4 января, ч.2
После прочтения у меня пропал аппетит. Крошка-картошка остыла и сыр затвердел. Я понимаю, что нельзя пропускать все приемы пищи, поэтому насильно пихаю её в себя. Меня тошнит от отвращения к Андрею. Прошло девять лет, но перед моими глазами всё ещё стояла та картина. Задний двор, липкая труба и едва различимая морда собаки, превратившаяся в кровавое месиво. Он любил играть в догонялки, выполнять команды и никогда не кусался. Тимоша был воспитанным мальчиком. Но Живодер превратил его в кусок отбивной. Я не слышала ни писка. Так тяжел был его первый удар, что у собаки не осталось сил издать ни звука. Я так и не смогла до конца отмыть чемодан от его крови.
Остаток дня я стараюсь концентрироваться на работе, чтобы не вспоминать о прочитанном и не словить паническую атаку. Складываю футболки, джинсы. Уголок к уголку. Вешаю платья, выравнивая каждое так безупречно, что можно было бы устраивать выставку. Делаю всё, чтобы не думать о нем. Если бы не этот дурацкий Кирилл, я бы не вспомнила об этих событиях. Не копалась в прошлом. Впрочем упоминания самого Кирилла я так и не нашла. Получается, всё зря.
Время как кисель. Когда находишься весь день в торговом центре без окон, лишь с искусственным светом, начинаешь теряться. День сейчас или ночь? Был ли закат? И чтобы узнать, открываешь приложение «Погода» на телефоне, сверяешься с внутренними часами. Но мне не хочется домой, там придется вновь открывать дневник. Я должна найти упоминание о Кирилле, как бы мне не было противно читать последующие страницы. Ведь шестого июля всё только началось. Настоящий ужас случился потом...
Ухожу домой в девять. Решаю не слушать музыку по дороге и почти бегом мчусь, перепрыгивая высокие сугробы. Владик встречает меня громким чириканьем. Наливаю чай и кусаю засохший пряник, глядя в окно. Во дворе какой-то пьяный мужик крутит сигарету, раскачиваясь. Он видимо что-то кричит в окна и достаёт прохожих, но сквозь пластиковые окна его речи не разобрать. Вдруг мужчина замечает в окне на втором этаже меня и долго в упор смотрит. Я тут же выключаю свет. В такие моменты становится неуютно от осознания того, что в квартиру живу я совсем одна. Мне хватило недели, чтобы свыкнуться с этой мыслью после смерти матери, но иногда на меня накатывает чувство незащищенности. Будто мой дом вовсе не крепость, а сарай на болотах, готовый с минуты на минуты пойти на илистое дно.
Открываю сообщение Кирилла, которое висело непрочитанным весь день. «я шестого буду в Твери. не хочешь увидеться?» Честно? Не хочу, Кирилл. Но меня раздирает любопытство. Я хочу узнать, что ты ответишь мне на прямо поставленный вопрос: «Подсыпал ли ты мне снотворное тогда в шампанское?». Мне это нужно знать не только для того, чтобы обелить тебя, снять вину. Но ещё и понять, насколько я полоумная дура, что согласилась пойти в логово к насильнику за жалкие триста рублей. Не могу же я настолько не разбираться в людях? Хотя в Андрее я поначалу тоже не разглядела садиста. Думала, он просто противный выскочка, как и все мальчики-подростки. Но все оказалось гораздо хуже.
Рассматривая сообщение Кирилла, начинаю вспоминать наши ночные разговоры. Когда я, вообще, успела упомянуть, где живу? Мы разве это обсуждали? В графе «место рождения» в моем паспорте - небольшое поселение за Уралом. После моего появления на свет родители переехали в Тверь, чтобы начать новую жизнь. Тут-то Кирилл и проколется, признав, что заглядывал на страницу с пропиской. Это и будет моим доказательством его недобрых намерений. А также поводом закрываться на два замка.
Печатаю сообщение: «Откуда ты знаешь, что я живу в Твери?». Он вновь отвечает через секунду. Складывается ощущение, что ему больше нечем заняться, кроме как мониторить телефон в ожидании меня.
К: «ты мне сама рассказала»
Я: «Разве? Не помню, чтобы мы это обсуждали...»
К: «я не удивлен. после шампанского ты начала бредить и причитать, как же ты могла бросить какого-то Владика в Твери. убеждала, что тебе срочно нужно домой. я не пустил. что за Владик, кстати? парень?»
Я: «Нет, домашний питомец»
Мне и в голову не могло прийти, что я отрубилась не замертво. Это явно не похоже на выдумку, никто не знает про существование канарейки, кроме тех, кто был у меня дома. Я не могу отойти от шока. После курантов происходило что-то ещё? Но что? Я пытаюсь обратиться к чертогам разума и напрячь все извилины. Ничего. Темнота. Будто выключили свет и включили только утром, когда я лежала на матрасе и блевала в строительное ведро.
Я: «Мне стыдно за свое поведение, прости»
К: «это ты меня прости. шампанское было некачественным. у меня организм покрепче, поэтому на мне так не сказалось».
Или в нем просто был размешан флунетразепам? Я уже не знаю, чему верить. Достаю из рюкзака дневник и продолжаю чтение.
7 июля. Я помогла соседке расклеивать объявления о пропавшей собаке. Живодер тоже взял парочку листовок и сказал ей, что всё будет хорошо. Урод, урод, урод. Решила, что буду вновь ходить на китайский. Лишь бы поменьше находиться с ним в одном доме.
***
8 июля. Живодер повеселел. Как он может радоваться после того, что наделал? Я слышала, как по телефону он разговаривал с какой-то девчонкой. Мне её уже жаль.
Подошла к маме и решила признаться во всем. Она должна была мне поверить. Но не поверила. Я ещё и фантазеркой оказалась. Проплакала час в душе.
