ГЛАВА 16
ГЛАВА 16
Москва, НИИ «Сфера», Лаборатория тестирования автономных систем
3 декабря 2075 года
08:46
Воздух в лаборатории был густым и тяжёлым, спёртая смесь озона от серверных блоков, сладковатого запаха перегретого пластика и едкой остроты паяльного флюса. Сквозь клубы белёсого пара, поднимавшегося от шипящих охлаждающих контуров, едва просматривались серые трубы в термоизоляции и густые пучки цветных кабелей, опутывавшие потолок стальной паутиной. Где-то в глубине помещения монотонно щёлкали реле, а сенсоры издавали негромкое, успокаивающее жужжание, словно цикады в электронных джунглях.
Света сидела на высоком табурете, поджав под себя босые ноги. Её пальцы порхали над сенсорной клавиатурой терминала, вызывая на полупрозрачном экране вспышки зелёного голографического кода. Отблески тусклых голограмм плясали на её лице, отражаясь в моноочках — единственной линзе с мягким янтарным свежением, прикрывавшей левый глаз. За последний месяц она привыкла к этому кибернетическому аксессуару, который стал не просто инструментом, а продолжением её собственного восприятия, фильтрующим информационный шум и выделяющим суть.
Под потолком, словно серебристая капля света, парил Кеша. Крошечный разведывательный дрон, чуть больше чайного блюдца, с округлым, исчерченным тонкими трещинами корпусом — немыми свидетельствами прошлых экспериментов и падений. По ребру корпуса пульсировала неоновая полоса, а микродвигатели урчали ровно и почти бесшумно, как дыхание спящего зверька.
— Кеша, приём, — тихо скомандовала Света, не отрывая взгляда от терминала.
Дрон вздрогнул, издал короткое «пиии», нырнул вниз и завис в полуметре от её лица, слегка покачиваясь на воздушной подушке. На линзе моноочка промелькнула строчка:
>> ДАННЫЕ: Зашумление 74%. ДИАГНОСТИКА: Плохо.
— Ну, хоть честно, — усмехнулась Света, с хрустом откусывая уголок плитки синтетического шоколада с орехами, зажатой в углу рта. — Придётся снова возиться с фильтрацией помех. А я сколько раз говорила тебе не летать по вентиляции без калибровки? Собрал все повороты бочками своими — вот тебе и помехи.
Кеша жалобно пискнул и покрутился вокруг своей оси, словно протестуя против самой возможности такого унижения.
Света потянулась, с хрустом потерла затекшую шею, и её пальцы вновь забегали по клавиатуре, внося поправки в алгоритм. На экране вспыхнуло окно отладки — бешеный поток цифр, похожий на биение цифрового сердца.
— А теперь, приём? — спросила она, откидывая прядку светлых волос со лба.
>> ДАННЫЕ: Зашумление 31%. ДИАГНОСТИКА: Лучше.
— Прогресс есть. Ещё разок, на максимальное подавление.
>> ДАННЫЕ: Зашумление 68%. ДИАГНОСТИКА: Опять плохо.
— Капризный ты сегодня, железяка, — фыркнула Света, покрутив в пальцах миниатюрный микроконтроллер. — Может, тебе эти новые микросхемы не по вкусу? Могу внутри покопаться...
Кеша обиженно пискнул, взмыл под самый потолок, избегая её руки, и застыл между двумя серверными стойками. Отблески неона скользили по его корпусу, выхватывая из полумрака сложные узоры на панелях.
За стеклянной стеной, словно привидения в аквариуме, проходили учёные в одинаковых белых плащах. Они бросали на Свету короткие, оценивающие взгляды, в которых смешивались профессиональное удивление и осторожный интерес. Все в «Сфере» знали, что младшая Игатова одержима своей личной инициативой — превратить стандартный охранный дрон в нечто большее, чем просто инструмент. В настоящий ИИ, в собеседника. Почти в друга.
— Ладно, ладно, не дуйся, — мягко сказала Света, когда Кеша с неохотой опустился рядом и позволил ей ткнуть пальцем в свой корпус. — Потерпи ещё чуть-чуть. Сейчас допилю этот проклятый код, и ты будешь понимать не только команды, но и сарказм. Хочешь, научу тебя ещё и анекдоты рассказывать?
Кеша издал короткий, одобрительный звук и приземлился на её плечо, слегка вибрируя, как кот, принимающий ласку.
