3 глава.
Я выдохнула и открыла входную дверь в здание. Шагнув внутрь, я прошла прямиком к той самой длинной лестнице, но сегодня я ходила по ней слишком большое количество времени, мои ноги просто не готовы к повторению этого упражнения. Я остановилась около лифта, пусть он и будет долго ехать, но я его дождусь, иначе я просто не дойду.
Лифт не приезжал около 3 минут, я могла уже свободно подняться пешком, но мое тело просто не было готово к еще одной нагрузке. Пока я ждала, то лазила в телефоне, все перечитывала его сообщения, смотрела на то, что он до сих пор не прочёл мое последнее сообщение, и проклинала его за это. Бесчеловечно.
- Этот лифт только для работников. - послышалось сбоку.
- С че... - я повернулась, чтобы возразить, так как лифт предназначался абсолютно для всех желающих. Но рядом с собой я увидела Минхо. Сегодня он выглядит по-особому красиво. Я быстро обвела его взглядом снизу вверх. На нем была вязанная кофта какого-то горчичного цвета и черные штаны. Прическа была аккуратно выпрямлена и уложена. Из аксессуаров в глаза бросились очки, такие подходящие для него, и пирсинг в ушах. - Он пришел! - подумала я, и улыбка сама образовалась на лице. Я уже и забыла, что своими словами он буквально запретил мне подниматься на лифте.
Многие люди отступили от лифта и стали подниматься по лестнице, но я осталась стоять, глядя на него. Наши взгляды на мгновение пересеклись, он быстро скользнул по мне глазами, вскинув бровь, и вернулся к своему телефону, ему кто-то позвонил.
- Да? - ответил он. - Я внизу, лифт жду. Тут людей куча... Но скоро буду. - продолжал он переговариваться по телефону. - В пробку попал, извини.
- С кем это ты? - подумала я, не сводя с него взгляда. Мне казалось, он видел, как я на него смотрю.
- Ладно, я сейчас. Не раздражай. - сказал он и скинул звонок. - Этот лифт для персонала!! - повторил он ещё раз, но звучало это куда увереннее и более по-злому..
Я никогда не боялась его и не собираюсь, но именно в этот момент показалось, что лучше его не злить и пойти пешком, пусть это будет трудно, но я не рассержу его больше. Я шагнула в сторону лестницы и в последний раз повернулась, подумав остаться, и поймала на себе взгляд парня. Ускорив шаг, я поднималась все выше и выше. Было такое чувство, что я поднималась минут десять.
- 325... Или стоп. - я остановилась. - 329? Я даже сбилась, как их много... - бормотала я, все ещё ненавидя этого Минхо. Если бы не его вдруг откуда-то взятая злость, я бы доехала быстро на лифте, а не страдала.
Оказавшись наверху, я быстро проверила наличие его в холле, но Минхо там не было. Ушел готовится, значит. Зато мне навстречу шел Чонин.
- Почему ты не сказала, что тут? Ты одна? - спрашивал он.
- Я одна. Феликс недавно ушел. - ответила я, удивившись такому вниманию.
- О, тебе не скучно? - Он погрустнел. - Хочешь за сцену?
- Да нет, тут весело... - соврала я. Из веселого там был максимум скандал за место возле двери. - А как это за сцену?
— К актёрам. Вообще, за кулисы пускают только нас, но тебе, думаю, можно. Ты же моя подруга, — заявил он как о чём-то само собой разумеющемся.
В школе мы пересекались раз пять, максимум. А после встречи пару дней назад он уже записал меня в «подруги». Странно. Но... выгодно. Это значит — я увижу Минхо.
— Сейчас?
— Да, почему бы и нет? Потом проведу тебя в зал. Пойдём.
Он махнул рукой, и я пошла за ним. Мы миновали неприметную дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещён» и очутились в узком, полуосвещённом коридоре. Чонин уверенно провёл меня через этот лабиринт и распахнул дверь в гримёрку.
