Endless addiction
Миллионы людей решили
избегать чувствительности.
Они стали толстокожими,
и только для того чтобы
защититься, чтобы никто
не мог причинить им боль.
Но цена очень велика.
Никто не сможет причинить
им боли, но никто не может
и сделать их счастливыми©
Ошо
Время близится к ночи. За пределами города на лесной поляне находится небольшой домик, окруженный зелеными деревьями. Если открыть окно, то можно услышать шуршание листьев и пустить в комнату прохладный ветерок. Вдалеке стрекочут сверчки, и этот звук приятно отдает летом...
—Федя, ну хватит уже работать.—слышится недовольное ворчание Гоголя. В какой раз за три дня, он подходит к Достоевскому. Нет, конечно он понимает, что работа есть работа, и надо где-то брать деньги. Но оторваться-то хотя бы на минуточку можно, так ведь? Федор не отходит от компьютера по несколько часов, иногда на пять минут зайдет глотнуть чашку крепкого кофе и съесть бутерброд, чтобы живот перестал болеть. И как бы Николай не реагировал на ситуацию, он старается спокойно ждать, когда наступит день отдыха Достоевского. Даже сейчас, все слова звучат с горечью и обидой, лишь «Федя» он произносит с любовью.
—Мне надо закончить переводить текст и сдать...—не успевает Федор повторить уже заученную фразу, как его нагло перебивают.
—Послезавтра, я помню.—переговаривает Коля и уходит, укладывая руки на груди и оставляя парня в одиночестве.
Федор вздыхает и переводит взгляд с удаляющейся спины Николая на экран ноутбука. Письменная принадлежность оказывается в зубах, а Достоевский собирается с мыслью о следующем предложение, подпирая рукой голову.
Если быть честным, Федор не хотел так проводить время. Срок работы был слишком короткий, но и платили за нее не мало. Достоевский согласился только из-за выгоды, но сейчас именно о ней думать не хотелось. Федя устал, голова еле-еле соображала, а глаза покраснели от напряжения. Руки сводило от каждого касания клавиши, будто выворачивая мышцы на изнанку.
Он не хотел видеть таким Николая. Сколько Федор сделал, чтобы он перестал скрываться под маской клоуна. Ему нравилось видеть искреннюю улыбку, нравилось создавать её, быть причиной. Если с начала знакомства его раздражало в какой-то степени детское поведение Гоголя, то сейчас он с любопытством и интересом смотрит, как Коля разводит первоклассников на деньги, говоря, что если он даст им 20, а они ему 10, то у них станет больше. По словам может и да, но он просто отдавал серебряную двухрублевую монету, говоря, что это 20 рублей. И почему-то на это всегда велись. Или Коля пойдет играть с дедушками со двора в карты, и естественно не обойдется без шулерства. В их квартире постоянно что-то взрывалось, ломалось или сыпалось. Достоевского это стало в какой-то степени забавлять, видя запачканное от опытов лицо Николая, когда он решал вдруг изучить химию или физику.
Сотни воспоминаний возникло в голове. И Федор с каждой мыслью ощущал яркое и теплое чувство в сердце. «Не надо было так зацикливаться на работе, Коля ведь обиделся и расстроился...». Конечно Гоголю не нравится такое положение дел. Он хотел всего лишь внимания, и три дня без контакта ему отдают ужасной болью. В отличие от Достоевского Николай был тактильным, и Дост к этому со временем привык. Он хотел бы сейчас как тогда, оказаться в теплых объятьях, почувствовать его рядом с собой, поцеловать и не отпускать... Федя всегда реагировал на такое внимание холодно и безразлично. Только себе недавно сознался, что ему действительно нравится, когда его целуют в разные части тела, крепко обнимают и говорят приятные фразы.
Николай любил хитро смотреть и, ухмыляясь, изучать лицо Доста, которого никакие средства не заставят признать наслаждение. Он любил пытаться вытянуть хотя бы какую-то реакцию, начиная произносить предложение, и надеясь, что его закончит Федор. Но всегда его попытки были четны. Утро начиналось с приятных прикосновений на кухне, днём Коля подойдёт и, убирая книгу, поцелует в губы, а после заберёт Достоевского и утащит в соседнюю комнату, либо замучает на месте. Ночью Гоголь любил обнимать его, и говорить, что без Феди спать не будет...
В голове полный беспорядок и мысли начали сводить с ума. Достоевский испытывает укол в совести, ведь видеть Гоголя обиженным больно. Сердце начало колоть, что хотелось свернуться комочком в пыльном углу, как маленький ребенок и дальше умирать с этим ужасным чувством. Но нет, нельзя, неправильно.
Он хочет подойти и крепко обнять Николая. «Может еще поцеловать... И...», хочется быть просто рядом, увидеть снова эту глупую ухмылку, оказаться прижатым к стене или поваленным на кровать, как это часто любил делать Гоголь. Услышать тихий шепот, от которого Федя сходил с ума. «Хочу тебя... Хочу, чтобы все было как раньше... Нет, хочу все твое внимание, всего тебя» Достоевский немного смущается от таких мыслей и метает взгляд с одной стены на другую.
Он встаёт, оставив комнату без единого слова, ноутбук без единого нажатия спустя пять минут, и отправляется в соседнюю комнату, выключая свет, будто надеясь, что сегодня он туда не вернётся.
