ГЛАВА 2
Москва, проспект Вернадского
29 октября 2074 года
11:12
Усталость, обволакивающая, как техногенный смог, обрушилась на Свету, едва она откинулась в кресле. Очередной бессмысленный спор с сестрой с утра пораньше вызвал тошнотворную волну досады. И будто в насмешку, на сеть «Прометея» обрушился шквал.
Атаки случались и раньше. Но эта была иной — животной, безразборной, слепой в своей ярости. Кто-то на том конце провода вывернул наизнанку весь свой арсенал, не целясь, просто пытаясь разодрать электронные заслоны в клочья.
«Скорее, группа, — промелькнуло у неё. — Один человек не может быть настолько... разносторонне опасен».
Кое-что, конечно, утекло. Но Свету это волновало меньше всего. Те, кто украл данные по Объединённым лабораториям Ковалевской, всё равно упрутся в глухую стену. Под конец жизни Виктория Ковалевская, великий учёный и жертва собственного гения, зашифровала все архивы ключ-паролем, сгенерированным на основе её уникального, мутировавшего генома. Взломать это было всё равно что подделать отпечаток души.
«М-да... — мысленно выдохнула Света, прикрывая веки, под которыми плясали остаточные изображения строк кода. — Призраки прошлого настигают в самый идиотский момент».
Желудок предательски заурчал, напоминая о пропущенном завтраке. Со вздохом она поднялась и, волоча ноги, направилась на кухню. Дверца холодильника открылась с тихим щелчком, обнажив стерильно белые, сияющие и пустые внутренности. Там было настолько пусто, что можно было бы констатировать факт добровольного ухода из жизни последней мыши.
— Вот же ж... — прошипела она, захлопывая дверцу. — Два сапога пара. Что Настя не может закупиться, что я вечно забываю. Пока желудок революцию не объявит.
Решение пришло мгновенно. Развернувшись со скоростью, которая могла бы посоревноваться с рефлексами её сестры, Света ринулась обратно в комнату и схватила своё оранжевое худи — личный скафандр от окружающей действительности. Голод, в отличие от абстрактных призраков прошлого, был тираном куда более осязаемым, и с ним нужно было разобраться.
Улица встретила её не объятиями, а плевком ледяной воды в лицо. Не снег — тот самый, из старых фильмов и бабушкиных сказок, — а всё тот же вечный ливень, подаренный человечеству Кольской аномалией в 1991-м. В тот самый день, когда Советский Союз должен был умереть, но вместо этого получил второе дыхание — в виде энергетического монополизма и климатической язвы на всей планете.
И на такой коллапс социалистическая держава отреагировала, на удивление, очень по-капиталистически: тотальным кризисом и взлётом цен.
«Ну конечно, именно сегодня, — мысленно рыкнула Света, кутаясь в капюшон. — Красота».
Её путь пролегал мимо огромного, светящегося даже в сером дневном свете голографического билборда. На нём улыбающиеся колхозницы в прозрачных дождевиках собирали неестественно яркие овощи под залитым искусственным солнцем куполом агрокомбината «Северный-1». Слоган гласил:
«СВОЁ, РОДНОЕ, СОЮЗНОЕ! Наше сельское хозяйство не знает кризисов!»
«Знает, ещё как знает, — ядовито подумала Света, ускоряя шаг. — Особенно когда паёк "комбинированный №3" стоит, как крыло дрона».
Чуть дальше, на торце хрущёвки, плакат постарее, но не менее яркий, восхвалял другую победу:
«ЭНЕРГИЯ БУДУЩЕГО — УЖЕ СЕГОДНЯ! Портал "Полюс-1" — свет и тепло наших домов!»
На рисунке стилизованный луч энергии из портала вписывался в серп и молот.
Именно эти два образа — насильственное изобилие и техногенное величие — и определяли жизнь.
