18 часть.
На следующий день после пар я осталась в университете. Мне нужно было заручиться поддержкой декана, чтобы получить доступ в архив. Для этого требовалась веская причина, которую я придумала заранее, попросив проект для университета.
- Мне нужно подготовить материал для набора новых студентов. Хочу сделать акцент на истории университета, - мысленно репетировала я. - Это привлечёт абитуриентов. Звучит убедительно.
Я поднялась на последний этаж, где располагался кабинет декана. Дверь была приоткрыта. Я постучала.
- Войдите, - раздался низкий, чуть уставший голос.
Декан поднял на меня глаза из-за стола, заваленного папками и документами. Его взгляд был цепким, изучающим - как у человека, привыкшего замечать детали. Очки сидели на самом кончике носа, и он смотрел поверх них, отчего казался одновременно и усталым, и проницательным.
- Вы ко мне? С какой целью? - спросил он, откладывая в сторону какую-то бумагу.
Я присела на стул и выпалила прямо, без лишних предисловий:
- Мне нужен доступ к архивам университета. Мне нужна ваша подпись. Я готовлю проект для привлечения новых студентов, хочу сделать акцент на истории нашего университета. Нужно узнать побольше.
- Хан Джиу, кажется? - он прищурился, на секунду задумался, затем кивнул своим мыслям. - Помню-помню, мне о вас сообщили.
Он начал судорожно перебирать бумаги на столе, пока не нашёл нужный лист где-то в самой нижней стопке.
- Вот, держите. Отдадите это в библиотеке, и вас проведут в архив.
- Спасибо. - Я взяла лист, но не поднялась. - И можно ещё один вопрос?
Декан слегка приподнял бровь, и я поспешила продолжить:
- У нас же в архивах есть разделы с легендами и мифами? Студентам нравится всё загадочное. Если у университета есть какая-то легенда, это было бы отлично для проекта.
- Всё есть. - Декан кивнул, и в уголках его губ мелькнуло что-то вроде снисходительной усмешки. - Можете распоряжаться архивом как хотите. Только аккуратнее с древними папками - они рассыпаются в руках.
- Обязательно, - я поднялась, поклонилась и вышла из кабинета, сжимая в руке заветный лист.
Библиотека встретила меня запахом бумаги и тишиной. Освещение здесь было приглушённым, будто специально созданным для того, чтобы никто не мешал мыслям. Я подошла к стойке, протянула лист с подписью библиотекарю - женщине средних лет с красивыми зелёными глазами, что было редко для Южной Кореи.
- В архив? - переспросила она, пробежав глазами по бумаге. - Редко кто туда ходит. - Она поднялась и махнула рукой, приглашая следовать за ней. - Идёмте, провожу.
Мы спустились на цокольный этаж прямиком из библиотеки. Воздух здесь был прохладнее, пахло пылью и чем-то неуловимо древним. Библиотекарь открыла дверь и включила свет. Лампы замерцали, разгоняя мрак, и передо мной открылось помещение, заставленное стеллажами с папками и пожелтевшими бумагами.
- Здесь всё, что накопилось за много лет существования университета, и сохранённые старые книги, которым больше четырёхсот лет, переданные нам различными музеями. - Библиотекарь показала на стеллажи в глубине. - Легенды, мифы, краеведческие записи - в том дальнем углу.
Она кивнула в сторону и повернулась к выходу.
- Закроете за собой. Когда закончите, ключ оставите у меня. Аккуратнее.
- Спасибо, - ответила я, уже не слушая.
Как только дверь за ней закрылась, я направилась в указанный угол. В голове крутились обрывки того, что рассказывал Минхо. Камен - существо, питающееся эмоциями. Она не человек. Ей много лет и ещё куча мелких деталей. И её можно остановить, только если...
- Я найду способ, - пообещала я пустой комнате и потянула с полки первую папку с надписью «Городские легенды. Начало XIX века».
Я посмотрела оглавление и нашла раздел о мифических существах, которые существовали в Южной Корее по легендам: Доккэби - существа-оборотни, появляющиеся из старых предметов. Кумихо - девятихвостый лис, принимающий облик красивого человека. Икси - духи воды, обитающие в ручьях и озёрах. Канчхори - духи, которые являются к умирающим и забирают их последние мысли. Мёрён - дух, рождённый из проклятия, и многие другие.