В этот момент дверь лаборатории с тихим шипением раздвинулась. Сначала в идеально чистом стеклянном ограждении отразилась знакомая тёмная фигура — строгий пучок волос, тень усталости вокруг глаз. Затем вошла сама Маша — в неизменном белом халате на синюю рубашку и чёрную юбку, с прижатой к груди тонкой пластиковой папкой. Холодный свет от панелей отражался в её глазах, делая взгляд острым, но отстранённым, будто она мысленно всё ещё находилась где-то далеко.
Кеша мгновенно отреагировал: взвился вверх, щёлкнул сервоприводами и сделал изящный круг вокруг гостьи, издав тонкий, радостный писк, похожий на птичий щебет.
— Эй, не мешай человеку, — улыбнулась Света, кивнув на экран, где тут же появилось сообщение. — Кеша тебя только что «визуально привлекательной и статистически значимой» назвал. Похоже, алгоритмы распознавания я допилила.
Маша едва улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой, тревожной, будто маской, прикрывающей что-то несказанное. Она подошла ближе, и Света заметила лёгкую влажность на её висках — Маша явно спешила. Пластиковая обложка папки с красной полосой «СОВ. СЕКРЕТНО» глухо стукнула о металлическую столешницу.
— Мне только что звонила Настя, — начала Маша, опуская голос, хотя в лаборатории, кроме них, никого не было. — Они нашли сектантов. И им нужна твоя помощь.
Света перестала жевать. Пальцы замерли над сенсорами клавиш. Воздух в лаборатории снова стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— И? — выдохнула она, глядя на папку, как на живую, но опасную вещь.
— Тебя считают готовой к полевой операции, — произнесла Маша, и слова прозвучали как приговор, от которого заломило под ложечкой.
— Что? — Света не поверила. — Мне же рано ещё, я... Я тут с Кешей вожусь...
— Эпоха возни с «Кешей» для тебя закончилась, — мягко, но не допуская возражений, перебила её Маша. Она открыла папку. Внутри, на белоснежном листе, горели чёрные строчки.
ПРЕДПИСАНИЕ № 447-К
РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ МИССИЯ. ЗОНА ОТВЕТСТВЕННОСТИ: ОКТЯБРЬСКИЙ.
ИСПОЛНИТЕЛЬ: ИГАТОВА С.П.
И внизу — резкая, цифровая подпись сестры. Анастасия Игатова.
Света медленно взяла лист. Её пальцы дрожали. Она прочла первые строки, и комната поплыла перед глазами.
— Это... серьёзно? — прошептала она, поднимая на Машу широко раскрытые глаза. — Мне... доверяют... одной? В СОЗ?
Маша смотрела прямо на неё, и теперь в её взгляде проступила странная, почти болезненная смесь — материнская нежность и непроницаемая твёрдость командира, отправляющего солдата на передовую.
— Не одной. Ты отправляешься на помощь отряду Насти. — Она положила руку на папку, прижимая её к столу. — Это твой шанс. Не просто показать, на что ты способна. Это шанс понять, кто ты. Не в лаборатории. Там. И Кешу ты починила очень вовремя, — добавила она, слегка коснувшись обложки папки. — Технический аудит пройден. Вечером вылет. Готовься.
Дрон, словно уловив изменение в интонациях, медленно повернулся в воздухе. Неоновая полоса на его корпусе замерцала тревожным, прерывистым ритмом. На линзе Светы вспыхнуло новое, лишённое всякой алгоритмической окраски сообщение:
>> ЗАПРОС: Вылет? Куда? ОПАСНОСТЬ?
Света сглотнула подкативший к горлу ком. Она посмотрела на Кешу, затем на Машу, и в её глазах, полных детского страха, медленно зажёгся крошечный, но упрямый огонёк решимости. Тот самый, что когда-то помог ей выжить в тёмном переулке.
— Хорошо, — тихо, но чётко сказала она, сжимая в руке предписание.
Но внутри всё сжималось от холода.
И предвкушения.
***
Двингская губа
3 декабря 2075 года
07:03
Лодка, старая, с облупленной краской и потёртым именем «Заря» на борту, резала стылую, почти мёртвую воду губы. За кормой тянулась тонкая, жидкая борозда, которую тут же затягивало матовым, хрупким ледком. Воздух не просто морозил — он звенел, гудел в ушах низкочастотным гулом, превращая каждую снежинку в стеклянный осколок. Дыхание вырывалось из лёгких клубами сизого пара, густого, как дым от горелой изоляции.
