одежде. Я губернатор Тамбовской губернии, а это моя правая рука по финансовой части, ответил один из них, мы бы хотели с тобой обсудить финансовую помощь нашей губернии, продолжил губернатор. Николай, простодушно улыбаясь, ответил: так я вам ничем помочь не могу, все мои деньги уходят на строительство божьего храма и на содержание моих рабочих. Так что, господа, извините, у меня для вас денег нет и не будет, вы, я так думаю, и Богу перестали верить, всё служите только Мамоне, как бы набить побольше свой кашель. Езжайте по добру по здорово, пока я в хорошем настроении, а то разозлите меня и моих людей, так от вас и вашей воровской шоблы и костей не останется. Наш род, мой отец исправно платит царю батюшке его налог, так что езжайте, денег не будет. Эта карета уехала, не солоно нахлебавшись, но обиду чёрную затаила на этого, по их словам, нахального графа Панина. Долго не думая, они состряпали царю письмо, что, мол, молодой граф не хочет платить в царскую казну денег, и всё в таком же духе. Пока до Петра дошло это письмо, прошло прилично времени, в храме уже расписывали стены ликами святых, были поставлены семь куполов над храмом. Купола были все из золота и были видны аж из далека, красивый получился храм. Парни и сам Николай радовались, как дети, тому, что они помогали строить этот храм. Наступила ранняя осень, но снег уже выпал небольшим покрывалом. Все наши мужики отдыхали в свой выходной в этой большой избе, Николай писал на бумаге будущий план, как и куда и в каком качестве он будет определять парней после строительства храма. Он делал наброски: ну, сибирских мужиков я определю у них на родине, пусть занимаются лесозаготовками в больших объёмах, лес всем нужен. Ребята с Белого моря будут заниматься промыслом рыбы, рыба тоже всем нужна. А вологодские мужики пусть будут заниматься сельским хозяйством, покупать лён, подсолнух и делать из него масло, ведь масло тоже всем надо. Как только Панин закончил писать эти строки, как во дворе начался какой-то шум. Панин и мужики все вышли на большой двор, в который сначала въехали шесть всадников на лошадях, за ними карета и снова десять всадников на лошадях. Из кареты вышел сам царь Пётр и сразу обратился к Панину: это ты, граф, строишь здесь храм божий? Да, ваше величество, с поклоном ответил Николай. Что же ты, братец, обижаешь моих губернаторов, али всё они врут? Нет, ваше величество, не врут, тут чуть осмелел Николай и продолжил: как их не обижать, ведь они у тебя воры несусветные. Если позволишь, государь, я тебе, как говорят, на пальцах это докажу. Пётр ухмыльнулся и сказал: валяй, доказывай. Панин начал: мой род платит тебе назначенный тобой налог, восемьсот золотых монет, а я знаю точно, что до твоей казны доходят всего сто монет, остальные деньги просто по дороге разворовываются. Так и этот губернатор, он же не к тебе хотел мои деньги отправить на поддержания государства, нет, этот боров просто хотел взять эти деньги себе. Царь чуть не сдержался и сказал: ах, сучий потрох, ну, я с ним потом разберусь. Ты мне, граф, вот что скажи, продолжил царь, мне донесли, что, мол, твои мужики могут побить вдвоём аж целый полк моих рекрутов. Врут, царь батюшка, улыбаясь, ответил Николай, но всё же кое-что они могут. Царь посмотрел на всех мужиков, стоящих за спиной Николая, и сказал, показывая на не очень здорового с виду Лёшу: и этот парень тоже может побить моих солдат, что-то не очень верится. Панин сказал: давай, государь, присядем на скамейку и посмотрим, что умеет этот парень. Царь тут же ухватился за это предложение и сказал: давай, граф, присядем и посмотрим, побьёт твой мужик моих десять солдат или всё это брехня. Панин позвал к себе Лёшу и при царе стал ему объяснять: так, Алексей, убивать никого не надо. Лёша не стерпел и выпалил: да как же, Николай Иваныч, ты посмотри, сколько их, они меня своими телами задавят. Пётр всё это тоже слушал и ухмылялся