Я отложила папку и потёрла глаза. Всё это было похоже на правду. Отдельные кусочки мозаики. Но ни одна легенда не совпадала с Камен полностью.
- Чёрт, - прошептала я. - Почему ничего не подходит?
Я схватила следующую папку. Потом ещё одну. Бумаги шуршали, некоторые записи были почти нечитаемыми. Я читала про самиджого - птиц, ворующих человеческие лица. Про ноллон - существ, стирающих воспоминания своим дыханием. Про тхочон - теней, которые могут управлять чужими снами.
- Не то. Не то. Не то, - повторяла я, откладывая листы в сторону.
В какой-то момент я остановилась. Руки опустились на стол. Передо мной лежала гора исписанной бумаги, а в голове - каша. Что, если её вид не описан ни в одной легенде? Что, если она старше всех этих историй? Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Тишина архива давила на уши.
- Если Камен может доводить до летального исхода, - прошептала я. - то, возможно, я смогу найти какие-то странные убийства или смерти. Необъяснимые. Те, что не вписались в официальные хроники.
Я отодвинула папку с легендами и потянулась к следующей секции. Пальцы скользили по корешкам, выискивая что-то, связанное с криминальной историей или несчастными случаями. Но чем глубже я копалась в старых газетных вырезках, тем отчётливее понимала: это тупик.
Смерти были. Даже очень странные. Внезапные остановки сердца у молодых людей. Люди, которых находили в полях с открытыми глазами и застывшей улыбкой. Те, кто «просто перестал просыпаться». Но нигде - ни намёка на связь с существом вроде Камен. Ни свидетелей. Ничего.
Прошло больше пяти часов. Я сидела на неудобном деревянном стуле, с которым меня было уже не разлучить. Спина затекла. Голова гудела. В горле пересохло а воду я с собой не брала. Запах старой бумаги, который сначала казался мне почти приятным, теперь стоял в носу, вызывая тупую тошноту. Ничего толкового.
- Нужно менять направление, - сказала я вслух, просто чтобы услышать свой голос.
Я поднялась. Ноги затекли так, что первые два шага я делала, как марионетка - не сгибая коленей, переваливаясь с пятки на носок. Я обвела взглядом архив. Дипломные работы. Отчёты по экспедициям. Полевые дневники студентов-историков.
Полевые дневники. Не обработанные истории, причёсанные под научную статью. А живые записи. Сделанные наспех, в деревнях и сёлах. Записанные со слов стариков, которые уже никуда не торопились и врать им не было смысла. Тех, кто сам, возможно, видел нечто или слышал от тех, кто видел. В таких дневниках не вычёркивают странные детали. Не убирают то, что «не подтверждается фактами». Там всё остаётся как есть: живое, пугающее, настоящее.
- Полевые дневники, - повторила я вслух. - «Личный архив. Передано в дар университету. 1917 год», - прочитала я.
Я вернулась к столу и осторожно развязала завязки. Внутри оказались не научные записи. Не легенды. Обычная тетрадь в обложке, пожелтевшая, с выцветшими чернилами. И на первой странице запись:
«Тот, кто найдёт эту тетрадь, - прочитай до конца. Не бойся. Знай: ты не первый. И, возможно, не последний. Но если ты здесь - значит, ты уже столкнулся с Ней. И значит, у тебя есть шанс, который упустила я».
Запись первая. 1875 год. Сонгюнгван, Сеул.
«Если вы читаете это - значит, меня уже нет в живых. Или я исчезла. Или стала тем, кого боялась сама. Я пишу это не для науки. Я пишу, чтобы тот, кто придёт после, не повторил моих ошибок.
Меня зовут Ли Минджи. Я была студенткой университета Сонгюнгван в 1870-1874 годах. Я была одной из „Ядам" - тех, кто искал ответы там, где другие боялись даже смотреть.
