10
Раз
Два
Три
Он открывает глаза. Напротив собирает вещи литовец, чуть ухмыльнувшись при виде проснувшегося баскетболиста. Серёжа встал, и моментально из комнаты вышел Сева, недоумевающе смотрящий на сидящего на кровати Моди Белова.
-Что ты делаешь на кровати Паулаускаса!?
-Мой друг заснул, когда я пришёл, то не хотел его будить...
-Так Серый же ухо...все все, понял понял, уже ухожу мыться.
Каменный взгляд погрузился на Севу, пока тот буквально убегал в душевую, пока Белов собирал сумки. В комнату постучались, и литовец открыл дверь. За комнатой были Зураб, Мишико и Сашка Белов. Грузины начали рассказывать мотивационные рассказы, про то, что надо победить, как вдруг Сашка Белов всех остановил, и начал сам говорить.
-Игры не будет, вы что, не знаете?
На сердечника смотрели все ошарашенными глазами, и тот чуть пугливо отошёл чуть назад. Зураб что то буркнул по грузински, а Мишико лишь подтвердил его слова. В шоке был сильнее лишь Модя, который округлил свои карие глаза. Из душа вышел Сева, которого напугали парни, сидящие в комнате.
-Почему ты не сказал, что мы не играем?
Белов Сергей и Модестас подняли Севу по стене, пока в номер парней стеклись все игроки сборной. Сзади послышалось предложение другого Белова пройти в холл, чтобы ждать официальных заявлений, на что все согласились.
-Я честно не знал. Хотя, обнадеживать вас не стану-играть вы не будете, парни...
-
Терещенко и Гаранжин буквально бегают по конференц-залу. На лице тренера нет ни единой эмоции, только разочарование. Он так старался, отдал все ради этой игры, а в ответ это- рассказы про провокацию, про неумелую ничего делать сборную,и про то, что играть мы не станем. Чушь для него. Для него это игра была целью жизни, целью, которую сейчас так нелепо и глупо отнимают. Отнимают из-за дурацкой политики, из-за чего обиднее ещё больше.
-Обиднее не за себя, бог со мной, обидно за парней. Они старались, пытались, тренировались. Ссорились и мирились, и даже вроде бы нашли общий язык. Литовец, белорус, два грузина, и русские-нашли, смогли и играют, и им плевать на политику, плевать на то, как о них скажут. Они играют, Володь. Играют.
Гаранжин был потерян. Все обрушилось в миг, и он рассеяно смотрел на Моисеева, который огорчённо глядел на тренера. Он не знал, как подбодрить его, как помочь, как хоть утешить.
-Это тяжело, я знаю...
-Ничего ты не знаешь!-прервал Моисеева Гаранжин, останавливая того в коридоре, по пути на конференцию,где уже сидел Терещенко,-они живут ради этой победы. А ты берёшь, и все обрубаешь. Я так и знал, ты конечно прости, но я так и знал. Не дадите вы мне сыграть эту игру. Не дадите.
-Дадут. Я тебе дам сыграть, Володь. Дам.
Моисеев пошёл быстрыми шагами в другую сторону, пока Владимир Петрович направлялся туда, на конференцию. Что сейчас сказала Моисеев он не понимал, лишь думая, что это конец. Конец всего.
-
-Никто кроме тренера не верил в то, что мы можем выиграть. Даже мы. А он нас тащил, пёр...Мы можем не играть. Вот Сашка. В Америке на тебя он все деньги потратил, хотя несколько лет сыну собирал. Алжан-линзы вот тебе нашёл. Нам ничего не будет. И Моисеев хочет, чтобы мы не играли. Им сейчас так выгоднее всего. Чтобы сборная Гаранжина, ради которой он отдал все, не проиграла. Только вот кто мы после этого?
Все молчали, понимая, что Серёжа как никогда прав. Он посмотрел на Алжана, который кротко улыбнулся тому, после глянул на Сашку Белова, на его свинцовые веки, на парня, который держался из последнего для команды, чтобы играть. Смотрел и на Модю, который вернулся к Своим, хотя всю жизнь призирал их.
-И что нас делать?-жалобно спросил Ваня, глядя своими большими глазами на Белова. Тот не успел ничего сказать, как поднялся капитан команды, и на ломаном русском заявил.
-Идти туда, и добиваться своего. Вы же русские, вы сможете добиться своего!
Все пошли к выходу, и Паулаускас тоже. Его приостановил Белов, который своей доброй улыбкой глянул на него.
-Мы Модь. Все мы.
-
Терещенко сидел на стуле, нервно переглядываясь то на дверь в зал, то на уставшего от всех этих политический споров Гаранжина. Тот вяло чёркал по блокноту ручкой, не смотря ни на кого, думая, как теперь будет Шурка, без операции и помощи. Никак...
-Наш друг задерживается, но думаю, пока мы начнём, он прибудет, так ведь, Владимир Петрович?
Терещенко переглянулся на Гаранжина, и тот вяло кивнул, все ещё ожидая прихода Моисеева. Внезапно для него в зале появились баскетболисты, тихо вставшие позади всех, и из них всех ему подмигивал Сашка Белов, нежно улыбаясь тренеру, и на лице того впервые за вечер появилась улыбка.
-В связи с террористическими актами, приносим соболезнования израильской сборной. И так же, в связи с этим сборная СССР делает официальное заявление, в котором...
В зал ворвался Моисеев, показывая пальцев замолчать Терещенко, и быстро встал к своему месту. На него обрушился злой взгляд партнера, и он поднёс к губам микрофон.
-В котор говорится, что не смотря на репрессии в нашу сторону мы будем играть! Игра состоится!
Зал взорвался аплодисментами и выкриками, пока баскетболисты радовались своей так же маленькой победе. Лишь Сережка Белов стоял неподвижно, искусно улыбаясь Моисеева, который в свою очередь тоже улыбался ему. Поднялся Гаранжин, и после ошарашенного взгляда обнял его.
-Спасибо! Спасибо что веришь!
-Если проиграешь-нам крышка.
-Не проиграю! Не проиграю, Гриш!
Счастливый Гаранжин побежал к телефонной будке, набирая номер жены, пока шокированный Терещенко глядел в его сторону. Моисеев ничего не говорил, лишь тихо ушёл.
-
Они сидят в автобусе, и никто не сервант радости. Радости того, что у них есть попытка! Попытка победить, такая важная попытка в их жизни. Гаранжин что то воодушевленно рассказывает, пока Белов счастливо смотрит в окно, не задумываясь ни о чем.
-Я пообещал, что победю, я и победю!
Заявил чуть слышно Модестас, наклонившись к Белову, от чего тот лишь улыбнулся. К ним повернутся вперед сидящий с Сашей Ваня,и тоже улыбнулся парням, после чего прибавил.
-Эх, прибалт! Не победю, а выиграю! И не ты один, а мы все вместе!
Модя лишь усмехнулся, и поднялся с места. Через считанные минуты начнётся игра. Игра, решающая судьбу...