в усы. Панин спокойным голосом отвечал: не волнуйся, Лёша, просто выбивай у них ихние суставы плеч, бей по коленам, потом их вставят на места, ну, поболеют эти солдатики с полгодика, но ведь они будут живы. Царь встрял в их разговор: ты что, граф, и в правду об этом сейчас говоришь, что твой мужик их всех побьёт? Ну, ты же сам, ваше величество, хотел убедиться в силе моих парней, вот давай и посмотрим, это не очень долго будет, закончил говорить граф. Лёшу на большом дворе окружили десять солдат, наступила минута тишины, и все ждали начала драки. Панин нарушил эту тишину и крикнул, сидя рядом с царём: Лёша, нога взад и кулак вперёд одновременно. Алексей так и сделал, два удара, первый ногой в заднего противника, он, Лёша, сломал плечо солдату, и тут же второй удар в плечо, и опять солдат упал как подкошенный. Крича от боли и держась за плечо. На мгновение все солдаты оторопели, Лёша воспользовался этим мгновением и, присев на корточки, крутясь вокруг себя, стал сильно наносить удары по коленным чашечкам солдат. Остальные солдаты просто падали, как колосья под косой. Вся драка заняла пару минут. Панин встал и, подходя к Алексею, положив ему на плечо свою руку, сказал: неплохо, но я точно знаю, что ты, Лёша, это мог бы сделать быстрее. Эти слова слышали все мужики и сам царь. Пётр встал и с возмущением ответил Панину: как быстрее, ты что, граф, в своём уме? Панин опять почтительно ответил: прости, государь, но я знаю, что я говорю и на что способен этот парень. Царь чуть нахмурил брови и подошёл к остальным мужикам, которые тоже смотрели немного исподлобья. Пётр спросил у графа: «Эти твои мужики что, тоже могут так же побить моих солдат?» «Да, ваше величество»  ответил Панин: «Но эти мужики бьют сразу одним ударом и на смерть, самого ловкого ты, царь, только что видел». Тут царь внезапно задал вопрос мужикам, что стояли напротив: «А ваш то граф он хоть что-нибудь умеет или как?» Из всей толпы ответил опять наш неугомонный Миша: «Да, государь, наш граф Николай Иваныч умеет кое-что, и мы все его немного побаиваемся, но слишком шибко уважаем». Царь с нескрываемым удивлением повернулся к Николаю и тут же спросил: «Неужели ты, граф, можешь побить этих бугаёв?» За графа в спину царя ответили все мужики: «Может, ваше величество, даже не сомневайтесь, мы видели, на что наш граф способен». Царь смотрел на Панина немного с недоверием, но когда за его спиной сказали эти здоровенные мужики и то, что он только что видел, как один мужик просто выводит из строя десять его солдат, он сказал: «Ну хоть представься перед царём и, может, пригласишь царя в избу?» Панин вытянулся по струнке и сказал: «Граф Панин Николай Иваныч, а в избу милости прошу». Они вдвоём зашли на второй этаж этой большой избы. Но прежде Панин сказал через плечо: «Парни, помогите этим солдатам и вправьте им плечи и колени». Мужики тут же стали выполнять приказ графа. Царь и Николай поднялись на второй этаж, и, присаживаясь за стол, Пётр увидел на столе бумагу, которую писал Николай, и спросил, что это за записи? Панин, тоже садясь напротив царя, ответил: «Понимаешь, государь, я из моих мужиков хочу сделать полезных для твоего государства людей, это сейчас они костоломы, правда, они умеют читать и писать и ещё знают испанский язык». Царь после этих последних слов удивился и спросил: «Это где они научились испанскому?» Понимаешь, государь, я и мои товарищи как с полгода вернулись из Америки, вот там я их и научил говорить по испански, ну это не главное, продолжал Николай, главное, я хочу, чтоб они все, мои мужики, приносили пользу твоей казне. Торговали, производили товар и опять его продавали, а налог бы платили в твою казну. Ну что, хорошая идея, а что ты от меня то хочешь, граф Панин, сказал царь. Тут Николай чуть замешкался, не знал, как подойти к вопросу. Пётр это заметил и в лоб ему сказал: «Ну не мешкай, говори прямо, что надо». Государь, мне