В спальне возле окна стоит Гоголь, опираясь на подоконник. Федор проследил взгляд парня и увидел, как на небе светилась красивая луна в окружении звёзд. Он не знает, что сказать или сделать, лишь ждёт, когда на него обратят внимание.
—Ты закончил?—через несколько секунд спрашивает Николай и поворачивается, смотря на визави.
—Нет.
На лице Гоголя возникает вопрос.
—Коль...—Федор хочет что-то сказать, но все слова вылетают из головы. Он переводит взгляд на губы, несколько секунд смотрит, понимая, как желает к ним прикоснуться, а после сокращает расстояние до нуля...
Гоголь прикрывает глаза и чувствует, как тонкие руки ложатся на его плечи и обнимают шею, становится тепло, и Коля чувствует некую нежность в столь неожиданном поцелуе. Он отстраняется, все также выражая вопрос. Но Дост снова примыкает, требовательно, и как-то аккуратно. Боится, что Коля в обиде отстраниться, уйдет, оттолкнет. Но он этого не делает, лишь спокойно отвечает и ждёт. Следует ещё один теплый поцелуй, мягкий, нежный и безумно приятный...
—Тебя же надо работать...—вставляет мимолетом Коля.
—Работа никуда не денется, потом закончу.
Федор хотел бы сформулировать хотя бы одно предложение, но прикосновения опьяняют и согревают, не давая сознательно задуматься. Он легонько толкает Колю на кровать слева, не желая стоять на холодном полу. Намек до Гоголя доходит, и он садится на мягкую поверхность, всматриваясь в лицо Достоевского и думая какие мысли появились в его голове. Федор залезает на колени и жмется к парню, также обнимая за шею. А после очередного долгого поцелуя выдыхает:
—Прости.
Он виновато смотрит в глаза Гоголя. А на лице визави расплывается маленькая лёгкая улыбка. Он ведь знает чего стоит Феди извиниться, все равно, что унизить себя. Коля медленно приближается и нежно целует Доста. Простил. Он кладет руки на холодную спину, и также как Достоевский, прижимается к хрупкому, белоснежному телу. Федя как и всегда жмуриться от приятных прикосновений, что очень забавляет Николая. Его губы соскальзывают на шею, параллельно оголяя правое плечо, чтобы оставить пару засосов и там. Федор едва слышно мычит, иногда ёрзает, но сейчас ему ничего не хочется, кроме как поддаться страсти. Просто взять и отпустить все, почувствовать себя другим, забить на свои же принципы.
—Коля, я люблю тебя.—тихо шепчет Достоевский, но Николай слышит, знает и верит этим словам. Да, Федя холодный, маленький мальчик, который не хочет и близко никого подпускать, не хочет просить, не хочет любить, боится даже малейшей привязанности, но он тоже живой. Он может часами читать нотации и доказывать себе: «Я не должен этого делать, я не должен быть зависимым, я должен быть один...», но даже так, Достоевский любил Гоголя всем сердцем и душой, каждую его шутку, каждый подкол, каждый странный намек, каждую его клеточку.
—Я тебя тоже.—продолжает улыбаться Гоголь и боковым зрением смотрит на немного растерянного Доста.
Николай оставляет невесомый поцелуй на коже и возвращается к губам. Достоевский теряется, он не помнит где они, боится, что сейчас зазвонит телефон, кто-нибудь помешает и все. Плевать что они где-то в лесу, где их точно никто не достанет, где их вряд ли потревожат. Федор не верит в сказки, но сейчас он хотел оказаться именно там, с счастливым концом, с чувствами, от которых так долго сбегал, а после пытался принять. «Пусть это не заканчивается»
Когда Коля отстраняется, Дост пару секунд смотрит, а через мгновенье крепко обнимает, вдыхая аромат любимого человека, водя носом то на шею, то на плечо.
—Федь, ты раньше себя так никогда не вел.—весело шепчет Николай, так и намереваясь задать вопрос с очередной шуткой. Его руки со спины опускаются ниже и проникают под кофту. Он пытается немного противостоять хватки Феди и снова целует в шею. Хватка еще сильнее ослабевает, а парень переходит на следующую сторону, гладя спину.
Тепло, приятно, мягко. Руки Гоголя были прекрасны, либо у Достоевского появился фетиш на них.
В объятьях Федя ощущал себя в безопасности, в другом мире, где ему ничего не угрожает. Хотелось сказать, признаться полностью, что Федор хочет сидеть так и обниматься часами, хочет быть любимым, хочет, чтобы Гоголь был всегда рядом.
—Коль...
—М?—спрашивает парень между поцелуями.
—Делай так почаще.—Федор хочет плакать, но голос не дрожит. Ему не хочется признавать, прям совсем. Каждое прикосновение было мягким, каждый поцелуй отправлял разум в зону—«идите все нафиг», а если культурно—комфорта. Глаза немного щиплет, и он целует плечо, натыкаясь носом на теплую кожу. Гоголь издает радостный смешок:
—Если ты так хочешь...