Помещение было небольшим, залитым ярким светом ламп. Тут и там сидели люди в самых разных стадиях преображения: кто-то наносил последние штрихи грима, кто-то бормотал текст, кто-то просто нервно перебирал складки костюма. Остальные, видимо, уже толпились где-то за кулисами, готовые к выходу. Я жадно пробежалась взглядом по лицам — его здесь не было.
— Тут готовятся к выступлению, думаю, ты поняла, — Чонин махнул рукой вокруг. — А это моё место. — Он с размаху плюхнулся на стул у одного из столиков и покрутился на нём, как ребёнок, явно гордясь своим маленьким царством за кулисами.
- Не твой, а театра, - пошутил парень, вышедший из шторки для переодевания. Он был невысокого роста, в нём я узнала того самого, игравшего Капулетти в постановке. Красивые блондинистые кудряшки украшали его голову, он был милым. - Объяснишь, что делает посторонний в нашей каморке, или для начала познакомишь? - обратился он к Чонину, но смотрел на меня.
- Это Джиу. Моя подруга. Она была на недавнем выступлении. - пояснял тот, пока я тихонько стояла в стороне.
- Прошу прощения за мои манеры, не признал, юная леди. Помню вас и помню то, что вы не предоставили мне возможность запечатлеть нас с вами на фотографии только вдвоём и покинули этот театр. А сфотографировались вы с какой-то бездарностью, который, кстати, сегодня не был на репетиции, хорошо, что до начала успел. - Он явно дразнил Минхо. - Забыл представиться, Бан Кристофер Чан, можно просто Чан, - он протянул руку, делая поклон.
— Хан Джиу, — я улыбнулась, пожав его руку. А когда собралась её убрать, он неожиданно поднёс её к губам, оставив лёгкий, почти неощутимый поцелуй на костяшках. Я смутилась, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
— Это перед кем ты меня унижаешь, дорогой друг? — раздался спокойный, узнаваемый голос из дверного проёма. Минхо. Он стоял там, прислонившись к косяку. Я стояла так близко к двери, что, повернувшись, оказалась с ним почти лицом к лицу. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, без выражения, — а затем перешёл на двоих за моей спиной. — И давно мы пускаем неактёров за кулисы? — спросил он, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления. Только лёгкая, холодная констатация факта.
— А стать актёром не так уж сложно, — парировал Чан, явно вставая на мою защиту. Его поза стала чуть более вызывающей. — Может, перед тобой будущая коллега.
— Коллега? — Минхо усмехнулся. Коротко, беззвучно. Улыбка не покидала его лица, но делала его выражение не добрым, а снисходительным, будто всё происходящее было забавным спектаклем для него одного. — Хорошо, пусть будет так. Пока вы тут стоите с «будущей коллегой», люди уже заходят в зал. Так что проводите её на место.
Он сказал это ровным тоном, бросив последний взгляд на нашу маленькую группу, и развернулся, чтобы уйти, не дожидаясь ответа. Его фигура растворилась в полумраке коридора так же бесшумно, как и появилась.
— Странный он сегодня, — пожал плечами Чан, но в его глазах всё ещё играли искорки азарта от только что состоявшейся словесной дуэли.
— Да... — неуверенно протянул Чонин, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Ладно, Джиу, идём. Я тебя проведу.
Пока мы шли в зал, я думала о нём: о том, как он говорит, как меняется в зависимости от ситуации. И вот я уже сидела на своём месте, а мысли всё возвращались к нему. В переписке — один, в окружении людей — другой, наедине — третий? Меня раздражала эта изменчивость, эти намёки, взгляды, которые ничего не значат. Всё такое фальшивое. Надо узнать его настоящего. Но будет ли теперь наша переписка прежней после сегодняшнего?
— Добрый вечер, уважаемые зрители... — одна и та же речь, но слушать её было особым, почти болезненным удовольствием.