надо, чтоб мои мужики стали хотя бы купцами, ну а в будущем стали графами. Просто ты пойми, государь, если у моих мужиков будет в обществе маломальское положение, то они смогут беспрепятственно торговать и приносить прибыли себе и твоей казне в виде налога. Царь всё это выслушал молча, чуть подумал и сказал: «Хорошо, граф Панин, я дам им титул купцов для начала, но и ты пойди на мои предложения. Пусть твои мужики обучают моих солдат вот такой драке». Николай, улыбаясь, ответил: «Извини за улыбку на моём лице, государь, но эта драка называется боевое искусство. А то, чтобы мои парни обучали твоих солдат этому искусству, так обеспечь им жильё возле того места, где будут работать на себя и на твою казну мои мужики. Два три раза в неделю твои солдаты могут спокойно обучаться у моих мужиков. Уверяю тебя, государь, они за год научат солдат всему, что сами знают». Хорошо, сказал царь, давай, граф, бумагу, и будем присваивать твоим мужикам звания купца. Тут царь замешкался и спросил: «Граф, а у твоих мужиков есть хоть фамилии, на кого я буду составлять эти грамоты?» Николай тут же нашёлся и ответил: «На Михаила, Алексея, Матвея и Ивана можно писать фамилию Кедровы. На Якова, Ивана, Кузьму и Михаила можно писать фамилию Рыбины. На Илью, Игоря, Кирилла и Олега можно писать фамилию Клёнов». Царь написал все грамоты, и с сегодняшнего дня эти бывшие мужики стали купцами, и каждый имел теперь фамилию, да, одна на четверых, но это уже была фамилия. Подписав последнюю грамоту, царь вдруг спросил: «Подожди, Николай Иваныч, а что ты делал в Америке, ты там со своими мужиками тоже, наверное, дел натворил». Да как сказать, начал Панин, в Америку я поплыл, чтоб найти новые торговые рынки для наших товаров. Но это очень далеко и невыгодно, да тем более там практически есть то же самое, что и у нас. Ты, государь, спросил про то, что какие мы с мужиками там дела творили. Скажу честно, мы убили три сотни пиратов, это вроде наших душегубов, чуть больше полусотни индейцев, это местное население, которое хотело нас убить. И уже по возвращению в Европу мой хороший товарищ, правда, испанец, потопил два английских корабля. Пётр всё это слушал внимательно и в конце сказал: «Ну а как там люди, такие же, как и мы?» Панин при этих словах закачал головой из стороны в сторону и ответил: «Если честно, государь, у нас в России есть много воров и всяких там проходимцев, вроде этого местного губернатора. Но ведь у нас больше хороших, честных людей, а в Америке я обратил внимание на то, ты не поверишь. Туда со всего света съехались все воры и проходимцы. Ей-богу, я там был два месяца и не встретил среди белых людей, как мы с тобой, ни одного порядочного человека, ну просто кругом одни воры и подлые людишки». Потом они оба вышли на крыльцо этого дома, и сам царь объявил мужиков купцами, а то, что фамилии достали сразу четверым, так это не беда. Когда царь Пётр уже прощаясь шёл к своей карете, он рукой махнул и позвал к себе Лёшу, ведь его он видел в драке. Лёшка тут же побежал к царю, и Пётр тихо спросил у Алексея: «А что, правда, что ваш граф может побить вас всех сразу?» Лёша тоже тихо ответил царю: «Нет, государь, он нас бы не бил, а просто всех бы убил, это чистая правда». Царь сделал удивлённое лицо, но потом сказал, уже залезая в карету: «Николай Иваныч, жду тебя под Рождество к себе в гости, там во дворце ты мне и расскажешь о своих достижениях». Все с поклоном проводили царя со двора. Потом Панин всех мужиков собрал в большой избе и начал им говорить: «Так, мои дорогие товарищи, теперь вы, каждый из вас, стал купцом, и вы разъедетесь по своим родным краям, чтобы работать в первую очередь на себя, платить мне часть прибыли и, конечно, платить царский налог. Это не так страшно на первый взгляд, если я не ошибаюсь, то у вас будет выходить примерно семьсот, восемьсот рублей золотых в год, а это не так уж плохо. На деньги, что