Пшеница, рожь, как и остальная древняя агрокультурная братия, всё это стало дефицитом. Но Союз, ставший энергетическим гигантом благодаря «насосам», качающим энергию из самого сердца аномалии, не сдался. С привычным для ЦК размахом он вбухал миллиарды в те самые агрокомбинаты за Полярным кругом и синти-фермы, где еду для народа растили под люминесцентными лампами, как показывали на том билборде. Только вот на выходе получался не яркий овощ, а серая масса — такая же питательная, как и безвкусная.
«Вырастили, блин, безвкусную синтетику за полсотни рублей, — скептически хмыкнула она про себя, подныривая под навес над тротуаром. Вода с него лилась сплошной завесой. — На энергию из портала цены бы так не задирали ещё...»
Пробежка до круглосуточного «СоюзПита» превратилась в спринтерский забег с препятствиями. Она виртуозно петляла между лужами, похожими на мини-озёра, и чуть не поскользнулась на намёрзшей на асфальте ледяной корке. Какой-то дед в прорезиненном плаще — с виду ветеран ещё тех, первых энергетических войн — стоял под крышей и с тоской смотрел в хмурое небо, держась металлической рукой за стену.
— Держись, дед! — крикнула ему Света на бегу, не сбавляя темпа. — Говорят, в Антарктиде бананы уже вызревают! Может, и до нас дойдёт!
Она не услышала ответа, но ей почудилось, что он фыркнул.
Ворвавшись под слабо мигающий неон вывески «СоюзПит», она отряхнулась, как мокрая собака, скинула капюшон и тут же уставилась на витрину.
— Серёга, ты как с такими ценами людей не боишься? — громко возмутилась она, увидев за прилавком знакомого парня. — «Борщ синти-мясной» — двадцать пять рублей! Да за эти деньги он сам должен меня до дома донести!
Сергей вздрогнул и выпрямился, как по стойке «смирно». Увидев её, его лицо озарилось — не глупой улыбкой, а каким-то незаслуженно тёплым, внимательным выражением, от которого у Светы внутри всё ёкнуло со смешанным чувством досады и чего-то ещё, в чём она сама боялась признаться.
— Света! Привет! — он засеменил на месте, беспомощно отирая руки о засаленный фартук. — Это... это не мы, это свыше план спускают. Сам в шоке. Но для тебя... я всегда могу найти что-то посвежее.
«Очередная его блажь, — тут же отрезала себя Света мысленно. — Сейчас не до этого. Совсем не до этого».
Она уже собралась заказать две сосиски в тесте, но перед этим рефлекторно глянула на баланс в карманном ЭВМ. Цифры заставили её поморщиться.
«А, точно...»
Те новые конденсаторы для Кеши. Настя, конечно, принесла бы денег, но признаваться, на что она спускает половину своей зарплаты, ей не хотелось. Не до нравоучений.
— Ладно... — вздохнула она, меняя план на ходу. — Давай тогда один «борщ синти-мясной» и одну сосиску в тесте.
Сергей на секунду замер, его взгляд скользнул от экрана с заказом к ней, но промолчал. Он лишь кивнул и принялся собирать заказ.
— Как дела-то? Давно не заходила. Всё в своих... цифрах? — спросил он, стараясь заполнить паузу.
— Ага, — буркнула Света, избегая его взгляда и наблюдая за потоками воды за стеклом. — Сижу, дыры в защите латаю.
— Здорово, — с неподдельным, хоть и наивным восхищением произнёс он, протягивая ей пакет. — У тебя всегда всё получается.
«Всё, да не всё, — горько мелькнуло у неё в голове, пока она прикладывала карманный ЭВМ к терминалу для оплаты. — Ни черта у меня не получается, Серёж».
— Спасибо. Не болей тут. И там тоже не болей.
— Ага... Заходи, если что!
Его голос прозвучал чуть тоскливо, но Света уже была на выходе, сжимая в руке тёплый, хоть и отдающий химической тоской, обед. Мысли о хакерской атаке, о сестре, о пустом холодильнике и о том дурацком, предательском тепле в глазах Сергея смешались в один сплошной комок. Не злости на этот раз, а тяжёлой, невысказанной усталости. И где-то на задворках сознания, за всем этим шумом, тихо скреблась мысль: а что, если эта атака была не слепой яростью, а прикрытием? Прикрытием для чего-то одного, маленького и очень важного, что она могла пропустить?
