Глава 17. Белая лента
ЯСМИНА
Безумие. Сплошное, оглушительное безумие. От мысли до алтаря — меньше суток. Нет, не алтаря. Стола регистрации в районном ЗАГСе, который пахнет старыми книгами, дешевым клеем и тоской.
Я стояла в тесной, пропахшей нафталином комнатке «для новобрачных» и смотрела в зеркало. На мне было простое кремовое платье, которое Зима каким-то чудом (и, я подозреваю, угрозами) выцарапал у знакомой портнихи за ночь. В руках — мелкие белые цветы, похожие на снежинки. Их Аня, серьезная и сосредоточенная, собрала вчера вечером из веточек искусственного жасмина, которые нашла в шкафу. «Чтобы красиво было, Ясь».
За дверью слышна была суета. Голос Зимы, отдающего последние распоряжения. Приглушенный бас Валеры — нет, уже Валерия. Мой муж через полчаса. От этой мысли ноги стали ватными.
Это не была свадьба. Это была военная операция. Цель — выжить. Скрепить союз перед лицом врага. Но почему-то Зима настоял на всех формальностях: машина, свидетели, даже скромный стол после. «Если делать, то делать на полную, чтобы ни у кого сомнений не осталось», — сказал он. И он был прав. Для мира Адмирала и Бухгалтера брак «по-тихому» не считался бы серьезной заявкой. Нужен был спектакль. И мы его играли.
Дверь приоткрылась, и внутрь проскользнула Аня. Она была в своем самом нарядном платьице, с таким же белым цветком в волосах.
— Ясь, ты красивая, — прошептала она.
— Спасибо, комиссар, — улыбнулась я, и на секунду комок в горле рассосался. Все ради нее. Все ради этого доверчивого взгляда.
— Брат... он тоже красивый. Он даже волосы причесал.
Я невольно рассмеялась, и напряжение немного спало. Представить Валерия «Турбо» Туркина, причесывающегося перед ЗАГСом, было сильнее любой валерьянки.
Раздался стук.
— Ясь, пора, — сказал Зима за дверью. Его голос был необычно мягким.
Я вышла в коридор. Зима, в невероятно тесном и явно чужом пиджаке, вытянулся по стойке «смирно». Марат стоял рядом, бледный как полотно, но в новом свитере. И он... Валерий.
Он стоял, отвернувшись к окну, в темном, тоже явно взятом напрокат костюме. Костюм сидел на его широких плечах неловко, как доспехи. Он был скованным, не в своей тарелке. Но когда он обернулся... Да, Аня была права. Он причесал свои непокорные темные волосы. И смотрел на меня не как на союзника по схеме, а... не знаю, как. Так пристально и глубоко, что я снова потеряла дар речи.
— Ну что, — хрипло проговорил он. — Поехали?
Мы ехали в ЗАГС на той самой темно-синей «Волге». Ирония судьбы — машина, похожая на ту, что была у следователя. Теперь она была украшена ленточкой. Одна. Белая и одинокая, трепалась на зимнем ветру.
ЗАГС. Холодный, официальный, полупустой. Нас ждала только уставшая регистраторша и пара случайных свидетелей из числа сотрудников, которых, я уверена, Зима тоже «договорился». Музыка не играла. Цветов не было, кроме моих самодельных снежинок и скромного букета у Ани.
Церемония была быстрой, как выговор. Слова клятв звучали глухо и неестественно в этой казенной обстановке. «...В горе и в радости...» Какое радости? Мы стояли здесь из-за страха и угроз. «...Быть вместе...» Да, чтобы не дать друг друга в обиду.
Когда прозвучало: «Объявляю вас мужем и женой», и нужно было поцеловаться, мы замерли. Это была не часть сценария. Мы об этом не договаривались. Валерий посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту же растерянность. Потом он наклонился. Быстро, почти неловко, коснулся губами моих. Сухо, коротко. Как печать на документе. Но в этот миг, сквозь запах его чужого одеколона и моих нервов, я почувствовала что-то... неожиданно теплое. Искру чего-то настоящего в самом сердце этой ледяной комедии.
Расписались. Мне вручили свидетельство — хлипкую бумажку, которая должна была стать нашим щитом. Я смотрела на две фамилии, теперь связанные: Туркина Ясмина Валерьевна. Звучало чужо. Страшно.
Выйдя на крыльцо, нас обдало колючим зимним ветром и... рисом. Горстку дешевого риса, припасенного Зимой, швырнул Марат. Зерна застревали в складках одежды, падали на снег. Жалкая, трогательная попытка сделать «как у людей».
— Поздравляю, — глухо сказал Зима, обнимая сначала Валерия, потом меня. Его объятие было крепким, почти отцовским. — Теперь вы свои. Официально. Никто не посмеет сказать иначе.
Потом был «праздничный стол». Не в ресторане, а в той же самой квартире. Зима принес холодца, селедки под шубой, бутылку «Советского шампанского». Было тесно, душно и невероятно грустно. Мы сидели вчетвером — я, Валерий, Зима, Марат. Аня, устав от волнения, уснула у меня на коленях.
Мы чокались. Говорили формальные тосты. «За новую семью». «За счастье». Слова висели в воздухе, как пустые гильзы.
И вот, когда Зима с Маратом вышли на кухню «проветриться», мы остались одни. Я все еще держала спящую Аню. Валерий сидел напротив, расстегнув тугой воротник рубашки, смотря в стол.
— Гаепләмә, Ясмина, — тихо сказал он, не поднимая глаз. (Прости, Ясмина.)
— Нәрсәгә? — спросила я, хотя знала ответ. (За что?)
— Болай... бөтен бу көн... уен өчен. (За это... за весь этот день... за игру.)
Я посмотрела на его сжатые кулаки, на усталые морщины у глаз. На спящую девочку, которая теперь была и моей.
— Бу уен түгел, Валерий, — так же тихо ответила я. (Это не игра, Валерий.) — Бу – безнең яңа чынбарлык. Хәзер без аны бергә төзергә тиешбез. (Это — наша новая реальность. Теперь мы должны строить ее вместе.)
Он поднял на меня взгляд. В его глазах, помимо усталости и злости, появилась крохотная, едва различимая искра надежды. Или решимости. Он медленно протянул руку через стол. Не для поцелуя. Простоту положил свою ладонь поверх моей руки, осторожно, как будто боясь спугнуть.
— Бергә, — просто сказал он. (Вместе.)
Снаружи завывал ветер, предвещая новую бурю. В доме пахло холодцом, шампанским и детским сном. И посередине всего этого хаоса, под белой лентой, трепавшейся на чужой машине, рождалось что-то новое. Хрупкое, как снежинка. И твердое, как лед. Наш странный, вынужденный, единственно возможный союз. Свадьба, которой не было. И начало всего, что могло быть.