контракт [ J. H. ]

Джейден

В коридоре нас остановила Лора. Нахмурившись, она посмотрела мне в лицо.

– Я слушала под дверью, Джейден.

– Ясно.

– Почти все слышала.

Я опустил глаза, не в состоянии больше выдерживать ее напряженный взгляд.

– Ты лгал мне. Моей семье.

– Да.

– И Лу вместе с тобой.

Я вскинул голову:

– Потому что я ее вынудил, Лора. Ей было это ненавистно. Сначала ей был неприятен сам факт того, что ей приходится лгать, а когда она узнала вас ближе, то возненавидела это. – Я шагнул вперед. – Она поступила так, чтобы обеспечить Пенни должный уход и подобающее проживание. Она... вы так ей понравились, все вы, что эта ситуация сжирала ее изнутри. – Я схватился за затылок и потер напряженные мышцы шеи. – Думаю, это основная причина ее ухода. Она больше не могла терпеть этого обмана.

Она потянулась и дернула меня за руку. Я освободил шею из захвата и позволил ей сжать мою руку.

– Это было все еще ложью, когда она ушла?

– Нет, – признался я. – Я люблю ее. Без Лу я потерян. – Я перевел взгляд на Грехама и снова на нее. – Именно поэтому я должен был все вам рассказать. Мне нужно было начать с чистого листа, что бы за этим ни последовало. Вам необходимо было понять, что во всем виноват лишь я. Не она. Если я уеду из города, а она вернется, надеюсь вы ее простите. Она будет совсем одна.

Лора улыбнулась:

– Ты повзрослел, Джейден. Сейчас в первую очередь ты думаешь о Лу и ее благополучии.

– Так всегда должно было быть.

Она стиснула мою руку:

– Найди жену. Скажи ей правду. Думаю, ты обнаружишь, что не единственный, кто чувствует себя потерянным.

Грудь сдавило. Хотелось верить... верить, что и она меня любит. Что сбежала из-за того, что ей требовалось обдумать следующий шаг. Необходимо было отыскать ее, чтобы она поняла, что ей нет нужды делать это в одиночку.

– Хотелось бы мне.

Грехам заговорил:

– Тогда потрудись. Заслужи это. Наладь свою личную жизнь, а как сделаешь это мы обсудим профессиональную. С этого момента ты в отпуске, пока мы снова не поговорим. Ты не уволен, но и будущее твое не определено.

– Я понимаю.

Я ожидал, что меня незамедлительно уволят. Вышвырнут из этого дома. Независимо от результата или того, насколько будет сложно, будущий разговор это больше, чем я заслуживал.

– Спасибо, – искренне произнес я.

– Ну а сейчас я отвезу тебя домой.

Я последовал за ним к машине, отмечая про себя, что без Лукреции это не мой дом, а лишь место, в котором я жил. Где бы она не находилась в данный момент, там и был мой дом. Рядом с ней. Мне нужно отыскать ее и вернуть, тогда я мог бы снова называть это место домом.

***

После того, как Грехам высадил меня, я бродил по квартире, не зная, с чего начать. На журнальном столе лежал файл Лу с идеями и образцами цветов для кондо. Она добавила к нему список для моей спальни, ее маленькие эскизы включали перестановку мебели и цветовые решения для стен. Она была талантлива. Я обратил на это внимание, но никогда ей не говорил, хотя следовало. Было много мыслей, которыми мне следовало поделиться.

Я бросил папку на журнальный столик. Когда я верну ее, мы сможем обсудить любые изменения, которые ей хотелось произвести в нашей комнате. Она была вольна делать с квартирой все, что ей заблагорассудится, все было приемлемо пока она находилась там.

Но сначала мне нужно было найти жену.

Я зашел в ее комнату и взял с полки в шкафу небольшую коробку для файлов. Я знал, что в нем лежали юридические документы ее и Пенни. Присев на кушетку, я открыл крышку, игнорируя чувство вины. Тут хранились ее личные вещи, и я чувствовал, что мне не следует просматривать их без ее разрешения.

Однако у меня не было иного выхода.

