Заболел
Эдгар заболел. Печально. Волновался из-за этого только Рампо, но все равно. В агентстве пропажу статного шатена, кроме него, никто и не заметил. И как же заметившему не хватало кого-то заболевшего, с большим количеством идей для споров и интеллектуальных дуэлей. Кого-то, кто даже стесняясь и с заиканием, скажет пару ласковых. Мысли об этом самом мужчине и донимали Рампо весь день. «Стоило бы и навестить соперничка» кричали мысли - и Рампо полушался.
Пришёл в себя лишь тогда, когда стоял перед массивной дубовой дверью писательского особняка. Погода была не ахти: ветер развевал накидку детектива, который не нашёл ничего теплее, волосы стояли торчком. Постучал - ответа нет. Не удивительно, он бы тоже не услышал тихого стука, когда здание такое огромное, поэтому просто открыл дверь и вошёл в тёплое, родное место, где, как он был уверен, его ждали всегда.
В камине трещали дрова, а красно-оранжевые языки пламени так и норовили выпрыгнуть, броситься на гостя, согреть его. На полках вперемешку с книгами, исписанными рукописями и различными безделушками стояли подсвечники, в которых на тонкой и высокой восковой палочке колыхались капельки огня. А в окно стучали сухие ветки старых деревьев, скрежетали о стекло, гиперболизируя уютную атмосферу в комнате. На старинной софе под тонким покрывалом вздымалось чье-то тело. Свернувшись комком, всем покрытого золотым свечением пламени и бегающими тенями, дремал, а может просто притворяться, Эдгар. Было ли Рампо грустно от одного взгляда на его болезненно-бледное лицо с впавшими глазами и торчащими скулами? Определённо да. Где-то в глубине души, в существование которой Эдогава не верил, все задрожало. Выгрызая внутренности совесть напоминала о себе, напоминала о возможности зайти раньше, напоминала о слабом здоровье писателя, напоминала обо всем, что Рампо забыл - больно.
Он подошёл к софе, приложил тыльную сторону ладони ко лбу больного - тёплая, но не горячая. Значит, все хорошо, так ведь? Пока детектив витал в своих мыслях, сощурив свои лисьи глаза, раскрыл свои, с трудом разлепляя веки, Алан. Шок. «Он пришёл! Он не забыл! Он рядом!»
- Рампо..? - поскрипывая спросил Эдгар.
Рампо вернулся в этот мир, взглянул на лежащего и улыбнулся.
- Я смотрю ты уже выздоровел! Почти на ногах, - громко сказал брюнет, начиная разворачиваться, так как хотел зайти на кухню и напоить, накормить своего соперника.
Но его остановили. Остановили пальцы, крепко схватившие его за коричневую, так неподходящую для холодного внешнего мира, накидку. Знак. Он присел рядом с По на софу, долго не решался, но все же погладил его по руке, заодно отмечая, насколько он похудел: кожа, словно латексная перчатка, была натянута на фаланги и кости пястья, подчёркивая аристократичную длину пальцев.
Уснуть рядом - это не то, что планировал детектив. Но, как оказалось, не все всегда идёт по плану. Первым проснулся Эдгар. Чувствовал он себя тепло и здоров'о. Но смущала тяжесть на бедре, посмотрев в эту сторону обнаружил Рампо. Эдогаву Рампо. Шок. Электрический заряд прошёл от мозга до кончиков пальцев, все ещё сжимавших накидку. Они отскочили, оставили её в покое, пока её обладатель посапывал. Паника. Что он здесь делает? Зачем пришёл? Сердце колотилось до 120 ударов в секунду, лицо приобрело красный оттенок, так ещё и голова Эдогавы так неудачно склонился к промежности. Приоткоытый рот, тёплое дыхание - воображение Алана сделало все за него. Рука По потянулась к маленькой голове детектива, погладивала её. Он накручивал чёрные пряжи на палец - умиротворенно.
И вся это настроение испортил высунутый язык Рампо и его лисьи, возбуждающим прищуром.
- Не спишь? - шёпотом спросил он.
И, не дожидаясь ответа, широко прошёлся языком по бугорку на покрывале. Алан - статуя, краснеющая и дрожащая, но такая же неподвижная. Пока Эдогава поднялся на локтях, сел на колени писателя и стал медленно подниматься к губам писателя, он лишь следил за его движениями взглядом. Обветрившиеся тёплые губы так манили Рампо, были самыми желанным на белом свете. Ни одна загадка не сравниться с ними. Первый ход за ним - облизнув чужие губы - отчего Эдгар вздрогнул всем телом - Рампо пошёл в наступление. Поцелуй ещё больше накалил Алана, в прямом смысле. Рампо делает второй шаг: проходится кончиком языка по гладкой коже, оставляя на ней влажные следы, продолжает целовать, но уже не губы, а нежную кожу за ухом и прикусывает особенно чувствительные места вдоль линии роста волос. Шея Эдгара напряжена - её успокаивающе поглаживают руки Рампо. Последний раз несильно куснув шею брюнер спускается вниз. Отбрасывает мятое покрывало, спускается. к мягком животу. Тут Алан начинает сопротивление, закрывается, отталкивает губы Рампо пальцами. Хитрый прищур - плохой знак, это По знал. Тёплый шершавый язык на пальцах писателя и был им. Отдернув руки и не понимая, что именно нужно прикрывать: пах или лицо, он прошептал:
- Пожалуйста....
Эдогава не останавливался, продолжал выцеловывать живот, а руками гладить внутреннюю сторону бёдер, посылая мурашки по всему телу писателя, но направил взгляд своих мучительно-изумрудных глаз прямо в глаза По, широко облизнулся и одним резким движением спустил ему штаны вместе с нижным бельём.
Стоящий член быстро оказался прямо около смоченых слюной губ, и так же быстро пропал во рту возлюбленного. Алан страдальчески стонет от этого действия. Посасывая и начиная движения языком по всему стволу Рампо не разрывая зрительный контакт. Выпустив член изо рта, он тут же широко облизнул его и взял ещё глубже. Глотка сокращалась и вибрировала, пока Рампо довольно мычал. Естество пульсировало, а возбуждение уже завязалось в животе. Ноги подрагивали, а пальцы сами потянулись к коротким чёрным волосам, крепко сжимая их и направляя: то вверх, то вниз. Быстрее, Эдгар вскидывает бедра навстречу, пытается получить свое, с чем ему помогает Эдогава, вбирая длину все глубже во влажность своего рта. По стонет - возбуждающе. Стоны действуют на детектива, он становится ещё активнее: ласкает языком; то протяжными и долгими ласками, то резкими, почти шлепками, от которых Эдгара словно бьет током. Кончает он на особо мощном толчке, когда глотка настолько сильно сократилась, что в глазах писателя потемнело. Когда он открыл глаза, после белых искр, то вид Рампо, открывшего рот и показывающего свою добычу, а после, проглотившего его, заставил коленки дрожать.
Рампо не мог нарадоваться видом, который он заполучил: распластанный на софе Эдгар Алан По, чёлка мокрая и откинута назад, полуприкрытые глаза, открытый рот, вздымающаяся грудная клетка и подергивающиийся кадык - все это награда, награда, которую он заслужил.
Рампо встал, поправил штаны, забрал свой берет и направился к выходу.
- Больше не болей так долго.
«Болеть это приятно»