Снова подколы и игра «Продолжи фразу». Достоевский начинает чаще дышать, а речь получается уже не такая связанная, но он все таки произносит:
—Хочу. Хочу чувствовать тебя всем телом и вдыхать твой аромат. Мне нравится, когда ты меня целуешь, прижимаешь ко всем поверхностям, нравится, когда обнимаешь ночью... Я не могу смотреть, как ты грустишь. Я хочу быть с тобой постоянно. Хочу тебя обнимать, целовать, хочу...—Федор запинается на словах и мыслях, которые он даже не обдумал прежде, чем произнести.—быть рядом.—заканчивает, немного покраснев, Достоевский и забирает губы Коли в плен. А через несколько сладких и страстных поцелуев, не далеко отстранившись, продолжает.—Ты важен мне. Очень важен, Коля.
Слова отражаются в голове, повторяясь сотни раз. Гоголь тает, радуется, чувствует себя счастливым. Он хотел быть важным, хотел иметь смысл для Феди, любимого, немного ленивого, до ужаса холодного, но любимого.
—Все таки ты это признал...—улыбается Николай.
Но его тут же затыкают еще одним поцелуем, не давая даже продолжить развивать мысли по этому поводу, Федор прикрывает глазки и еще сильнее прижимается к телу. Гоголь смеется в поцелуй, за что получает укус нижней губы. Феде то вообще не смешно такое говорить, хотя... может немного, но ему хотелось выразить все свои чувства, показать Коле, что он не бесчувственный, что он способен на такие волшебные эмоции, и что Николай ему не безразличен.
Еще один поцелуй. Коля снимает кофту, которая давно мешает. Ну серьезно, одежда есть одежда, но Гоголь уж больно хочет зацеловать любимого Федю, а не позволить кофте прикасаться больше, чем это делает он. Николай страстно покрывает верх спины, плечи и руки, куда только можно дотянуться в таком положение, поцелуями. А Дост лишь тихо мычит и жмуриться, прижимаясь и иногда отстраняясь. Действия происходят совершенно без контроля. Гоголь оставляет поцелуй сзади на шеи, а потом отстраняется, чтобы снять свою футболку.
Достоевский устало наблюдает за действиями, но это так только с виду. Ненужная футболка оказывается на полу, а Федор уже целует Колю в губы, вплотную приближаясь к груди, и вот-вот опрокинет его на кровать. Через считанные секунды парни отстраняются, жадно вдыхая воздух.
Коля рад, искренне рад всему происходящему. Но в голове возникают ещё сотни мыслей о продолжении этой атмосферной ночи. Ему так и хочется снова подколоть Достоевского, но он этого не делает. Пошутить он ещё успеет. Поэтому Коля с некой заботой и лаской спрашивает:
—Федя, ты хочешь большего?—он кладет ладонь на щеку и аккуратно проводит вниз.
—Хм...—Достоевский принимает задумчивый вид.—ты плохо влияешь на меня, знаешь это?..—он с полу улыбкой с полу ухмылкой смотрит на визави в ожидании дальнейших слов.
—Хочу тебя.—шепчет, слегка ухмыляясь, Гоголь и с огнем в глазах смотрит на Федю, приближаясь к шеи и оставляя парочку поцелуев.
—Вот так всего и сразу?—выдает смешок Дост и прерывисто дышит, ощущая легкий и мягкие касания.
—Да.
Достоевский выдает еще один смешок и приближается к лицу визави, сокращая расстояние, он углубляет поцелуй и прикрывает глаза. Федя в первые ощущает себя иначе. Будто они действительно оказались в другой реальности. И да— это не сказка, да и какая разница, разве это не прекрасно, когда тебя кто-то целует, ценит и обнимает? Должно ли иметь что-то еще значение, когда рядом, меньше, чем в миллиметре дорогой человек. Может не идеальный, может другой, полная противоположность тех, с кем ты общался, странный, немного ревнивый, но твой. Весь твой.
Любимый человек, которого хочется первым увидеть утром, с кем хочется сидеть за столом и обсуждать любимые блюда, даже если их не существует, человек, с которым поздней ночью ты пойдешь на улицу, ляжешь где-нибудь на траве и будешь смотреть на звёзды. Человек, которому доверишь свою мечту, частичку своих глупых, несбыточных, детских желаний...
Неожиданный укол ревности появился в сердце Достоевского, или это было что-то похожее на это чувство. Но все стало не важно, ведь Коля здесь, обнимает, улыбается и смотрит именно на него. Федор приближается к плечу и припадает губами в нескольких сантиметров от ключицы. Оставив легкий поцелуй, он впивается зубами в кожу. Гоголь немного сжимается, но не останавливает. Смешанные эмоции появляются в голове, и пронзающая боль становится приятной.
—Что это ты делаешь?—с широкой улыбкой спрашивает парень.
—Оставляю метки.—ухмыляется Достоевский и кусает снова.
Николай тихо шипит, но ему нравится видеть маленький порыв ревности и желания оставить множество доказательств, что он принадлежит только Феде.
—Прямо как демон, жаждущей тьмы...—в голову приходит сравнение, которое он тут же произносит.
—Ну или вампир, желающий твоей крови.—Федор переходит на другую сторону, мельком заглядывай в глаза Гоголя и замечая искреннюю улыбку.