я вам платил за вашу службу мне, вы должны построить себе хорошие дома. На первое время я каждому из вас четверых дам в долг денег, чтобы вы открыли свои предприятия. Вот, например, Кузьма, сколько стоит хороший баркас на вашем Белом море?» Кузьма почесал затылок и ответил: «Примерно, если очень хороший, то двадцать золотых». Панин, улыбаясь, сказал: «Ну вот, одной проблемой уже стало меньше, я вам куплю для начала пять хороших баркасов, и ваша артель под фамилией «Рыбины купцы и компания» будете ловить рыбу и продавать её везде, где надо. Так же и с остальными фамилиями, например, с вашей фамилией «Кедровы». Матвей и ты, Иван, сколько надо денег, чтоб вы смогли наладить крупные лесозаготовки?» Матвей ответил за всех: «Ну, наверное, тоже рублей сто золотыми». «Вот и хорошо, ответил Николай, я тоже вам дам сто золотых, и вы начнёте спокойно работать. Ну а с вологодскими ребятами будет чуть посложнее, им надо поставить маслобойню и дать на первое время денег на закупку семян льна и подсолнуха, но это я осилю. Так что, мои купцы, пора за работу, да, вот ещё что. При вас будут жить человек по тридцать солдат, и вы все их будете обучать тому, чему я вас учил. Учить их вам надо три раза в неделю, ну, это вы там сами разберётесь, можете их учить по очереди, но чтоб работа не прекращалась. Вы сами должны быть в этом заинтересованы, чем больше поработаете, тем больше у вас будет денег. Да и главное, не обижайте сирых и убогих, помните всегда, кто вы и откуда вы поднялись. Я, конечно, когда всем вам налажу ваше производство, буду иногда приезжать к вам в гости, да, иногда придётся что-нибудь подсказать и проконтролировать вас, не обессудьте». На что все мужики хором ответили: «Так мы и не против, Николай Иваныч, если что не так, так ты и по макушке можешь дать каждому». Через два дня все парни разъехались по своим родным местам. Четверо мужиков рванули на Белое море, тут же купили пять баркасов, наняли рыбаков, ведь они знали, почём сколько стоит труд рыбака. Ну и дали тем, кто к ним нанимался, на копейку больше, вот и набрали себе столько работяг, сколько им было нужно, чтоб пошло рыбное производство как положено, а не так сяк, как у соседей по их краю. Так же и в Сибири, мужики тоже знали не понаслышке, сколько стоит труд лесоруба, и тоже дали мужикам на копейку больше, чем им платили другие купцы, и дело пошло так, как надо. Да, немного пришлось повозиться в средней полосе России, но маслобойню поставили за месяц, а за этот месяц, пока строили цех для выжима масла, парни скупали большими партиями семечки подсолнуха и льна, и через ещё две недели они уже вовсю торговали маслом. Так что первые прибыли уже были на второй месяц работы. За это время все ребята отстроили себе приличные дома, и у кого были родители, то все уже жили в новых домах. Тем временем Николай посетил свой отчий дом, все родные и прислуга в доме Паниных были в неописуемой радости, что сын графа наконец-то вернулся домой живой и здоровый. За столом Николай сказал отцу: «Папа, меня к Рождеству во дворец приглашает сам царь Пётр». Все, кто сидел за обеденным столом, обвисли на стульях и оторопели. В зале, где была столовая Паниных, наступила тишина, даже тише гробовой. Все, мама и сёстры, смотрели то на Николая, то на отца Ивана Сергеевича. Первый нарушил тишину Николай и сказал: «Ну что вы так все перепугались, я уже разговаривал с царём, и вы знаете, он нормальный собеседник, да, строгий, а как иначе. Но с нормальными людьми царь говорит нормально, ну как мы с вами». Первая подала голос мама Николая: «Сынок, это же сам царь». На что Николай подошёл к матери и, обняв её за плечи, ответил: «Да, мама, это сам царь, и я с ним очень долго разговаривал, просил у него помощи, и потом и он тоже попросил у меня помощи. Ну, про это вам знать неинтересно и не обязательно». После последних слов Николая обедать никто не смог, чтоб сам царь просил