Вот с чем разбираться надо. А все эти взгляды и вздохи... пусть подождут. До лучших времён. Если они, конечно, настанут.
***
Зал совещаний, НИИ «Сфера», Голицыно-2
29 октября 2074 года
16:07
— ...Следовательно, поскольку ни одна из посланных групп не вернулась, я настаиваю на прекращении попыток исследования аномалии живыми силами, — голос Марии Яцевой был холоден и точен, как скальпель на столе патологоанатома. Он рассекал спёртый воздух зала, насквозь пропитанный запахом старого пластика, дерева и страха перед принятием решений. — Все ресурсы следует перенаправить на дистанционное изучение природы излучения, исходящего из эпицентра — аномалии «Полюс-1». Что касается неподтверждённых слухов о возвращении Эдуарда Белова из портала... Их невозможно проверить. Сам объект недоступен для опроса, а документы о его, предполагаемо, настоящей личности — «Эдвине Блэке» — утеряны.
«Конечно, недоступен, — вспыхнуло в сознании Анастасии, словно сигнал тревоги, пока она слушала доклад. — Нестареющий дед растворился в дымке почти полвека назад, прихватив с собой все ответы».
— Генетика лийцев радикально отличается от человеческой. И даже это не гарантирует им безопасность. Все восемь исследовательских миссий с их добровольцами также закончились безрезультатно. Никто не вернулся.
— Природу излучения изучили ещё ваши предшественники, товарищ Яцева, — раздался механический скрежет, выдававший голос министра обороны Жаркова. Его голографическое изображение, проецируемое потолочным устройством, сидело за столом как живое. Лицо было искажено не столько гримасой раздражения, сколько грубыми оптическими аугментациями. — А тот факт, что группы не возвращаются, лишь подтверждает наличие внешней угрозы. Мы не можем позволить себе игнорировать это.
— Будьте реалистом, Анатолий Сергеевич, — отмахнулся советник по энергетике Утробов. Его голограмма сидела рядом и мерцала, словно от дурного соединения. — За восемьдесят лет эта «угроза» так и не проявила себя...
— Вам мало пяти лет непрекращающихся терактов так называемого культа Астарот по всем границам СОЗ?! — вспылил Жарков. Его пиксельное лицо на мгновение поплыло, распадаясь на помехи, а голос, передаваемый динамиками под столом, исказился металлическим скрежетом. — Если вы так переживаете за свою зону влияния, попереживайте и об убытках, которые они несут!
— Культ Астарот — это миф, порождённый истерией и дешёвой прессой! — парировал Утробов.
Яцева едва заметно закатила глаза, бросив взгляд на Анастасию. Её тёмно-красные радужки говорили красноречивее любых слов: «Опять они за своё. Цирк с конями.»
— Товарищи!
Анастасия поднялась с места. Её движение было резким, словно сработала спусковая пружина. Кулак, сжатый в комок ярости и фрустрации, она с силой — и неестественной для обычного человека скоростью — обрушила на полированную столешницу. За миг до удара костяшки пальцев окутала фиолетовая дымка — сгусток чистой энергии, тут же исчезнувший, будто впитавшийся в лёгкую паутинку трещин, оставшихся на матовой поверхности. Голограммы корпоративных чиновников вздрогнули и покрылись рябью, их цифровые лики исказились в немой гримасе помех.
— Предлагаю вернуться к повестке! Я поддерживаю предложение Яцевой. Мы не можем позволить себе терять больше людей. Сколько ещё жизней нужно отправить в мясорубку, чтобы в ЦК это наконец дошло? Тридцать? Сорок? Или все сто сорок?
— Не забывайтесь, Игатова! — ярость Жаркова теперь была целиком направлена на неё. — То, что ваш дед на пару с Беловым собрали свой преобразователь, не даёт вам права...