В одну из наших поездок по деревням я встретила старичка. Он сидел у дороги, перебирал сушёные травы и смотрел куда-то сквозь меня. Я спросила, не нужна ли ему помощь. Он покачал головой и сказал:
- Ты ищешь не то. Ты ищешь знания. А нужно искать - её.
Я не поняла тогда. Но он рассказал мне историю. В соседней деревне, за перевалом, жила женщина. Никто не знал её настоящего имени. Люди называли её Ильщик - Та, что поглощает. Не потому, что она ела человеческую плоть. Нет. Она питалась иначе. Она питалась рассказами. Кто приходил к ней с горем, радостью - уходил пустым. Без слёз, без гнева, без любви. Просто шёл дальше, как тень, пока не исчезал совсем.
Сначала я не поверила. Подумала - деревенские байки, чтобы пугать детей. Но старичок смотрел на меня так, что внутри похолодело.
- Сходи, - сказал он. - Убедись сама. Только не входи в дом. И не смотри ей в глаза.
Я сходила. Дом стоял на отшибе. Окна заколочены. Дверь приоткрыта. Внутри - темно, пахло пылью и чем-то сладким, приторным, как перезрелые фрукты. Я не вошла. Но почувствовала, что кто-то смотрит на меня из глубины. Не глазами - всей пустотой, которая там была. И я ушла. Решила, что это просто старый дом и моё воображение. Как же я ошибалась».
Запись вторая. 1877 год.
«У меня заболела мать. Сильно. Врачи разводили руками, шаманы шептали заклинания - ничего не помогало. Я сидела у её постели и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Я была готова отдать всё, чтобы она выздоровела. И тогда Она пришла.
В тот вечер в дверь постучали. Я открыла - на пороге стояла женщина. Красивая. Молодая. Одетая в чёрное, но не траурное - дорогое, струящееся, как вода. Она улыбнулась и сказала:
- Меня зовут Кёнхи. Я слышала о твоей беде. Позволь помочь.
Я впустила её. Кёнхи осталась с нами. Она ухаживала за матерью, готовила отвары, сидела по ночам. Матери стало легче. Я вздохнула свободно. Я думала, что бог послал мне ангела. Но ангелы не носят чёрное».
Запись третья. 1877 год, через месяц.
«Однажды Кёнхи сказала мне:
- Я могу спасти твою мать. Полностью. Но ты должна кое-что сделать для меня
- Что угодно, - ответила я.
- Рассказывай мне всё. О себе. О своих чувствах. О том, кто тебе нравится. О том, что тебя пугает. А ещё... присмотри за одним парнем. Тем, к кому твоё сердце не остаётся равнодушным. Узнай, что он любит, чего боится, о чём мечтает. Просто будь рядом. Рассказывай мне - и твоя мать выживет.
Я согласилась. Не раздумывая. Мне казалось, это маленькая плата за жизнь самого дорогого человека. Через две недели мать умерла. Кёнхи стояла у её постели и улыбалась. В той улыбке не было ни зла, ни радости. Только голод.
- Ты обманула меня, - прошептала я.
- Нет, - ответила она. - Я обещала, что она поправится. И она поправилась. На две недели. Разве этого мало? А теперь мы связаны. Ты не сможешь от меня отказаться.
Она провела какой-то ритуал. Я не видела, что именно - только почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло. Будто невидимая нить протянулась от моего сердца к её тени. И во мне поселилось нечто. Сила. Чужая, холодная, но - моя».
Запись четвёртая. 1879 год.
«Долго я не понимала, как пользоваться этой силой. Она просыпалась сама - когда я злилась, когда боялась, когда отчаивалась. Но однажды случилось то, что всё изменило. Мы шли со стройки. Возвращались с красками - я помогала расписывать новый дом. Рядом шёл мой лучший друг - Сонхва. Вдруг сверху сорвалось бревно. Огромное, тяжёлое, оно летело прямо на него. Я не подумала и просто выставила руку. Дотронулась до бревна - и оно раскололось. На мелкие кусочки, как сухая глина. Сонхва даже не понял, что произошло. А я стояла и смотрела на свои пальцы, которые сейчас сотворили чудо. И мне было не страшно. Тогда я поняла: сила приходит, когда я защищаю. Не себя - тех, кто мне дорог».