Николай Вихров сидел на корме, неподвижный, вжав голову в поднятый воротник поношенного армейского бушлата. Его единственный живой глаз, скользя по свинцовой воде, не видел ни льда, ни берега — только внутреннюю карту операции, ещё пустую, ждущую разметки. Лодочник, мужчина с лицом, вырезанным из морёного дуба ветром и солью, управлял подвесным «Вихрем-М» с выверенной, механической точностью. Двигатель урчал приглушённо, почти неслышно — привычка, выработанная годами перевозок через границу СОЗ. Таких, как он, Коля знал десятки — живые призраки на стыке миров, фарцовщики, контрабандисты и перевозчики «специфического груза». Они не помогали из сочувствия. Для них это была такая же работа, как для других — чинить проводку или стоять у станка. Просто их станком была эта зыбкая грань между законом «Сферы» и беззаконием Зоны, а оплата — всегда наличными, без лишних вопросов.
И слава Богу, что этот был не болтлив. Сейчас Коле нужно было не общение, а абсолютная, вымороженная тишина внутри. Его работа на этот раз была проста, как выстрел: наблюдать, запоминать, вычислять.
Терминал «Звезда-М» в нагрудном кармане отозвался короткой, настойчивой вибрацией, словно поймавшую крючок рыбу. Николай, не меняя позы, одним отработанным движением вынул его. Полупрозрачный экран озарился кислотно-зелёным текстом, пришедшим по зашифрованному каналу. Кирилл.
«Трёхэтажное здание на границе посёлка. Собрано из серых плит, крыша просела. Девушку держат в подвале, вход через северную пристройку. У главного входа — двое. Внутри — около дюжины. Смена караула каждый час на пятой минуте. Не подведи меня. Не подведи её.»
Коля на секунду сомкнул веки. Единственный глаз горел сухим, невыносимым жаром. Он сделал глубокий, медленный вдох. Морозный воздух впивался в лёгкие тысячами стальных игл, прочищая сознание, выжигая последние следы сомнений. Боль была якорем, бросаемым в бурлящий океан ярости.
Лодка с мягким, глухим стуком уперлась в берег, вмяв в мокрый песок обледеневшие водоросли. Николай поднялся, чувствуя, как затекшие мышцы наливаются тягучей, знакомой силой. Он протянул лодочнику пачку бумажных банкнот — новые, хрустящие, с портретом Льва Игатова. Мужик взял деньги, его пальцы, обмотанные изолентой, быстрым движением пересчитали купюры. Он коротко кивнул — тот самый, беззвучный кивок человека, который давно забыл значение слов «спасибо» и «до свидания».
Песок под сапогами хрустел, словно под ногами были не кристаллы кварца, а осколки разбитого стекла. Он пошёл вглубь посёлка, в сторону Стрельны.
Посёлок просыпался медленно, нехотя, как тяжело больной зверь. Воздух был густой котёл из запахов: едкая гарь сжигаемого пластика, сладковатый дух солярки, острый, солёный бриз с моря и въедливая вонь перегоревшего машинного масла. По улицам, похожим на раны после операции, двигались тени. Много теней. Бывшие военные с самодельными аугментациями вместо невыплаченной пенсии, наёмники с пустыми глазами и тяжёлыми стволами за спиной, беглецы от правосудия со всех уголков ССГ и даже из-за рубежа. Их магнитом тянуло в СОЗ — каждого по своей, извращённой причине. Кто-то бежал от долгов, кто-то — от прошлого, а кто-то искал здесь адреналина и лёгкой наживы в подпольных лабораториях и на чёрных рынках артефактов Зоны.
Прямо у входа в покосившийся барак, с вывеской «БЫТОВУХА», где когда-то чинили технику, а теперь торговали самогоном и патронами, сидел ворк. Его багровая, потрескавшаяся кожа лоснилась на морозе. Он с упорством маньяка ковырял отвёрткой в открытом механическом суставе своей аугментированной ноги, откуда сочилась маслянистая, тёмная жидкость. Рядом, на ржавой бочке из-под горючего, сидел худой парень в прохудившейся телогрейке и бренчал на старой акустической гитаре, не попадая в ноты и в такт, выводя унылую, безысходную мелодию. Чуть поодаль, у разведённого костра, грелась компания таких же отбросов. Они травили пошлые анекдоты, их хриплый, пьяный смех тонул в звоне металлических кружек, наполненных чем-то мутным и ядрёным — явно не яблочным соком.