Очередной укус. На теле остаются ясные красные пятна в виде следов и через некоторые просачивается алая кровь. Но и Коля не остается без дела, его руки со спины опускаются ниже, нежно и ласково оглаживая талию. Дост немного отстраняется, вдыхая больше воздуха. Такие аккуратные прикосновения сводят разум с ума. Гоголь издает радостный смешок, замечая такую реакцию, переводя руки то на нижнюю часть спины, то на живот. Достоевский пытается не потерять контроль полностью и немного агрессивно и резко впивается в спину Коли, но укус получается уже не таким болезненным как предыдущие. Он прижимается теснее, в надежде, что Николай перестанет играться, ведь оставаться в таком положение, когда тебя не шибко начинает мучить возбуждение не хочется. Гоголь тихо смеется, продолжая гладить тонкую кожу, и наблюдать, как Федино дыхание сбивается и отражается теплым ветерком на его плече. Дост перестает кусаться и кладет голову на плечо, снова обнимаю за шею.
—Коля...—Достоевский хотел толкнуть этого садиста, но и получить больше внимания, больше ласки и прикосновений.
—А?—играючи спрашивает Гоголь.—Тебе же нравится.
«Нравится, даже очень». Федор выдыхает, с каждым мгновением понимая, как сильно любит все в Коле. Он отвечает на поцелуй, чувствуя, как Николай успокаивается и обвивает талию руками, обнимая, будто пытаясь согреть.
И все таки приятно чувствовать себя значимым для кого-то. Стать чей-то зависимостью, дарить улыбку и быть всем для другой личности. Конечно, это может быть больно и иногда не справедливо, когда такие чувства возникают с одной стороны. Но Федя ощущал тоже самое к Коле, пусть он это намного реже говорил, иногда и вовсе игнорировал, но Федя безумно любил этого парня. Он хотел его обнимать ночами, гулять вместе по городу, пить любимый чай и слушать глупые, но смешные шутки.
Жизнь конкретно изменилась, когда в нее буквально завалился Гоголь, не спросив: «Можно войти?». Просто появился, стал ближе, чем любой другой человек, а после и вовсе заставил проникнуться чувствами и украл сердце.
Страшно жить, когда ты попадаешь в рай, но помнишь, что это все еще реальная жизнь, а это значит, что все может закончиться, пропасть, исчезнуть также просто, как однажды появилось...
Следуют ещё два длинных и мокрых поцелуя, после чего Николай отстраняется. Было бы неправильным сочти маленькую улыбку Достоевского, как точное «да» или «хочу».
—А если серьезно?—огненный блеск в глазах на время пропадает, оказываясь глубоко внутри, а голос слегка дрожит.
Молчание. Федя думает, что ответить. «Хочу, очень хочу...». Сколько раз он представлял это. Сколько раз порывался предложить, но никогда не мог подобрать слов. Каждый раз, когда Гоголь его целовал, ему хотелось большего. Хотелось получить максимум его всего. «Я согласен на все».
—Хочу.—шепчет Достоевский и прижимается сильней, вызывая у Коли новую волну возбуждения.—И только с тобой...
Федор сильнее обнимает шею, чуть ли не душа Гоголя, и снова целует. В его глазах также играют чертики и он действительно готов на все.
Гоголь аккуратно укладывает Достоевского на мягкую поверхность, не разрывая поцелуя. Он нависает сверху, прижимаясь почти всем телом. Парни иногда отдаляются недалеко, чтобы восстановить дыхание, после длинных мягких и нежных поцелуев, но не торопятся заходить дальше.
Федор пытается думать сознательно, в голове вновь начинают мелькать различные воспоминания, но все мысли не особо связаны. Он вглядывается в глаза Николая, чувствуя его страстные прикосновения. Ему даже нравится лежать так под ним, ощущать его тело. Стало теплее, чем под тремя одеялами ночью.
Теплый. Живой. Любимый Коля.
Федя не замечая того, начал чуть улыбаться в поцелуй. Впервые его взгляд выражал яркие, искренние эмоции, не скрывая. И все эти чувства принадлежали Гоголю. Все, что он делал для Феди, возвращалось маленькими, редкими, но прекрасными улыбками. Николай любил на них смотреть, и каждый раз ему хотелось сделать еще больше.
Нет, он не хотел как-то менять Достоевского, пытаться переубедить его, что проявлять чувства это не признак слабости. Он понимал почему Федя был таким. Возможно, это вопрос времени, когда Федор решиться что-то сказать и проявить любовь по-своему.
Николай переместился на шею. Если до этого он оставлял алые засосы, впиваясь в кожу также, как это делал Достоевский, то сейчас он нежно покрывал почти каждую клеточку на белоснежном теле.
Почему-то именно с Федей ему хотелось всегда быть максимально мягким, нежным, аккуратным. Хотелось видеть радость, как у ребенка, которого обнял любимый брат. Может эту радость Дост не всегда показывал, но в его взгляде читалось сотни других приятных эмоции, сотни других слов, которые он не всегда готов произнести. Гоголь любил его взгляды, любил его необычные сине-сиреневые глаза...
Дыхание снова сбилось, и Федор начал медленно таять...
Как холодные лёд, которого, когда касаешься, отдает морозом. Никто не хотел быть рядом, никто не понимал этого человека. Только Гоголя вовсе не пугало такое поведение, да и в принципе, вся сущность Достоевского.