Час спустя я положил все обратно в коробку, голова слегка кружилась. Лукреция хорошо работала с документами. Впервые я понял, как близко к черте бедности она жила. Что каждый заработанный ею цент она направляла на Пенни и заботу о ней. Я видел доказательства того, что расходы все росли, в то время как ее доход увеличивался совсем незначительно. Она все больше и больше сокращала свои собственные расходы – переезжая в более дешевые квартиры, тратя как можно меньше на повседневные нужды. От мыслей о том, как я обращался с ней в офисе, что она ежедневно от меня терпела, как я высмеивал ее скудные ланчи – меня покоробило. Я почувствовал неимоверный стыд, стоило задуматься обо всем, что сделал, как разговаривал. Было чудом, что она смогла оставить все это в прошлом и простить меня.

Я закрыл крышку.

Хотя я и почерпнул чуть больше информации о ее жизни и безусловной любви к Пенни, в этой коробке не было намеков, где она может быть.

Я достал из ее шкафа две неоткрытые коробки и пробежался по содержимому на предмет подсказок, но спустя несколько часов сдался. В них лежало множество личных вещей: школьные проекты, отчетные карточки, какие-то старые безделушки, несколько семейных фотографий и сувениров из ее подросткового периода. Все эти вещи имели для нее большое значение, но мне не дали никакой наводки о ее местонахождении.

Я сложил все назад в коробку и устало, но решительно встал. Окинул взглядом комнату, просмотрел ящики и полки, книжный шкаф и ванную. Изучил фотографии на полках, пробежался взглядом по безделушкам и провел пальцем по корешкам книг. Мне казалось сомнительным, что ее пристрастия в литературе дали бы мне подсказку.

Я выключил свет и спустился вниз. Налил себе виски и с удивление отметил, что уже довольно поздно. Бросил взгляд на кухню, но аппетита не было. Прихватив яблоко, устроился у барной стойки. В голове мелькали воспоминания о том, как она готовила какое-нибудь шикарное блюдо на кухне. Я припомнил ее смех и как она дразнила меня, когда я ворчал, что приготовление ужина затягивается.

– Терпение, Джейден. Все хорошее случается с теми, кто умеет ждать, – сказала она, хихикнув.

Я прикрыл глаза. Не получалось оставаться терпеливым, когда дело касалось поисков Лукреции.

Я отбросил наполовину съеденное яблоко, в кабинете включил компьютер, чтобы проверить не пришло ли от нее письмо, и не удивился, когда такового не обнаружил. Попивая виски, оглядывал комнату. Мне всегда нравилось, когда она приходила и садилась напротив. Я показывал ей над чем работаю, а ее замечания всегда были полезными и положительными.

Как я мог не заметить, насколько глубоко она вошла в мою жизнь? Когда мы только заключили наш договор, границы были четко расчерчены. Но постепенно они размывались, пока не исчезли совсем. И все это стало так естественно, как само дыхание – то, как я наблюдал за ее стряпней, как она болтала со мной через стол, как мы сидели рядом и смотрели телевизор, и даже ее мимолетный поцелуй в мою макушку по дороге в свою спальню. Это просто стало частью моей повседневной жизни, наряду с открытой дверью в мою спальню, чтобы она могла слышать, как я посапываю во сне – все это я делал даже не задумываясь.

Я влюблялся в нее постепенно, маленькими шажками, создавая новые, положительные привычки. Одним своим присутствием она потихоньку заменяла плохие, пока в итоге те не пропали вовсе.

Со стоном я ударился головой о подголовник кресла.

Мне нужно было ее вернуть.

***

Ранним утром, после очередной бессонной ночи, я перенес коробки в комнату Лукреции. Сложил их в кладовке, понимая, что она не в состоянии разобрать их содержимое так скоро после кончины Пенни. Все картины, рисунки и прочие творения также хранились там и останутся на том же месте, пока Лукреция не решит, что с ними делать.

В первой коробке лежали различные безделушки и сувениры, которые стояли то тут, то там в комнате Пенни. Я аккуратно перебрал их и отложил коробку в сторону. В следующей хранились фотографии и фотоальбомы. Некоторое время я просматривал альбомы, на страницах которых представала жизнь Пенни: сначала в черно-белых фотографиях, плавно перешедших в цветные. Последний альбом начинался с момента, когда в ее жизни появилась Лукреция – худощавый, испуганный подросток с выражением глаз гораздо старше своих лет. С каждой перевернутой страницей она менялась – взрослела, крепла и вновь открывала для себя жизнь. Меня озадачили множество фотографий, где они сидели за огромными столами в ресторанах вместе с кучей улыбающихся людей. Усмехнулся фотографии с пляжа, где Лукреция неотрывно смотрела на то, как волны набегают на песок на закате, или ковырялась в песке в поисках моллюсков, а рядом стояло уже наполовину заполненное ведерко. Альбом закончился два года назад, и я предположил, что тогда-то Пенни и заболела. Я припомнил о парочке фотоальбомов в книжном шкафу и решил их также просмотреть.