Запись пятая. 1880-1885 годы.
«Я начала искать ответы. В библиотеках Сонгюнгвана, в заброшенных храмах, в записях старых шаманов. Я нашла упоминания об Ильщик. Их было много. Десятки, сотни. Они живут среди людей, питаются их чувствами и продлевают себе жизнь.
У каждой Ильщик - свой Сосуд. Человек, через которого она привязана к миру живых. И пока Сосуд жив - она бессмертна. Но есть способ. Если Сосуд научится управлять своей силой - не питать её, а противостоять ей - связь перевернётся. Ильщик станет слабой. Сосуд - сильным. Но в одиночку сделать это невозможно. Сила растёт от любви. Не от романтики - от того, что кто-то рядом верит в тебя. Держит за руку, когда ты готов упасть. Говорит: Я здесь.
Я поняла это, когда Сонхва не отступил. Он узнал о Кёнхи. Узнал, что я связана с ней И сказал:
- Тогда мы будем бороться вместе.
Он стал моим Светом. Тем, кто не дал мне превратиться в монстра».
Запись шестая. 1887 год.
«Мы пытались. Два года мы пытались победить Кёнхи. Я тренировалась, Сонхва подстраховывал. Мы нашли место - заброшенное поле, где, по легендам, стираются границы. Взяли зеркало, куда можно было запечатать Монстра. Всё было готово. Но я совершила ошибку. В последний момент я испугалась за Сонхва. Он не владел силой. Он был обычным человеком. Если бы Кёнхи ударила по нему - он бы не выжил. И тогда, я сказала ему:
- Останься. Я справлюсь сама.
Он послушался. Потому что верил мне. Но я не справилась. Кёнхи оказалась сильнее. Она ударила не по мне - она ударила по моей любви к нему. Через эту связь. Сонхва упал замертво. Я осталась одна. И проиграла».
Последняя запись. 1915 год.
«Сейчас мне 64 года. Кёнхи давно ушла - нашла другого Сосуда, более молодого, более сильного. Я не пыталась её догнать. Не было сил. Я пишу это не для того, чтобы вы пожалели меня. Пишу, чтобы вы знали: только вместе. Только сообща. Только когда вы - не жертва и спаситель, а равные. Сосуд и Свет. Только тогда есть шанс.
Сила не в том, чтобы уничтожить зло. Сила в том, чтобы перестать его бояться. Идти вперёд, даже когда страшно. Держаться за руку того, кто идёт рядом.
Если вы читаете это - значит, вы уже столкнулись с Ней. Не повторяйте моих ошибок. Не пытайтесь спасти всех в одиночку. Доверьтесь тем, кто рядом.
И помните: голодная Ильщик - это просто пустота. А пустота не выносит света, когда свет этот - не одинок».
Я медленно закрыла дневник. Пальцы всё ещё дрожали, но в груди больше не было страха. Только холодная, ясная решимость. Только вместе. Только сообща у нас получится победить Камен.
- Минджи, - прошептала я, обращаясь к пожелтевшим страницам, - спасибо тебе. Я не повторю твоих ошибок.
Я переписала самое главное в свой телефон: про Сосуда и Свет, про зеркало как ловушку, про поле, где «стираются границы». Название места я нашла в одной из заметок на полях - долина Туманов на окраине Сеула, где, по легендам, сходились линии духовного мира.
Свою задачу я выполнила, а вот информацию для проекта можно и в интернете найти.
Выходя из архива, я чувствовала тяжесть в ногах и пустоту в голове от переизбытка информации. Теперь я знала, что делать.
Оставив ключ библиотекарю, я вернулась домой, набрала сообщение Минхо. Долго смотрела на экран. Потом написала пару слов: «Долина Туманов». И стала ждать.
Минуту. Пять. Десять.
Точка напротив его аватарки загорелась, потом погасла. Он увидел сообщение, но промолчал.
- Чёрт бы тебя побрал, - прошептала я.
И только я собралась написать что-то ещё, как телефон завибрировал. Он звонил мне.
- Ты дура? - голос Минхо был хриплым.