Он мог часами смотреть, как Федя пишет разные романы, отдавая почти все эмоции предложениям. Он знал, как сильно Федор любил это занятие, знал его уникальную способность тонко описывать чувства, делать их не просто ощущениями, а целым миром, новыми возможностями, создавать из них чудо, особенные планеты и звёзды.
Разве способен холодный и одинокий человек, который вовсе не умеет показывать свои чувства, привыкши подавлять их, писать такие искусные произведения?
Горячее дыхание Николая переместилось на грудь, согревая прикосновениями сердце. Складывалось ощущение, будто оно загорелось, стало теплее, раскрылось и показало, как сильно важен человек.
Гоголь читал каждую страничку, каждую надпись, оставленную в черновом листочке. Он знал, что подавляя эмоции, Достоевский закрывался от моральной боли, от всех ярких впечатлений жизни. Убегал и скрывался от них, как преступник от полиции. Боялся, как боится ребенок монстра из шкафа. Федор не бесчувственный. Он просто одинокий. Был одиноким. Пока не появился Николай, принося много шума, глупостей и неприятностей... По началу Дост не хотел видеть в нем хоть что-то позитивное и хорошее, упрямо отвергал любые его действия. Но прошел месяц, и он начал замечать больше, куда больше, чем все произошедшее. Достоевский боялся своих эмоций, боялся, что его оставят, что все это закончится. Может его голос был непоколебимым и всегда спокойным, а взгляд холодным. Но Коля видел маленькую, далеко внутри искринку, которая его любила, которая радовалась его приходу, которая каждый раз ждала его внимания...
Николай оставил несколько поцелуев на впалом животе, и играючи провел рукой по ребрам и талии, вновь вызывая небольшое смущение на лице Федора и вынуждая рефлекторно согнуть колени. Он вернулся к покусанным губам и нежно прильнул, не углубляя поцелуй. Гоголь снова читал эмоции по глазам. В них ясно горели различные чувства: желание, страсть, небольшое смущение, тепло и что-то необычное, особенное, самая настоящая эмоция любви. Взаимной, прекрасной, чудесной любви.
Коля ухмыльнулся, подцепляя край штанов и медленно стягивая. Рука проскальзывает дальше, задевая пах и останавливаясь. Федор вздрогнул, цепляясь за плечи и слегка царапая. Щеки залились краской, чувствуя легкие касания. Достоевский замычал в поцелуй и прикрыл глаза. Гоголь издал смешок, продолжая подразнивать парня. Его забавляла попытка прижаться сильнее к руке и хотя бы капельку уменьшить неудобство. У Федора будто завязался узел, который хотелось быстрее развязать и отпустить. В животе появились бабочки, а прикосновения теплой руки сводили с ума. Николай еще раз прильнул к губам, только уже требовательнее, с интересом наблюдая с какой страстью отвечает Дост.
Через несколько секунд он отстранился, стаскивая темные штаны с некой улыбкой. А после на край кровати полетело нижние белье. Федор сильнее покраснел, в очередной раз вызывая смешок у Коли.
—Обожаю тебя.—произносит Гоголь и тянется за новым поцелуем.
Отстранившись, он подползает к тумбочке и достает из первой полки лубрикант и пачку презервативов. На лице Достоевского читается явный вопрос «Откуда?», но уже через секунду его перестает волновать ответ, отмечая, что так даже лучше. Николай наливает почти прозрачную жидкость на пальцы и возвращается к Досту. Он наклоняется к уху ласково нашептывая:
—Если станет невыносимо больно, можешь укусить меня снова.—улыбается Коля, выдавая слова больше как в шутку, чем в серьез.
—А если я укушу тебя просто так?—решает подыграть Федор.
—Кусай.—смеется Гоголь и примыкает к губам.
Достоевский отвечает, прикрывая глаза, и немного сжимается, ощущая внутри палец. Он кладет руки на плечи, крепко обнимая, чтобы Коля не подумал отстраниться. Хотелось целовать его вечно, в любых обстоятельствах и в любом месте. Федор притянул Гоголя ближе, чувствуя грудью его сердцебиение, также как Николай его.
Два сердца в одной жизни. Одно хрупкое, холодное и одинокое. А второе теплое, веселое и волшебное. Возможно именно Коле суждено оберегать сердце Федора, следить за ним и любить. Любить за все. За привычку читать допоздна, оставлять множество грязных кружек после чая. Федора можно было любить за все. И просто так. За то, что он просто есть. Не всегда ведь должны быть какие-то причины.
Может Гоголь не планировал и вовсе не ожидал, что его жизнь окажется такой. Но он был очень рад, когда смог дарить Достоевскому улыбку, когда нашел путь как подобраться к его сердцу. Если остальным казалось, что Федор эгоистичный, злой, избалованный, то Коля знал—этот человек просто нуждался в заботе. И он хотел дать как можно больше теплоты и чувств Феде. Хотелось, чтобы он был счастлив. Чтобы чувствовал себя нужным, важным, любимым...
—Федя, люблю тебя. Всего. Даже когда ты со мной не разговариваешь и не обращаешь внимания.—улыбается Гоголь, находясь в пари сантиметров и с любовью смотрит на визави, а потом продолжает.—И когда кусаешь тоже. Может потому что я знаю, что ты так выражаешь симпатию.