Наконец, я вскрыл третью коробку, перебирая несколько зачитанных книг и еще каких-то вещей. На дне лежала кипа черных тетрадей с загнутыми страницами и потрепанными корешками. На обложке были лишь стикеры с набором дат, написанных крючковатым почерком Пенни. Я открыл одну и просмотрел несколько первых страниц, пока не понял содержимое.

Дневники Пенни. Их было десять и каждый охватывал разные периоды ее жизни. Я обыскал тот, что датировался годом, когда она нашла Лукрецию и стал читать.

В голове стали складываться разрозненные обрывки. Я знал, что ее муж был шеф-поваром и теперь фотографии, что я видел, стали обретать смысл. Они с Лукрецией работали с одним из поваров – друзей Берта, а после окончания работы, вместе трапезничали.

Сегодня моя Лу узнала от Марио новый рецепт. От созерцания того, как она с ним работала, мое сердце переполняло счастье – слышать ее смех и видеть, как исчезает эта печаль, в то время как она чистит и режет продукты. Именно ее маринару подали к свадебному столу! Марио признал, что у нее получилось лучше, чем у него! А попробовав в свою очередь после ужина, должна согласиться.

Сегодня моя Лу поразила нас говядиной «Веллингтон». Она часами работала с Сэмом, и все, что мы потом ели на ужин, было ее творением. Берт бы ее обожал и гордился. Я очень горжусь.

Губы расплылись в улыбке. Неудивительно, что она так хорошо готовит. Годами ее обучали профессионалы, давая персональные наставления в обмен на помощь. Я перелистнул на следующую короткую запись.

На следующей неделе везу Лу в коттедж! Мы сможем остановиться там бесплатно в обмен на кое-какие обязанности по хозяйству. Ее глаза так загорелись, когда я сказала ей об этом!

Лукреция рассказывала, что у них не было много денег и как Пенни всегда превращала работу в веселье. Эта замечательная женщина использовала любые уловки, чтобы обеспечить Лукрецию тем, что не могла себе позволить. Она показала, что за усердный труд полагается награда. Как ужины вне дома за обслуживание столиков или застилание кроватей на курорте – это становилось отдыхом от города и воспоминаниями, которыми можно поделиться. Я бросил взгляд на дневники, разбросанные по полу, в них хранилось множество историй о Пенни и ее жизни. Мне хотелось прочитать их все, но придется отложить на другой раз. Нужно было сосредоточиться на ее жизни с Лукрецией и надеяться, что в них содержится подсказка.

Моя Лу обожает пляж. Она сидит часами, рисует, смотрит на море, такая умиротворенная. Я беспокоюсь, что она слишком долго остается в одиночестве, но она настаивает, что здесь чувствует себя счастливой. Никаких звуков города вокруг, никаких людей. Я должна придумать, как привезти ее сюда еще раз.

Я поговорила со Скоттом, и мы можем вернуться сюда в середине сентября. Придется забрать Лу из школы, но я знаю, она быстро все нагонит, она же такая смышленая. В тот период курорт не очень загружен, погода все еще хорошая, а коттедж свободен. Я устрою ей сюрприз, сообщив эту новость на ее день рождения до нашего отъезда.

Заметки продолжились. Записи о коттедже, пляже, готовке Лукреции, ее взрослении – куча информации, хотя не той, что мне требовалась. Меня подмывало позвонить Грехаму, поделиться предположениями, что она в коттедже, и умолять его сообщить название, однако я ожидал, что он скажет продолжать искать.

Я захлопнул дневник и потер глаза. Я читал уже более восьми часов, прервавшись лишь на то, чтобы включить свет, когда облака заслонили солнце, и принести себе кофе. Единственной зацепкой был упомянутый Пенни коттедж, в который они ездили каждый год, и имя владельца – Скотт. К сожалению, фамилии не было так же, как и названия городка или курорта, где располагался этот коттедж. Потянувшись, я подхватил альбом с фотографиями Лукреции и их совместной жизни. Я внимательно просмотрел фото с пляжа, вытаскивая их по одной из альбома и каждый раз убеждаясь, что это один и тот же пляж снятый во время разных поездок. Мне не удавалось найти зацепки на фотографиях и на обороте не было никаких приписок, чтобы мне помочь. С тяжелым вздохом я откинулся на кушетку и осмотрел комнату.