Таких посёлков-шрамов, как Стрельна, по всему периметру СОЗ, особенно у воды, было разбросано множество. ССГ когда-то, в первые годы после Выброса, пыталось восстановить эти заброшенные поселения, чтобы селить в них военных и учёных, сгоняемых со всего Союза для изучения аномалий. Теперь же, когда поверхность Зоны была более-менее картографирована, а спутники «Прометея» и корпораций круглосуточно висели в небе, высасывая данные, эти бетонные коробки заняли новые хозяева. Те, кому не было места в стройных рядах «нового общества». Те, кому некуда было идти. Как он сам.
И вот, на самой окраине, там, где асфальт окончательно сходил на нет, уступая место мёрзлой земле и ржавым остовам машин, высилось оно. Трёхэтажное здание, собранное из стандартных бетонных плит, швы между которыми чернели, как застарелые рубцы. Крыша просела посередине, придавая всей конструкции вид присевшего для прыжка зверя.
Коля, сделав вид, что просто осматривается, подошёл поближе. Данные Кирилла были точны. У главного входа, под выцветшей табличкой с номером дома, стояли двое. Один, широкоплечий, в камуфляжной куртке, курил, нервно затягиваясь и стряхивая пепел на ботинки. Второй, помоложе, зябко ёжась, с тоской смотрел в сторону моря, потирая руки в перчатках без пальцев.
И вот тут, в этой, казалось бы, обыденной сцене, Коля почувствовал первый, тонкий сигнал тревоги. Что-то было не так. Слишком... синхронно. Они не смотрели друг на друга, не переговаривались, но когда старший, отведя руку, чтобы стряхнуть пепел, непроизвольно потер указательным пальцем переносицу, ровно через секунду младший, всё так же глядя в пустоту, повторил это движение. Тот же жест, та же траектория. Не осознанная пародия, а что-то иное — будто двигался один человек, раздвоенный и помещённый в две разные оболочки. Их позы, казалось бы, естественные, имели странную, едва уловимую зеркальность, словно оба были марионетками, управляемыми одной и той же, невидимой рукой кукловода. Это была не слаженность боевых напарников, отточенная годами. Это было что-то механическое, почти противоестественное.
Спешка, как хорошо знал Вихров, убивала чаще, чем меткая пуля. А такие странности убивали раньше, чем начиналась сама спешка. Они предупреждали.
Он нашёл в стороне, у покосившегося забора из ржавой сетки-рабицы, большой валун, облепленный грязным снегом, и присел на него, будто усталый путник, решивший передохнуть. Достал из кармана смятую пачку «Перекура». Чиркнул зажигалкой. Пламя, маленькое и жадное, затрепетало на ледяном ветру. Он затянулся, и едкий дым заполнил лёгкие, на мгновение перебивая вкус страха и старой боли. Со стороны он выглядел как очередной бродяга, замерзающий на окраине мира.
Пальцы, сжимавшие сигарету, чуть подрагивали. Не от страха. От адреналина и от этого холодного, скребущего под ложечкой ощущения, что игра только что усложнилась.
***
Октябрьский
3 декабря 2075 года
18:42
БМП-Д остановилась с коротким, сухим шипением гидравлики, будто усталый стальной зверь, сделавший последний выдох. Её гусеницы, покрытые тонкой, хрустальной коркой декабрьского инея, с глухим скрежетом впились в землю. Сквозь тусклый, больной оранжевый свет прожекторов в воздухе висела изморозь — не снег, а редкие, стеклянные крупицы, что не падали, а плавали в подвешенном состоянии, переливаясь в пульсирующих лучах фар, словно пыль с разбитой планеты.
Люк на корме отъехал в сторону с металлическим лязгом, выпуская на промёрзший воздух клуб тёплого, плотного пара, пахнущего соляркой, потом и человеческой усталостью. Света спрыгнула вниз, instinctively пригнувшись. Металл под ногами звенел, как натянутая струна, и этот звук, одинокий и резкий, затерялся в гнетущей тишине окраины. За её плечом, посверкивая тонкой неоново-голубой полосой, вылетел Кеша — серебристая, отполированная до зеркального блеска капля в сгущающемся полумраке. Он взвился, завис на уровне головы Насти, его антигравитация издавала едва слышный, успокаивающий гул, а потом мягко опустился ей на плечо, как домашняя птица, узнавшая хозяйку. Его сенсоры мягко мигнули зелёным.