помощи у нашего Николая, это уму непостижимо. А через короткое время наши купцы уже наладили все свои производства и работали в полную силу. Но при этом не забывали обучать солдат боевым искусствам. Да, порой были разные учителя для солдат, но это не мешало обучению. Наступило Рождество, но перед этим Николай объехал всех своих купцов и собрал для царя немного золотых рублей, да, не очень много, ведь прошло всего пару месяцев, как уже работали все наши парни, но сумма была пятьсот рублей. С этими деньгами Николай и отправился к царю. Пётр встретил Николая, как подобает царям, сдержанно, но не холодно. А когда Николай высыпал все золотые под ноги царя и сказал: «Прости, государь, что пока так мало я тебе привёз от моих купцов. Здесь только пятьсот золотых, но это только начало, уверяю тебя, царь, мои купцы будут тебе платить исправно, я за это ручаюсь». Тут государь стал чуть теплее к Николаю и пригласил его за свой стол поговорить о том о сём. Они беседовали вдвоём, без посторонних ушей. Тут Пётр вдруг спросил Панина, а как там обучаются у твоих купцов мои солдаты, если какие-нибудь успехи, или ещё рано об этом говорить. Нет, ваше величество, начал Николай, я привёз с собой троих более-менее толковых твоих солдат. Правда, они ещё многого не знают, больно срок маловат, но кое-что они готовы тебе, государь, показать. Пусть их пригласят к нам, или лучше давай, государь, мы с тобой пойдём на поляну перед твоим дворцом, там будет сподручнее смотреть то, чему они уже научились. Государь с любопытством и большой охотой пошёл за Паниным. Они вышли на морозный день, на небольшой поляне стояли три солдата, правда, они были одеты не по-военному, а в коричневых свободных штанах и на них были такие же коричневые свободные рубахи. Это что, мои солдаты, спросил Пётр. Да, государь, начал Николай, просто они одеты в то, в чём они проводят занятия с моими купцами. Сколько прикажешь, государь, вывести против этих трёх ребят своих солдат. Я не знаю, начал царь, ну давай что ли с десяток для начала выведем солдат, а там посмотрим. Хорошо, ответил Панин, любезный, обратился граф к офицеру, позови пятнадцать солдат. А сдюжат, неуверенным голосом спросил царь. А мы вот сейчас и посмотрим, улыбаясь, ответил Николай. Перед тремя парнями в коричневом встали цепью пятнадцать солдат, все они ждали лишь одного, это чтоб дали приказ начать драку. Панин жестом руки показал царю: дайте приказ, государь. Пётр крикнул: начали. Три парня встали спина к спине, и тут началось смертоубийство. Все солдаты кучей кинулись на этих троих, три точных удара, и из пятнадцати на ногах осталось стоять двенадцать. Ещё три удара, и солдаты просто падали, как снопы скошенной пшеницы. Так продолжалось пять минут, все солдаты лежали окровавленные в снегу, а эти трое как стояли спина к спине, так и остались на своём месте. Кровь была у этих троих только на их кулаках и немного на рубахах. Царь был под большим впечатлением, но его Николай сразу «потушил», сказав: это только начало твоих солдат, вот пройдёт год, и тогда ты, государь, точно удивишься, как один из этих троих будет драться с пятнадцатью солдатами. Тут Пётр с прищуром спросил: неужели твои мужики тебя так боятся или это просто большое уважение к тебе, Николай Иваныч. Да нет, государь, начал Николай, просто когда мы в первый раз с моими ребятами знакомились, один из них, самый здоровый, решил меня проверить. Ну и что, с любопытством в голосе спросил Пётр. Да просто я от сушил ему его руки на время, да так, что он их просто поднять не мог. Граф, а где ты этому искусству научился, спросил царь. Дело в том, что я шесть лет был в Китае и там в местном монастыре учился искусству этой борьбы, скажу честно, не всякий выдержит такое испытание, но я выдержал и этому очень благодарен. А сам ты мне можешь что-нибудь показать, не унимался царь. Николай спокойным голосом ответил: а зачем, государь, ты