После его ухода началось представление. Прекрасное, глубокое, безупречное. Но Минхо так и не появился. Ни в первом акте, ни во втором. Значит, снова не играет. Тогда зачем приехал? Просто выйти, сказать речь и сидеть за кулисами? Но в самом конце, почти в эпилоге, когда история сделала свой последний виток, на сцене возник новый персонаж. Вернее — не новый. Это было прошлое главного героя, его не отпущенная боль, его тень. И играл её Минхо. Его роль была особенной. Он не просто говорил — он существовал. Сошёл со сцены, медленно прошёл по проходу. В руках — охапка чёрных роз. Он раздавал их зрителям, и каждый, кто получал цветок, будто становился соучастником этой запретной, удушающей любви, о которой шла речь в пьесе. У него оставалась одна роза. Последняя. По замыслу, он должен был вручить её кому-то из первого ряда и вернуться на сцену. Но он этого не сделал. Он просто вернулся на сцену, держа этот последний тёмный бутон. Поднял его над собой и тихим, но отчётливым голосом, который прорезал тишину зала, произнёс:
— Скажи мне, — он обратился в пустоту, но его взгляд, острый и направленный, будто прожигал пространство и касался только меня. — Желаешь меня? Ответь. Только честно.
Повисла пауза. В зале все замерли.
— Эта роза, увы, — последнее, что я могу преподнести тебе.
И тогда он, не глядя, резким, почти отчаянным движением кинул её через плечо. Тёмный бутон описал в воздухе дугу. Девушки вокруг инстинктивно потянули руки вверх, но он пролетел мимо их пальцев и мягко, невесомо опустился прямо мне на колени, будто его путь был предопределён. Минхо повернулся. Его глаза на мгновение — всего на миг — поймали мои. В них не было ни улыбки, ни насмешки. Только глубокая, сосредоточенная серьёзность.
— Наша любовь стала чище, — сказал он в полную тишину. — Но то, что мы храним внутри, не заперто навечно.
И свет погас.
В кромешной темноте был слышен только звук его удаляющихся шагов — ровных, неспешных, уходящих вглубь сцены. А на моих коленях лежала чёрная роза. Она была холодной и живой... И по всему моему телу, от кончиков пальцев до самых висков, бежал мелкий, непрекращающийся тремор — смесь шока, непонимания и чего-то запретного. «Розочку я сохраню», — пронеслось в голове сквозь этот внутренний гул.
Спектакль закончился почти сразу после его ухода. Финальной сценой нам дали понять, что такая нездоровая любовь никогда не станет белой окончательно. Но состояние любви зависит только от партнёров и их желаний.
Когда я стояла в почти опустевшем холле, пытаясь осмыслить всё произошедшее, кто-то резко схватил меня за руку выше локтя и дёрнул с такой силой, что я потеряла равновесие и рухнула на холодный пол. Боль пронзила локоть и бедро. Прежде чем я успела вскрикнуть, рядом оказался Чонин.
— Джиу! Ты в порядке? — его голос прозвучал испуганно. Он тут же опустился на колени, чтобы помочь. К ним присоединилась главная героиня, та самая Джульетта, её лицо выражало искреннее беспокойство.
— Всё хорошо? — мягко спросила она, касаясь моего плеча.
— Спасибо, да, — ответила я, обращаясь только к Чонину, игнорируя её.
Мужчина, который это сделал, растворился в остатках толпы. Я мельком увидела лишь спину в тёмной куртке, прежде чем он скрылся за дверью. Но это было и неважно. Главное — его не было здесь.
— Хочешь воды? — предложил Чонин, всё ещё держа меня за руку.
— Нет, спасибо. Я в полном порядке, — я попыталась встать, опираясь на него, и почувствовала, как ноет ушибленное бедро. Актриса, заметив моё холодное отношение, что-то тихо сказала Чонину и с лёгкой, неловкой улыбкой отошла.
— Джиу! — раздался голос Чана. Он подбежал, слегка запыхавшись, его обычно игривое лицо было серьёзным. — Мне сказали, тебя толкнули. — Он протянул бутылку воды. — Возьми. Выпей.