— Это право дают мне семьдесят девять писем с соболезнованиями, товарищ министр, — её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. Каждое слово было отчеканено, как патрон. — И то, что в этих похоронках не стояло ни вашей фамилии, ни чьей-либо ещё из ЦК.
Она сделала паузу, и когда заговорила вновь, её голос стал низким, шипящим, будто у змеи, готовой вцепиться в глотку. Это был звук предельной усталости — от повторения одного и того же.
— Я готова подписать приказ на ещё одну группу. Возглавьте её лично, товарищ министр. Или, если возраст не позволяет, пусть ваши дети займут это место. В первом ряду. Рядом с призраками тех, кого я уже отправила в эту мясорубку. Уверена, они будут рады такой компании.
Взгляд немигающих зелёных глаз, холодный и острый, казалось, прожигал дыру в полупрозрачных фигурах чиновников.
— А что до преобразователя... Если бы не мой, как вы изволили выразиться, «дед на пару с Беловым», вам бы не пришлось считать убытки от террористических атак возле границы СОЗ. Потому что не было бы и астрономической прибыли от портальной энергии, не так ли? Так что не читайте мне лекций о моих правах.
Она села, откинувшись на спинку кресла. Со стороны это выглядело как спокойствие, но под столом её пальцы всё ещё дрожали, разряжая остатки адреналина. Возражений не последовало — только гул проекторов и тягостное молчание.
— Потому я настаиваю на своём, — продолжила Настя. Голос её вновь обрёл стальной, оперативный тон. — Отдел товарища Яцевой переводится в режим лабораторных работ. Подробное исследование излучения, кристаллов «Сребро» и проблемы отторжения аугментаций на их основе — наш приоритет. Мой отдел займётся полевым сбором информации в СОЗ. Я не верю, что мы единственные, кто пытался пройти по ту сторону портала. Этот культ... правдивы ли слухи о них или нет, но террористические атаки — реальны, и с ними нужно покончить.
***
Кольская СОЗ, «Древо Памяти»
29 октября 2074 года
18:15
Карина стояла неподвижно под сенью Древа — исполина с корой цвета запёкшейся крови и листьями, белыми, словно саван, сотканный из света. Очередной каприз Санитарной Зоны. Но в отличие от других её чудовищ, пожиравших плоть и рассудок, это место дарило покой. Тишина здесь была не пустотой, а густой, тёплой субстанцией, будто воздух сам хранил воспоминания.
Пальцы Карины, длинные и бледные, скользнули по узору на коре — замысловатому сплетению линий, дублировавшему шрам на её груди. Давящая мигрень, неделями грызшая виски, наконец отступила. Она впервые за день позволила себе вдохнуть — медленно, до конца.
— Как вы, госпожа?
Голос прозвучал не извне, а будто возник из самой тишины. Элеонора — лийка с кожей полированной меди и белыми, как лунный свет, волосами — стояла в нескольких шагах. Её глаза цвета морской волны смотрели настороженно, но мягко.
— В последнее время вы выглядите измотанной.
— Подаренные годы берут своё, Элеонора, — ответила Карина, не оборачиваясь. В её голосе звучала усталость, застывшая во времени.
Молчание снова наполнило пространство. Лишь белые листья шептали над головой — как эхо ещё не наступившего будущего.
— Я принесла то, о чём вы просили, — наконец сказала Элеонора.
— «Прометей» не против твоих визитов? — Карина повернулась. Её глаза, алые, как свежая кровь, встретились с глазами девушки.
— Мария и Анастасия не просто не против. Они настаивают. Кажется... для них это важно.
— Важно... — губы Карины дрогнули в тени улыбки. — Однако сами, за все эти годы, так и не нашли времени навестить старую знакомую своих предков.
— Вы знаете их обстоятельства, госпожа, — мягко, но со сталью в голосе ответила лийка.
— Конечно, знаю. — Взгляд Карины потускнел, утонул в прошлом. — Четыре семьи: Игатовы, Вихровы, Ковалевские, Яцевы... вместе строили будущее, пытаясь спасти умирающий мир. Но благие намерения...
— Всего не предугадать, — тихо сказала Элеонора.