же сам видел, что из твоих солдат, которые ничего не умели, как махать просто руками, они теперь бьют противника прямо в цель, и противник падает. Я просто не хочу показывать то, что я на самом деле умею, поверь мне на слово, государь. Тут царь, чуть задумавшись, сказал: а ведь ты, граф, как-то со мной разговариваешь, меня не боясь, как-то свободно, не как все, кто меня окружает, ты какой-то не такой. Да нет, государь, я обычный твой подданный, а то, что я просто с тобой говорю, не угодничаю, не заигрываю, так я так думаю. Если мне будет угрожать смертельная опасность, то я могу просто уехать жить в Европу или даже в тот Китай, там меня помнят и знают как хорошего человека. Нет, друг мой, ответил Пётр, ты теперь из России никуда не уедешь, ты и такие как ты мне тут нужны, и твои купцы мне тоже очень нужны. Нам, таким как ты, надо Россию поднимать с колен. Через день гостеприимства Панин уехал к себе домой. А через год опять приехал к государю, но уже не с пятисот рублями, как в первый раз, а с двумя с половиной тысячами золотых рублей. Царь только и мог тогда сказать: «А ты, граф, не боишься ездить по нашим дорогам с такими деньгами?» Панин скромно ответил: «А кто решится их у меня отнять, пусть попробуют. Все, кто хотел это сделать, все они уже на том свете. Просто я не очень люблю воров и душегубов». После этих слов царь рассмеялся как ребёнок. Вот так и закончилось путешествие и разные приключения графа Панина Николая Иваныча. А бывшие его мужики, товарищи по путешествию, всё-таки стали графами, кто был не женат, а они все были холостыми. Теперь все имеют семью и детей, и наш путешественник тоже женился, и тоже теперь по большому дому бегают его дети, две девочки и два мальчика. Ну вот и всё на этом. (Я как автор мог бы завершить этот рассказ. Но тогда бы вы, дорогой читатель, не узнали бы дальнейшую судьбу наших героев.) Теперь давайте начнём по порядку, в трёх местах, где были наши уже купцы, работа шла своим чередом, без всяких там заминок. В Сибири были очень приличные заготовки леса. На Белом море рыба ловилась в избытке и продавалась в первых торговых рядах. То же самое и на маслобойне, всё работало как, говорят, часовой механизм. В царскую казну бесперебойно поступали золотые рубли от этих предприятий. Деньги, конечно, в царскую казну возил сам граф Панин, это ему было не в тягость. Даже наоборот, Николай по своей натуре был не домосед, он был путешественник. Его всё время тянуло куда-то в даль, в разные там страны. Он не мог и года пробыть дома, в своём имении, но с рождением детей Панин немного остепенился, и все домашние были этому очень рады. Особенно мама Николая и, конечно, его жена Вера. Но когда граф ездил собирать для царя деньги, он в дороге как будто возрождался, ему опять и опять, как волны, наваливались воспоминания о Китае, о той же Америке, что он путешествовал со своими товарищами, и это его радовало. Когда Николай привозил деньги царю, Пётр, конечно, этому был очень рад, но он всегда с нескрываемым интересом спрашивал у Панина, как там мои солдаты, ведь прошло уже чуть больше года, как они обучаются у твоих купцов вашей борьбе или драке. Панин всегда поправлял царя: ваше величество, это не драка, как ты это называешь, это боевое искусство борьбы. Царь Пётр, махая рукой, отвечал: ну ладно цепляться за слова, ты мне, Николай Иваныч, лучше доложи как царю, что теперь могут мои солдаты. Панин стал отвечать: за год, что я видел, из твоих солдат мои купцы сделали отличных бойцов. Вот, например, тридцать твоих солдат, что обучались на Белом море у моих ребят, теперь могут уничтожить две роты неприятеля. А это, как ни крути, двести пятьдесят, триста человек неприятеля. Пётр воскликнул: да не может такого быть, чтоб всего тридцать моих солдат уничтожили две, как ты говоришь, роты врага. Да, со скромностью в голосе ответил Николай, я за своих парней и за твоих солдат