Достоевский смущаясь, переводит взгляд в сторону, а Николай трется носом об нос, как ребенок.
—Люблю тебя.—тихо произносит Дост.
Гоголь целует в губы, медленно вводя второй палец. Тело Достоевского пронзает легкая боль, от чего он зажмуривает глаза и прижимается к Коле. Он тихо мычит в поцелуй и царапает спину. Тесно. Появляется огромное желание слезть.
Отстранившись, Николай тяжело дышит, подмечая, что его царапают вроде маленькими ногтями, но становится немного больно. Достоевский пытается расслабиться, хоть и получается с трудом. Он немного ослабевает хватку, когда нотка боли утихает и перестает царапаться. Гоголь примыкает к шеи, растягивая пальцами тугие стенки. Федор снова сжимается и выдыхает в плечо Коли, на что тот забирает покусанные губки в нежный поцелуй. Лишь через некоторое время Достоевский расслабляется, мысленно радуясь, что болезненные ощущения закончились. А через минуту Гоголь отодвигается, чтобы снять свою оставшуюся одежду.
В окне все также ярко горит луна, освещая часть комнаты и правую часть тела Николая. Коля действительно был красивым и по-своему необычному образу привлекательным. Достоевский подумывал пару раз, что Гоголь мог бы подойти на роль модели. Но актер и фокусник из него был не хуже. Гоголь любил стоять подолгу перед зеркалом, примеряя разную одежду и пытаясь найти идеальное сочетание. Кроме того, ему подходило все, он мог принимать различные образы. Шпион и мастер маскировки получился бы из него прекрасный. Федор считал это его особой, уникальной способностью.
—Фе-едя, я тебе когда-нибудь говорил, что ты замечательный?—весело шепчет Гоголь, приближаясь и хитро вглядываясь в лицо визави.
Его штаны повисли с края кровати, а остальную одежду он кинул куда-то на пол.
—Да, ты мне каждый день это говоришь.—улыбается Достоевский, наблюдая, как Николай, отстранившись, начал возится с серебристым квадратиком.
—Каждый день?—удивляется парень и на лице получается истинное удивление. Ну точно шикарный актер.—Такое чудо, как ты, должно слушать это каждый час, а лучше минуту.
Дост смеется, прикрывая лицо одной рукой, на что Гоголь улыбается и поворачивается к парню, закончив с «несчастной» упаковкой.
—Я вообще-то серьезно!—немного обиженно и звонко говорит Николай, устраиваясь напротив.
—Люблю тебя, безумно.—произносит Федор, переставая смеяться и одаряя Гоголя улыбкой.—И твое актерское мастерство тоже.
На последней фразе Гоголь немного краснеет.
—Теперь буду знать, как тебя смущать.—хихикает Достоевский и, подымаясь, обхватывает шею Николая, крепко прижимая к себе. После чего ласково и тихо шепчет, смотря прямо в глаза.—Тебе идет красный цвет. И я буду причиной его появления.—Дост впивается в губы, не давая ответить или осознать произнесенные слова Коле.
Поцелуй. Второй. Третий. Гоголь ухмыляется, пока Федор тихо мычит, чувствуя внутри тепло. Про боль он и вовсе забыл. И с большим интересом снова начал кусать плечи Коли. Почему-то ему это занятие очень понравилось. Возможно, Дост просто хотел, чтобы эти укусы не проходили до конца недели, пока они не вернутся в город, чтобы все видели—этот человек занят, и за него Федор убьет любого. Настоящий демон. Еще и наклонности к мазохизму у Гоголя развил. Николай тихо хихикает, думая, что он потом увидит на своей спине.
—Ты на кота похож, кусаешь, царапаешь...—весело произносит Николай, оставляя легкое касание на мочке уха.
—И заметь, ты не сопротивляешься.—выставляет как факт Дост и проводит тонкую линию на спине, заглядывая в лицо.—По твоим волшебным глазам можно с уверенностью сказать, что тебе нравится.
Коля неопределенно хмыкает, целуя в шею.
—Но ведь тебе тоже.—ухмыляется он и жмется теснее.
Достоевский краснеет и на секунду переводит взгляд в сторону. Но Николай рукой возвращает подбородок обратно и примыкает к губам, наблюдая как синие глаза снова жмурятся.
—Ты абсолютно прав.—выдыхает Федор, отстраняясь не шибко далеко. Он ненадолго задумывается, а потом целует ключицы.
Гоголь издает очередной смешок. Вся ситуация его забавляет. Федор иногда ерзает, сильнее прижимается и тяжело дышит, ощущая любимого человека безумно близко и его мягкие и нежные движения внутри. Хотелось растворится, растаять, прочувствовать все тепло Николая. Достоевский не знает, что с ним, он не может думать осознанно, но надо ли это сейчас?
Он чертовски рад, что за ужасных три дня он перечеркнул все. Абсолютно все, что его мучало. На душе оставался лишь маленький страх, но все остальное постепенно исчезало, последние границы маленького недоверия, холодности и одиночества рушились. Стены, которые Дост годами возводил и ставил, препятствия, которые он специально создавал, чтобы Николай задумался, а правильно ли его сердце выбрало человека? Достоевский помнит, как однажды, сидя на диване в гостиной говорил Гоголю:
«—Я невыносим, ужасен, во мне одна темнота и тысячи демонов, тебе не страшно?