- Это приветствие? - огрызнулась я. - Пусть я и дура, но я нашла способ.
- Какой способ, ненормальная? Откуда ты знаешь про долину?
- В университетском архиве. Дневник девушки, которая прошла через это же сто пятьдесят лет назад. Сосуд и Свет, Минхо. Только вместе. Это единственный шанс.
Он молчал так долго, что я подумала - сбросит, назовёт сумасшедшей и перестанет общаться.
- Что ещё там было? - голос его сел до шёпота.
- Зеркало. Нужно зеркало, чтобы запечатать её, когда связь ослабнет. - Я выдохнула. - Я не позволю тебе идти туда одному. Либо мы вместе, либо никто.
- Ты когда-нибудь слушаешься? - в его голосе прорезалась усталость, почти обречённость.
- Никогда, - честно ответила я.
Он сладко рассмеялся, будто я сказала что-то смешное.
- Я же сказал тебе в это не лезть... - он вздохнул. - Пришли мне всё, что нашла, и больше не самодельничай. Ты дома?
- А по камерам не видно?
- Я ими не пользуюсь, тебе было некомфортно.
- Я дома, - смутившись, ответила я. - Поздно же. Я провела в архивах весь день...
- Я скоро буду.
Он сбросил звонок, оставив меня с застывшим телефоном в руке и бешено колотящимся сердцем.
Я посмотрела на потухший экран несколько секунд - может, пять, может, десять. Время вдруг пошло медленнее. Телефон я положила на столик и посмотрела на себя в зеркало.
И замерла в ужасе.
На меня смотрела уставшая девушка. Волосы - не просто растрёпанные, а какие-то бесформенные, сбившиеся в колтуны на затылке. Кожа бледная, с серым отливом, будто меня выкопали после недельного заточения. Кофта, которую я натянула в семь утра, теперь имела подозрительное пятно на груди и была вся в мелких складках от того, что я в ней просидела пять часов в неудобной позе. Всё болело. Но сейчас приедет Минхо...
- Чёрт, - сказала я вслух своему отражению. - Чёрт, чёрт, чёрт.
Я метнулась в ванную. Ледяная вода ударила в лицо, перехватила дыхание - но это было именно то, что нужно. Я плескала её снова и снова, пока щёки не начали гореть. Потом провела мокрыми пальцами по шее, по ключицам - там, где кожа была липкой от духоты архива и долгого дня без движения. Кое-как пригладила волосы. Переоделась. И тут же мысленно дала себе подзатыльник.
- Что я делаю? - прошептала я, глядя в зеркало на обновившуюся себя. - Ты серьёзно?
Он едет не на свидание. Он едет, потому что я опять влезла не в своё дело. Потому что я нашла что-то в архиве и теперь он обязан это проконтролировать. Потому что он - Минхо, а я - та самая дура, которая вечно лезет куда её не просят.
Но внутри, где-то глубоко разливалось странное, тёплое чувство. Он выключил камеры. Ради меня. Он всё ещё злился, что я лезу в это. Но он едет. Среди ночи. Потому что я нашла что-то полезное. Или потому что я нашла это одна, в пыльном архиве, и он боится, что я сделаю очередную глупость.
Я подошла к окну. В комнате было темно - я не включила свет, только уличные фонари бросали на пол жёлтые прямоугольники. Я прижалась лбом к стеклу.
- Давай же, - прошептала я в темноту.
Прошло всего ничего. Может, десять минут. Может, пятнадцать. Но они тянулись бесконечно. И вдруг - фары. Из-за поворота вынырнуло такси и остановилось у моего подъезда. Из машины вышел Минхо. Я видела его только сверху, но узнала бы из любой точки.
Перед самой дверью он замер, поднял голову - посмотрел прямо на моё окно. Я отшатнулась, хотя стекло должно было быть тёмным снаружи. Не мог он меня видеть. Не мог. Но мне показалось - или он усмехнулся?
Раздался звонок домофона.
_____________________________________
Может немного скучная глава, но важная. И опять они не поцеловались:) ну не время ещё!!
Жду вас у себя в ТГК: Стэй здесь.