ручаюсь, это истинная правда. Тут царь перевёл беседу в другое русло: ты ведь знаешь, Николай Иваныч, что мы со шведами воюем уже который год. А что, как проверить наших с тобой солдат в деле и отправить их на войну. Я согласен, государь, начал Панин, но эти солдаты тем и хороши, что они могут применять свои навыки в рукопашной, в ближнем бою. Если ты, государь, их поставишь в строй и солдаты будут стрелять друг в друга, от наших солдат будет мало толку. Здесь нужна военная хитрость, ну, например, выстрелили противники по нашим солдатам, им же нужно время, чтоб перезарядить свои ружья. Вот тогда и наши солдаты могли бы встрять в ряды противника и нанести непоправимый ущерб врагу. Царь Пётр всё это слушал очень внимательно и в конце сказал: ну пусть эти солдаты будут вроде штурмовой роты и принимают участие в ближнем бою. Это можно устроить, закончил говорить царь. Долго не мешкая, всех солдат собрали в одну штурмовую роту, эти парни уже умели многое из тех тренировок, чему обучали их наши теперь уже купцы. Да, каждый божий день солдаты бегали перед тренировкой по пять, по десять километров вместе с их тренерами, ну а потом, конечно, изнурительные тренировки до седьмого пота. Но зато был виден толк от этих тренировок. Все солдаты были не старше тридцати, им было от двадцати двух до двадцати восьми лет. Очень быстро сформировали эту роту солдат и отправили на войну со шведами. Правда, все солдаты этой роты были одеты не как все военные того времени. На них не было цветных обтягивающихся военных мундиров, парни были одеты в свободные одежды, и цвет был всегда подходящий для той местности, где шли бои. Если, например, была высокая зелёная трава, то и эта рота надевала зеленоватые одежды, чтобы слиться с местностью, что их окружала. А ведь военные действия практически все были по регламенту европейскому, солдаты с двух сторон приближались друг к другу на оружейный выстрел и стреляли из всех стволов, как говорят, стенка на стенку. А тем временем эта штурмовая рота ползла, прижимаясь к земле, впереди нашего строя солдат, и когда был выстрел, сделанный неприятелем, и оставалось до врага метров десять, наша рота прытью бежала на врага, и завязывался рукопашный бой, в котором нашим парням не было равных. Меньше чем за десять минут две три роты были убиты нашими парнями, у наших солдат если были ножи, то не у всех. В основном все солдаты убивали врага руками и ногами. За этим побоищем наблюдали с двух сторон, шведская военная верхушка и, конечно, наш царь Пётр смотрел в подзорную трубу, как наши солдаты словно из-под земли выскочили и стали беспощадно уничтожать неприятеля. Пётр, глядя на это, мог только себе и сказать: «Жалко, что я поздно познакомился с графом Паниным Николай Иванычем. Эх, мне бы таких войнов чуть пораньше бы, ну не беда, и эти молодцы тоже много пользы принесли нашему отечеству». Война войной, а ведь наши купцы уже обучали вторую партию солдат, что направил к ним государь. А за окончанием этого смертельного рукопашного боя очень внимательно наблюдали с двух сторон царь Пётр и шведы. Особенно когда наши солдаты ринулись в атаку на врага, Пётр и шведы, они с двух сторон не понимали, кто уничтожил шведские роты, они даже в свои подзорные трубы не видели, как наша штурмовая рота просто легла на землю и скрылась в не очень высокой траве. Русские солдаты бежали в атаку, лишь бы не наступить на лежащих в траве своих солдат. Правда, парни из штурмовой роты покрикивали нашим воякам: «Ты хоть гляди, куда наступаешь, ещё чего раздавишь своим сапогом». Но это были так, детали. Также наша рота отползла к своим позициям, где их встретил сам царь Пётр и поблагодарил солдат. Сказав, всем этим героям дать по чарке водки. На что один из этой штурмовой роты ответил: «Ты прости нас, наш царь батюшка, но мы как попали на учение к этим нашим купцам, так мы зарок дали, что выпивать больше не будем. Это пойло вредит нашей реакции в бою, да и вообще не время пить. Давай одолеем шведа, вот тогда и посмотрим». На что государь, улыбаясь, ответил: «А ведь здорово вас эти купцы натренировали, как вы славно уничтожили эти три роты шведов. Они, поди,