—Все люди невыносимы, но именно твоя невыносимость особенная, она не темная, она другая, и... может когда-нибудь я подберу множество слов, чтобы описать твой мир. Мир, который я очень сильно люблю, как и его создателя.
Дост посчитал слова за шутку, но лицо Николая выражало одну искренность. Именно тогда впервые Федор почувствовал себя не одиноким, а особенным и действительно любимым...»
Федор создал подобие проверки, и Коля его прошел. Причем с искренней улыбкой, радостью и счастьем. Он не воспринимал Достоевского как человека. Он видел в нем куда большее, самое красивое, прекрасное и живое искусство.
Воспоминания приятно отдавали в сердце, а в глазах скопились капельки слез счастья, которые Дост не смог сдержать.
—Федь, ты чего?—спрашивает Николай, задумываясь, что он мог сделать не так и параллельно удивляясь, ведь он впервые видит, как Достоевский плачет.
—Просто безумно рад, что ты есть в моей жизни. Ты имеешь для меня огромное значение.—Дост шмыгает и целует в губы, прижимая Николая ближе.
Гоголь теряет дар речи. Отстранившись от теплых губ, он аккуратно целует парня в весок.
—Ты действительно прекрасный. Как думаешь, может мне создать тебе личный фан клуб?
—При условии, что в нем будешь ты!—отвечает Федор и крепко обнимает парня.
—Хорошо.
Николай целует плечо, шею и уши, которые тут же краснеют. Он прижимает своим телом Доста к кровати, не замечая сопротивления. Щеки загораются краской от каждого прикосновения, а в ярких, фиолетовых в темноте глазах ясно отражается желание получить еще больше наслаждения. Федор крепко обнимает, жадно целуя в губы, будто боится, что Гоголь исчезнет и все. Николай так и хочет его снова подразнить. Он вновь медленно проводит рукой от ребер до талии только уже с другой стороны, наблюдая за незамедлительной реакцией в виде покрасневших щек и сбившегося дыхания. Гоголь смеется в поцелуй, чувствуя как Дост начал ерзать. Он также медленно переводит руку в начале на впалый живот, немного щекотя бока, а после ниже на пах. Достоевский больше краснеет и сильнее прижимается к Гоголю в попытке получить больше ласки. Он мычит и углубляет поцелуй.
—Обожаю тебя смущать.—жарко шепчет Николай возле правого уха, продолжая прикасаться к слабому месту.
Федор снова краснеет и сильно кусает губу, после чего остается капелька крови. Гоголь приближается к лицу, слизывая алую жидкость и нежно примыкая к губам. Достоевский прижимается к телу, желая как можно дольше продержать мягкий поцелуй. Движения снизу становятся чувствительнее. Федор лишь сильнее задыхается от приятных ощущений. Он старается как можно больше вдохнуть воздуха, пока Николай целует плечи, оставляя несколько алых меток.
—Хочу подарить тебе весь мир...—снова шепчет Гоголь, двигаясь чуть глубже, вызывая новую волну мычания у Феди.—Но даже этого будет недостаточно, чтобы показать насколько сильно я тебя люблю и обожаю...
—Ты сделал кое-что получше.—отрывками произносит Дост, все также прирывесто дыша.—подарил мне и моим демонам дом в своем мире.
Николай радостно хихикает, примыкая к губам и вновь слизывая выступившую кровь. Счастье, множество позитивных эмоций переполняют обоих. Они намереваются задохнуться, умереть внутри друг друга. Поглотить и оставить след своего пребывание в сердце и на теле.
Федор властный, жестокий, холодный. Но в такие моменты, только с Колей, только между ними, он может отбросить этот защитный барьер холодности, рассказать свои философские мысли, побыть маленьким ребенком и просто долго обниматься. Конечно Достоевский все ещё не может поверить в происходящее. Все кажется размытым, нереалистичным, и сейчас он больше всего боится, что все окажется сном. Он почти признал, что тоже человек и тоже жаждет любви, заботы и счастья...
Гоголь оставляет еще один поцелуй на шее, а после нежно кусает мочку уха. С Федора развязывается и падает узел, он пачкает покрывало, оставляя белую жидкость ещё и на животе. Выдыхает и прикусывает губу, неосознанно оставив еще парочку царапин на спине. Николай примыкает к губам, прикрывая глаза и чувствуя, как хватка на его шее ослабевает. Достоевский опускает руки на кровать, падая без сил. Через несколько движений в презерватив изливается Николай. Он едва слышно мычит, а после отстраняется, ложась рядом.
Время. Уютное молчание, в которым оба парня пытаются восстановить истомленное дыхание. Гоголь придвигается ближе и одной рукой обнимает Достоевского, словно читая мысли.
Они некоторое время лежат в таком положение, совершенно не двигаясь. Достоевский пытается образумить голову и осознать, что было. Хотя с каждой следующей мыслью ему становится только спокойнее. Николай подымается и садится на кровать. Он всматривается в темноту, наблюдая за телом рядом и пытаясь вспомнить, где видел упаковку с влажными салфетками, а вспомнив подымается с кровати, ища одежду по всей комнате.