Карина кивнула в сторону поселения. Над частоколом, увенчанным колючими проводами, поднимались клубы пара, а внизу кипела жизнь. Мускулистые ворки и греблины трудились бок о бок: одни раскалывали брёвна, другие ворочали бочки с провизией. Женщины, краснокожие и серозелёные, хлопотали у печей-каменок. В воздухе стоял густой аромат дыма и сладких трав, перемешанный с запахом жареного мяса.
— Готовитесь к празднику? — спросила Элеонора.
— Для них — праздник. Для меня — ритуал выживания, — ровно ответила Карина. — Потому я и просила доставить посылку сегодня.
Они подошли к её дому — такому же бревенчатому, как остальные, но от него веяло особой, почти сакральной тишиной. У калитки стояла коробка из карбона с логотипом «Прометея» — стилизованной рукой, сжимающей факел.
Карина задержала взгляд на символе.
— Никогда не понимала, почему Лев выбрал именно это имя, — прошептала она. — Прометей даровал людям огонь. А не агонию, что пришла вместе с ним.
— Благие намерения, госпожа, — тихо напомнила Элеонора.
— Да... сказала же, — с горечью усмехнулась Карина и подняла коробку. — Задержишься? Дети скучали по своим «урокам истории».
— Конечно, — улыбнулась лийка.
— Тогда пойдём. Отдохнёшь с дороги, — голос Карины стал мягче. — И, может, всё же попробуешь звать меня просто по имени. Разница у нас уже не столь велика.
Изморозь хрустела под каблуками, как хрупкие кости мелких тварей. Из распахнутой двери дохнуло теплом и паром.
— Я... не знаю, К-Карина, — запнулась Элеонора, преодолевая привычную дистанцию. — Ты всегда была достойна почтения. Немногие смогли бы выковать народ из хаоса.
— Как и немногие способны вырастить из детей титанов, — тихо ответила Карина.
— Не уверена, что справилась, — грусть мелькнула в голосе лийки. Она подошла к печи и привычно занялась чаем. Ритуал, переживший десятилетия, и которому она научилась лишь в 1989, когда приехала из Америки в разваливающийся Советский Союз.
— Ты дала им честь, долг, достоинство, — сказала Карина твёрдо. — А то, что мир превратил это в оружие, — не твоя вина. Это вина того, кто умеет играть с чистыми сердцами.
— Олю так и не нашли, — тихо произнесла Элеонора.
— Знаю, милая. — Взгляд Карины затуманился. — Искала и я. После погрома в её корпорации... она исчезла. Словно её и не было.
Чайник взвыл, нарушая тишину. Элеонора разлила кипяток по старинным чашкам.
— Спасибо, — сказала Карина, делая глоток. На мраморных губах дрогнула едва заметная улыбка. — Они выросли сильными. Пусть дороги их разошлись, пусть стали врагами, — но не согнулись. Это твоя заслуга.
— Не этого я хотела...
— Людьми легко играть. Нам просто не повезло, что наш старый друг стал в этом виртуозом.
— Вы всё ещё считаете, что Белов...? — голос Элеоноры дрогнул.
Карина молчала.
«Братец... мой дорогой братец, — холодно прошептала мысль. — Ты подарил мне вечную жизнь в аду. Ты сжёг свой мир и построил на пепле этот.»
Никто не должен был знать, что американец Эдвин Блэк, советский учёный Эдуард Белов — её брат. Что именно он, в 1991-м, даровал ей вечную молодость и вечный голод, а человечеству — новую энергию. Эта тайна была её проклятием и щитом.
Карина отставила чашку и поднялась. В её руке блеснуло лезвие. Один плавный взмах — и картонные печати «Прометея» разошлись. Из коробки она достала прозрачный пакет, наполненный густой алой субстанцией. Не лекарство. Не артефакт. Еда. Единственное, что могло утолить голод, вложенный в неё братом.
Карина посмотрела на содержимое. Тёмные глаза сливались с цветом крови.
— Ублюдок... — тихо прошептала она. — Ублюдок, сотворивший со мной это.