и не поняли, кто их убивает». Тут среди стоящих рядом солдат разразился смех, который пронёсся по всем боевым местам. А ведь действительно все шведские офицеры и генералы, кто видел эту бойню, так и не поняли, что это было. Непонятные люди словно выросли из-под земли, напали на наши роты и за какие-то минуты уничтожили всех шведских солдат. Шведский генерал ещё тогда спросил у стоящего рядом офицера: «Что это было? Мне кто-нибудь может это объяснить?» Он так и не получил вразумительного ответа. С разных сторон говорили разные шведские офицеры, что это какое-то секретное оружие у этих русских, и всё в таком же духе. А царь Пётр после этого боя, что видел своими глазами, отправился к себе в резиденцию и тут же с нарочным отправил письмо графу Панину Николаю Ивановичу. В нём он писал: срочно прибыть ко двору его величества, а заодно присвоить всем этим купцам звания графов. Панин вскоре прибыл к царю, и они долго беседовали. Царь Пётр настойчиво говорил Панину: ты вот что, друг мой, я видел, что творят на поле боя эти обученные солдаты. Так вот, я приказываю, нет, лучше я прошу тебя, Николай Иваныч, чтоб теперь твои графы обучили как можно больше моих солдат. Ведь посмотри сам, кругом одни враги, не сегодня завтра на юге начнётся война с Персией. Я понял тебя, государь, ответил Панин, и твоя воля будет исполнена, можешь не беспокоиться за моих товарищей, теперь графов. А ведь действительно волю царя наши графы, что были на Белом море, что в Сибири и в средней полосе России, выполняли с превеликим усердием. Порой домашние того же Якова или Кузьмы, глядя в окно, только и удивлялись: дождь не дождь, снег не снег, а строй солдат с Кузьмой впереди бежали вдоль моря по каменистым местам Белого моря. А потом как ненормальные делали какие-то упражнения, и так изо дня в день. Так же было и в Сибири, и на вологодской земле. Работа работой, а приказ государя был на первом месте. И когда Панин навещал своих товарищей, он всегда спрашивал не про прибыль, не про деньги, а как идут тренировки, солдаты не жалуются на нагрузки, что вы им даёте. Тот же Кузьма отвечал: да что ты, Николай Иваныч, парни все с понятием, они ведь знают про приказ нашего царя. Так когда-то были задуманы планы графа Николая Иваныча Панина, все потихонечку сбылись. Новые графы, что в Сибири, что на Белом море или что на вологодской земле, все они помнили слова, а точней завет графа Панина: «Не обижайте сирых и убогих, помните, откуда вы сами вышли. Не забывайте никогда, как вы жили порой впроголодь, что в Сибири или на Белом море, или в лесах муромских. Помните, братцы мои, так говорил Николай Иваныч, когда навещал своих товарищей, где бы ни был. А наши бывшие мужики всё тренировали вновь прибывших солдат. А Мария, что когда-то жила в лесу с сыном, теперь живёт в имении у Паниных, помогает по хозяйству. Правда, к ней было особое уважение, она не была крепостной, но упросила графа Николая Иваныча жить в его имении, и он согласился. А штурмовые роты, которых стало уже несколько за эти годы учения. Они исправно выполняли свои задачи, скрытно подбирались к неприятелю, и уже в ближнем бою им не было равных. Они уничтожали всё, что видел их глаз, всю живую силу врага, и враг порой недоумевал, откуда «вырастали» эти головорезы, что так холоднокровно и тем более так быстро уничтожали их войска. (Конечно, это моё предположение. Но мне, как отслужившему в армии ещё в Советском Союзе, почему-то кажется, что тот дух этих штурмовых рот каким-то непостижимым образом переселился в наших нынешних войнов. Десантников, спецназовцев, да и обычных парней, что воюют там за нас на передке, очищая нашу землю от бесовской нечестии.)