Впервые я пожелал, чтобы на ее полке с книгами оказался какой-нибудь ужасный туристический сувенир с названием города на фасаде. Склонив набок голову, я заметил на нижней полке нечто странное. У двух крайних книг на корешках не было названия. Это были тонкие и длинные книги. Я глянул на кипу дневников, раскиданных вокруг меня по полу, и снова на те книжки. Они были в точности как дневники, что я читал.

Я качнулся из шезлонга и подхватил книги. Лукреция вела дневник, во всяком случае, в прошлом. Я взглянул на даты, перелистав страницы с начала до конца. Она начала его вести спустя год после того, как перебралась жить к Пенни и продолжала последующие пять лет. Ее записи не были такими многословными, как у Пенни. Там были случайные мысли, несколько длинных пассажей, даже парочка надписанных открыток, а также зарисовки, маленькие рисунки того, что ей должно быть очень нравилось.

Я воздал молитву, когда открыл первый из дневников. Мне нужна была зацепка, название, хоть что-то, что помогло бы ее найти.

Время замерло, когда я стал вчитываться в тексты. Я не мог остановиться. Ее краткие записи были пропитаны ее существом, было такое чувство, словно она сидела передо мной и рассказывала каждую из своих историй. Глубина ее любви к Пенни, благодарность, которую она испытывала к обретенному дому и безусловной любви, подаренной ей Пенни, кричали с каждой страницы. Она описывала их приключения, даже поиск и сбор бутылок и банок казался чем-то веселым. Она писала о совместных ужинах с друзьями Пенни, своей любви к различным продуктам, на страницах даже попадались замысловатые рецепты. От одной из записей у меня перехватило дыхание.

На следующей неделе мы едем на пляж. У Пенни есть друг – владелец маленького курорта, и она договорилась с ним, что мы будем ежедневно прибирать коттеджи, а взамен сможем бесплатно остановиться там на неделю! Вдвоем мы запросто со всем справимся и большую часть дня у меня останется на игры! Я так взволнованна! Не была на пляже со смерти родителей. Не могу поверить, что она сделала это для меня!

Пульс участился. Вот оно. Пенни упоминала коттеджи, и тут были их изображения со стороны пляжа. Я продолжил читать.

У нас такой симпатичный коттедж! Он ярко-голубой с белыми жалюзи и расположен в конце ряда. Я могу слышать звук волн и днем, и ночью! Коттеджей всего шесть и так как сейчас май, они заполнены лишь частично, так что мы с Пенни управляемся со всем к полудню и все оставшееся время проводим, изучая округу. Обожаю это место!

Была еще запись, датированная парой дней спустя.

Я не хочу возвращаться домой, но Пенни сказала, что мы можем вернуться в сентябре. Скотт даже пообещал ей тот же коттедж. Предстоит еще одна неделя! Мне так повезло – это самый лучший подарок на день рождения!

Мои глаза заслезились от последней записи. Рабочий отпуск. Это все, что они могли себе позволить. Так же, как ужинать вне дома лишь благодаря щедрости друзей, и тем не менее она чувствовала себя счастливицей. Я подумал о своей жизни в достатке. Я мог получить все, чего только пожелаю – даже когда рос, мне не было отказа ни в чем материальном. Однако я никогда не был доволен, так как единственным, чего мне больше всего хотелось, меня не обеспечивали.

Любовью.

Пенни с лихвой дарила ее Лукреции. Она превращала совместную поездку, даже если ей приходилось выполнять при этом функции домработницы, во что-то особенное.

Я начал быстрее листать страницы в поисках записей о местонахождении коттеджей. Ближе к концу второй книги поиски увенчались успехом. На одном из ее рисунков была изображена арка с названием «Scott’s Seaside Hideaway». Я схватил телефон и стал искать в интернете название.

Нашел. На фотографии с сайта была такая же арка, как на ее рисунке, а карта указывала, что это место в двух часах езды. На другом фото был изображен ряд маленьких коттеджей, последний из которых был едва различим, разве что был голубого цвета.

Я вновь глянул на ее дневник. Под рисунком было написано:

Моя любимая частичка рая на Земле.

Я прикрыл глаза, а по телу прошла волна облегчения.

Я нашел свою жену.