— Он по тебе скучал, — сказала Света, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки, быстрой, как вспышка. — Как и я.
Настя ответила тем же — короткой, тёплой, но насквозь прошитой стальной тревогой улыбкой. Её взгляд, обычно острый и собранный, сейчас был затянут дымкой усталости, будто за этот один день она прожила и похоронила несколько недель.
Слава Корнев, прислонившийся к броне «Буревестника», присвистнул, снимая толстую варежку и проводя ладонью по заиндевевшему металлу.
— Ты глянь... Что, смогла, значит, железяке душу вложить? Чувства ей дала?
— Постаралась, по крайней мере, — ответила Света, её пальцы в тонкой тактической перчатке коснулись панели Кеши. Дрон коротко пискнул, вибрируя от прикосновения, и описал вокруг Корнева идеальный круг, словно приглядываясь к нему, сканируя. Тот отмахнулся, притворно ворчливо, но уголки его обветренных губ не смогли скрыть короткой усмешки.
Настя сделала шаг вперёз, и лёгкий хруст снежной корки под её сапогом прозвучал неожиданно громко.
— Идём. Обстановка не ждёт. Объясним, что от тебя требуется.
***
Они стояли на замёрзшем холме у восточной окраины Октябрьского. Снизу, из серой мглы, посёлок тянулся тёмными, кривыми линиями безлюдных улиц, на которых тускло мерцали редкие, полумёртвые фонари. Где-то за спинами облупленных хрущёвок гудел генератор, отбрасывая на слепые стены домов длинные, прыгающие рыжие блики. Над горизонтом, над самой линией разлома, плавала фиолетовая, ядовитая дымка СОЗ, и от её призрачного, пульсирующего свечения воздух казался плотным, почти осязаемо густым.
— Ты всё поняла? — тихо, без лишних эмоций, спросила Настя, не отрывая от бинокля глаз, в которых отражались угасающие огни.
— Да, — кивнула Света, и её голос прозвучал ровно, собранно. — Зашла, разузнала, вышла. Чистая работа.
Кристаллы Сребро на её предплечьях, вплетённые в чёрный, облегающий костюм из нановолокна, вспыхнули изнутри мягким, живым оранжевым светом. Энергия пробежала по тончайшим капиллярам ткани, переливаясь, как дыхание подземного огня под кожей, заставляя тени вокруг шевелиться.
Корнев, подошедший сзади, протягивая ей свёрток из плотной, шуршащей ткани с камуфляжным узором.
— Светишься в тени, как ёлка новогодняя, бесова дочка. Натягивай, а то сольёшь всю затею раньше времени.
Света закатила глаза с привычной, почти подростковой дерзостью, но без возражений надела плащ. Ткань, холодная и неприятная на ощупь, скользнула по плечам, приглушив мерцание кристаллов, превратив её в безликий тёмный силуэт.
— Оружие использовать только в крайнем случае, — продолжила Настя, наконец опуская бинокль. Её взгляд был тяжёлым, как свинец. — Мы не знаем, как они связываются между собой. Это... не похоже на обычную банду. Если кто-то из них исчезнет, а остальные это почувствуют — вся операция рухнет. Мы потеряем единственный шанс.
— Поняла, — коротко, без колебаний, ответила Света, проверяя на поясе компактный плазмопистолет. Её пальцы привычным движением дослали энергоячейку, и оружие ответилось тихим, высокочастотным писком.
— Удачи, молодая, — хмыкнул Корнев, всовывая ей в руку миниатюрный наушник-радиостеклышко. — Связь прямая, канал зашифрован. Слышать тебя будем постоянно. Так что прикрытием обеспечена. Ни пуха.
— К чёрту, — усмехнулась Света, уже разворачиваясь, и её фигура в камуфляжном плаще начала растворяться в спускающихся сумерках. Она сделала несколько шагов и спустилась по обледеневшему склону в сторону посёлка, в её движениях была та же хищная плавность, что и у сестры.
Корнев проводил её взглядом, и его лицо, испещрённое морщинами и шрамами, стало вдруг серьёзным.
— Мда... Действительно — не по годам, а по часам взрослеет, — пробормотал он себе под нос, с силой растирая замёрзшие руки.
— Очень на это надеюсь, — тихо, почти шёпотом, ответила Настя, не отрывая взгляда от тёмного пятна, которое всего секунду назад было её сестрой.