—Подожди немного, я принесу салфетки.—Гоголь одевает нижние белье и штаны. Обходя кровать, он подымает футболку, чтобы не пылилась на полу и кладет возле Федора, подмечая, что надо бы посмотреть как там спина, которую начало немного щипать.
Дост подымается на локти, думая, куда Николай раскидал его всю одежду. Штаны лежат рядом, нижние белье с краю, а кофта на полу. Федор спокойно ждет, и кажись вот-вот уснет. Хотелось обнять Гоголя и лечь спать.
Николай вернулся, доставая одну салфетку, после чего садится рядом с Федей и вытирает густую жидкость в начале с тела, а потом с покрывала.
—Думаю, стирать необязательно.—выдает вердикт Гоголь.
—Согласен.
Достоевский находит силы подняться и щуриться, когда Николай включает слабый свет. Он надевает одежду, не особо торопясь. Его руки вяло движутся и, только когда Гоголь издает звук, похожий на возглас, парень оживает.
—Блин, Федя, у меня вся спина в крови.—Гоголь поворачивается разными боками у зеркала, разглядывая не совсем приятную картину, но судя по эмоциям, его это не особо тревожит.
—М-м... Прости.—тихо произносит Достоевский, не ожидая увидеть столько царапин.
—У нас ведь где-то была перекись?—решил уточнить Николай, поворачиваясь к Феде.—Обработаешь?
Достоевский кратко кивает, до конца надевая футболку и вставая с кровати. Они вдвоем идут на кухню, где Гоголь выкидывает салфетки, а Федор ищет пузырек на верхних полках, куда они обычно складывали лекарства. Через несколько секунд слышится звонкое:
—Нашел.
Парни возвращаются в спальню. Гоголь садится на край кровати, пока Федор достает ватный диск и обмакивает в прозрачной жидкости.
Достоевский изучает взглядом полоски и укусы на плечах, перед тем, как протереть. Царапины не глубокие, но видны тонкие выступы крови. «Действительно будто кот оставил.» думает Федор, перемещая взгляд чуть выше. Яркие красные круглые следы, которые выделяются даже на достаточно явной, естественной и здоровой коже. Парень аккуратно проводит рукой, а в голове возникают маленькие сомнения, что это его рук дело. Не долго думая, он начинает оставлять мягкие прикосновения, нежно целуя, словно пытаясь исцелить, а лишь после наносит раствор на мягкую кожу. Николай хихикает и широко улыбается, наблюдая за такой нежностью.
—Как мило. И что на тебя нашло...—хитро продолжает говорить парень, пытаясь заставить продолжить предложение.
—Прости. Я... не специально...—немного смущенно отвечает Достоевский, вновь примыкая к лопаткам.
—Я не знал, что ты такой ревнивый.—снова хихикает Гоголь, думая, что сейчас Федор его снова укусит.
—Ничего я не ревнивый.—обиженно произносит Достоевский.—Вообще-то, я хотел сделать подобие надписи «Я люблю тебя», но... не получилось.
Это была правда, которую парень использовал как отговорку. И Николай это естественно заметил. Когда Достоевский закончил обрабатывать ранки и закрывать пузырек, Гоголь повернулся к нему лицом. Повисла неловкая для Феди тишина, и он попытался собрать свои мысли.
—Еще никто не подбирался ко мне так близко, как ты. Я очень ценю твою заботу и внимание... Мне нравится твоя постоянная активность, твои шутки, твои нескончаемые идеи. Мне нравится в тебе все. Даже если я не подаю виду, знай, что это не значит, что мне все равно.—медленно и с расстановкой произносит Достоевский, чуть приподнимая края губ.
Гоголь улыбается, а в его глазах играют искринки счастья. И он аккуратно примыкает к губам визави.
—Сходим в кино, когда вернемся в город, после того, как я сдам статью?—спрашивает Федор.
—Конечно, и я сам лично вручу твоему работодателю письмо с просьбой не мучить тебя такими сложными заданиями.—отвечает Николай, немного подшучивая.
Достоевский целует со своей инициативой, на что Коля тихонько смеется, заражая эмоциями Федю. Как два маленьких ребенка играются друг с другом, целуя снова и снова. По телу расплывались приятные ощущения, а на сердце было тепло. Федор чувствовал себя живым, настоящим, любимым... И что самое прекрасное счастливым.
Через две минуты, убрав покрывало, парни залезают под одеяло. Достоевский все также улыбается, как никогда в жизни. И прижимается к плечу Гоголя, обнимая спину, на что Николай начинает напевать какую-то колыбельную, постепенно переходя на шепот, а потом и вовсе на мычание.
—Коля, я люблю тебя.
—И я тебя.—отвечает Николай и прижимает парня ближе.
Он продолжает тихо петь, а после нескольких куплетов слышит сопение. Сонные люди все милые или только Федя такой? Гоголь некоторое время наблюдал, вдоль и поперек изучая портрет Достоевского: прикрытые ресницы, острый нос, дыхание которого едва слышно, растрепанные темные пряди волос, опустившиеся на лицо. Глаза начали смыкаться, и Николай провалился в грезы, улыбаясь во сне и чувствуя тепло любимого человека рядом.