***
10 июля. Стала чаще ночевать у Кати. Родители у неё часто ругаются, но из сада почти не слышно. Я ей всё рассказала, она мне верит. Катя никогда не любила Живодера, он на всех моих друзей смотрит, как на говно. Хотя сам он та ещё помойка.
***
15 июля. Тимошу нашли какие-то бегуны. Соседка плакала весь день, я тоже. Кричала сегодня при маме и умоляла её поверить мне. Она ни в какую. Может, она и не моя мать. Может, меня удочерили, а Живодер им родной. Вот такое у меня ощущение. Когда мне будет 14, я убегу.
***
16 июля. Живодер снова уехал в Воронеж. Я могу жить спокойно. Рада, что не вижу его поганое лицо. Неподалеку от нашего дома собака родила щенят. Они такие сладенькие и пушистые. Я бы взяла себе одного, самого светлого. Но теперь я никогда не смогу этого сделать. Во всем виноват этот урод. 坏人 - плохой человек.
***
18 июля. Мы с Катей ходили играть с щенятами, хотя мама мне запрещает это делать. Она говорит, что от бешенства умерло четверо детей в соседней области. Лучше бы от бешенства умер Живодер.
По джиу-джитсу я, кстати, получила желтый пояс. Всё не так плохо.
***
6 августа. Живодер вернулся из Воронежа. Я не стала спускаться из комнаты, чтобы поздороваться. Папа говорит, что у меня дурной характер. Дело не во мне, а в нем. Я его не-на-ви-жу.
Обязательно расскажу его новой подружке обо всем. Хоть так он будет наказан.
***
10 августа. Познакомилась с Дашей. Живодер ушел на тренировку, она осталась у нас. Даша милая. Сначала мы поиграли в «Just Dance», а потом я ей показала листовку и всё рассказала. Она ушла в слезах и не стала ждать Живодера. Надеюсь, она к нему не вернётся. Он её не достоин.
***
11 августа. Живодер орал и носился весь красный. Кричал, что я имбецилка, малолетняя тварь и тупая мразь. Жаль, я не записала это всё на видео. Тогда бы мама точно мне поверила.
Рассказала об этом Кате. Она говорит, так ему и надо. Сегодня ночую у неё, родки куда-то свалили. Мы одни.
***
12 августа. Если бабушка права и Господь существует, то как он допускает это??? Не могу писать, мне плохо. Мне очень плохо. За что, Господи?
Живодер выколол щенятам глаза. Они скулят без конца от боли. Приедут инспекторы и усыпят их всех. Усыпите Живодера! Я не видела, как он это сделал, но я уверена, что это он. Больше некому. Только он способен на такое зло.
***
17 августа. Я больше не плачу. Я в ярости. Готова всё крушить, как Ред из «Angry birds». Чуть не задушила мальчика на джиу-джитсу, меня на время отстранили. Разорвала все школьные тетради за первый класс, они мне больше не нужны. Как же я злюсь! Почему я ничего не могу ему сделать? Ну почему?
***
31 августа. Лето закончилось. Но бассейн не готов. Пока что он выглядит как бетонная яма. Папа говорит, что закончат со всем только к следующему году. Осенью его просто накроют. Ну и хорошо, что бассейна нет, иначе бы я в нем утопилась.
Завтра мне в пятый класс, начинается средняя школа. Всё там должно быть по-другому. Надеюсь, не часто буду видеть Живодера. Уже планирую делать вид, что мы не знакомы.
Некоторые страницы дневника склеены между собой слезами. В памяти всплывают буквы-каракули, которые я едва различала перед собой сквозь влажную пелену. Слова расплылись от капель, превращаясь в синие кляксы. Они напоминали мою душу, если бы её можно было изобразить на бумаге. Спустя девять лет я больше не задаюсь теми же вопросами, что и 17 августа, так как точно знаю, что у Господа не бывает ни «за что», ни «зачем». Если он действительно существует, то лишь с любопытством наблюдает за своей муравьиной фермой, не вмешиваясь. На Земле его точно нет. Как и упоминаний Кирилла в моем дневнике.
Звонок в дверь. На часах половина одиннадцатого, и я никого не жду. Катя бы обязательно предупредила, если бы захотела прийти. Дзинь-дзинь. Перебираю в голове людей, которые знают, где я живу. Разве что отец? Дзинь-дзинь. Нет, отец мне даже не звонит, навещать тем более не станет. Дзинь-дзинь. Может, я затопила соседей? Но тогда бы они тарабанили и кричали, а не аккуратно нажимали кнопку звонка.
Меня пробирает дрожь. Я не буду открывать никому в столько поздний час. Вдруг это тот мужчина с улицы, за которым я подсматривала из окна? Или самое жуткое - Кирилл. На протяжении пяти минут я не двигаюсь, сижу будто парализованная. Едва ли не забываю дышать. Немного успокоившись, встаю и на цыпочках крадусь к входной двери. Смотрю в глазок, но там никого нет. Замечаю на полу что-то красное, несмотря на обещанный угол обзора в 180 градусов, мне с трудом удается разглядеть, что же это такое. Наконец понимаю - цветы. Рискнув, открываю дверь, передо мной - огромная охапка красных роз в коробке. Мне приходит в голову, что это может быть ловушкой, чтобы выманить меня из квартиры посреди ночи. Поэтому я быстро хватаю букет и закрываюсь на замок. Сверху вложена открытка, но я опасаюсь её трогать. Розы могут быть отравленными. Да-да, ситуация с Кириллом сделала из меня параноика. Надеваю кожаную перчатку и аккуратно достаю записку с замиранием сердца. В голове крутилось только одно имя. И мне меньше всего хотелось, чтобы это был он.