***
Света двигалась между домами, прижимаясь к стенам, сливаясь с наступающей ночью. Воздух в посёлке был спёртым и холодным, с едким послевкусием солёного металла, мазута и горелой пластмассы — знакомый букет, который она научилась различать ещё в Москве. Изморозь оседала на рукавах и капюшоне тонким, колючим инеем, но не таяла, лишь хрустела под пальцами.
Кеша скользил рядом, бесшумный, как тень, его корпус почти не отражал свет. В линзе её моноочка данные накладывались на реальность, выхватывая тепловые следы, аномалии, векторы движения.
ОБЪЕКТЫ: Двое. 60 метров. Патруль.
МАРШРУТ: Северо-восток. Смена через 45 секунд.
— Вижу, — выдохнула Света, прижимаясь спиной к шершавой кирпичной кладке и замирая.
Патруль прошёл мимо — два силуэта, движущиеся в странно идентичном, механическом ритме, словно отражения друг друга в кривом зеркале. Их шаги отбивали одну и ту же дробь. Когда звук окончательно стих, Света рванула дальше, перебежкой до следующего укрытия — полуразрушенного гаража с провалившейся крышей. Внутри пахло плесенью и разложением. Второй раз она замерла у бетонной ограды с остатками ржавой, когда-то колючей проволоки, когда Кеша снова предупредил её мягким писком и вспышкой в HUD. Тени промелькнули вдалеке, не замерев.
Наконец впереди, в конце улицы, выросло здание ДК. Трёхэтажная бетонная громада, обезображенная следами давнего пожара, с зияющими, как глазницы, выбитыми окнами. На фасаде ещё угадывались облупившиеся, полустёртые буквы — «ОКТЯБРЬ». От него веяло не просто заброшенностью, а неестественным, вымершим покоем.
Света подняла руку, прижимая пальцы к наушнику:
— У объекта. Захожу.
— Принято, — немедленно отозвался в эфире ровный, но напряжённый голос Насти. — Осторожнее там. Помни, мы на связи.
Внутри было темно, тихо и пусто. Пол устилал толстый слой крошки пластика, стекла и чего-то, что когда-то было штукатуркой. Под ногами всё хрустело с оглушительной громкостью. Луч Кеши скользнул по стенам, выхватывая из мрака облезлые, поблёкшие плакаты и детские рисунки, на которых улыбающиеся солнышки сменились угрожающими каракулями, и лозунги «Новый рассвет — для всех!», зачёркнутые чьей-то неистовой рукой.
Всё казалось мёртвым, законсервированным в моменте катастрофы. Но где-то глубоко внизу, сквозь толщу бетона, доносился слабый, ритмичный, навязчивый гул — словно билось металлическое сердце.
— Вижу дыру в полу, — прошептала Света, приближаясь к краю зияющего провала. Голографический интерфейс в очке зафиксировал резкие перепады температуры и странные энергетические всплески. — Похоже, вниз. В самый подвал.
ПРОВЕРКА: Тишина. Тепловых сигнатур — нет. Эфирный фон... нестабилен.
— Кеша, разведай. Тихий ход.
Дрон тихо пискнул, подтверждая приказ, и нырнул в чёрную пасть, его корпус тут же поглотила тьма. Несколько секунд в наушнике стояло лишь шипение помех, потом на линзе вспыхнула передача с его камеры: грубый бетон, оплывшие ржавые трубы, мерцающие, как слёзы, отблески влаги на стенах. Ничего. Абсолютная пустота.
— Чисто, — сказала Света, втянув воздух, который пах теперь старой пылью и озоном.
— Подтверждаю, — отозвалась Настя, и в её голосе послышалась лёгкая, сдерживаемая тревога.
Света закрепила на поясе страховочный карабин, проверила натяжение троса, ещё раз дотронулась до рукоятки пистолета.
— Спускаюсь.
Металл под ботинками звякнул, эхо прокатилось по пустому залу и затихло, поглощённое толщиной стен. Внизу пахло не просто сыростью — влажным, тяжёлым дыханием самой земли, смешанным с запахом старых проводов, машинного масла и чего-то ещё... сладковатого, химического.
Где-то в темноте, как одинокий светлячок в пещере, мигнул огонёк Кеши, и его ровное, убаюкивающее жужжание вновь разрезало гнетущую тишину.
— Продолжаю осмотр, — прошептала она, и её шёпот был поглощён мраком.
Тьма вокруг сомкнулась, густая и живая, и ей почудилось, что глубоко под землёй что-то большое и старое прислушалось к её шагам, затаив дыхание.