— Спасибо, — я улыбнулась ему, и в этой улыбке была настоящая благодарность. Было приятно видеть такое внимание. Я обвела глазами холл. Людей почти не осталось. И хотя мне не нужна была эта толпа, мне нужен был он. Но его я не увидела нигде.
— Я отвезу тебя сегодня домой, хорошо? — снова предложил Чонин, всё ещё держа меня под локоть.
— Да... Хорошо, — согласилась я.
— Тебе понравилась постановка? — спросил Чонин, явно пытаясь отвлечь меня от шока и боли.
— Да. Вы очень хорошо играете. Я всё прочувствовала. Особенно монолог... Джокчана, кажется?
— О, это моя любимая часть! — оживился Чан, его лицо снова озарила привычная улыбка. — А Минхо сегодня вообще выложился. Кстати, где он?
— Сидит в гримёрке и жалуется на жизнь, как обычно? — предположил Чонин с лёгкой усмешкой.
Мы ещё немного говорили о спектакле, пока последние зрители не покинули холл, и наступила почти полная тишина, нарушаемая только нашим приглушённым голосами.
- Ребята! - крикнула одна второстепенная актриса. - Там человека избили в туалете!
— Что? Кого? — лицо Чана моментально помрачнело, вся легкомысленность исчезла без следа. Он не стал ждать ответов, резко сорвался с места и побежал туда.
Я, не раздумывая, рванула вслед за Чаном. В туалете стоял тяжёлый запах крови. Мужчина сидел, сжавшись в углу у раковины. Это был тот самый — тот, кто толкнул меня. Его лицо было искажено: нос явно сломан, из него струилась кровь, испачкавшая подбородок и майку. Он смотрел в пол, дрожа.
— Боже! Что с вами? — Чан мгновенно оказался рядом, опустившись на корточки. — Кто это сделал?
— Я сам упал, — хрипло выдохнул мужчина, даже не поднимая головы.
— Себе на нос упали? — Чан усмехнулся беззвучно, но в его глазах не было и тени веселья. — Скорую вызовите! — бросил он через плечо нам, стоящим в дверях.
— Да, сам. Сам упал, — упрямо повторял раненый.
— Джиу, Чонин, кто-нибудь позовите Минхо, — не отрываясь от мужчины, приказал Чан.
— Джиу? — голос мужчины внезапно сорвался. Он поднял опухшее, окровавленное лицо и уставился на меня. — Прости меня! Толкни меня сама, пожалуйста! Я отвратительный! Прости! — Он встал на колени и начал захлёбываться рыданиями, полными животного страха, а не раскаяния.
— Джиу? — Чан медленно повернул ко мне голову, его взгляд стал пронзительным, вопрошающим.
— Он... он толкнул меня в холле, — объяснила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— И после этого ты так просишь прощения? — Чан встал, возвышаясь над сдавшимся мужчиной. — Кто тебя ударил? Говори.
— Я сам! Сам! — выл тот, уткнувшись лицом в пол.
— Что у вас тут случилось?
Голос раздался сзади, спокойный и ровный. Минхо стоял в дверном проёме, заглядывая внутрь. Его взгляд скользнул по окровавленной фигуре на полу, по Чану, по мне — без малейшего удивления, будто он зашёл не в место происшествия, а в подсобку за инвентарём.
— Мужчину избили. Но, как я понимаю, по заслугам, — Чан кивнул в мою сторону. — Хотя методы, конечно, сомнительные. Не знаешь случайно, кто это мог быть?
Его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и многозначительный. Он уже понял. И спрашивал не для информации, а для подтверждения.
— Нет, — коротко ответил Минхо, его лицо оставалось невозмутимым маской. — В скорую позвонили?
— Позвонили. Выйдем? — Чан поднялся. — Останьтесь с ним кто-нибудь до приезда медиков.
— Я могу, — вызвалась я почти машинально, всё ещё не в силах оторвать взгляд от этой сцены.
— Не можешь, — его голос прозвучал твёрдо, но без грубости. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то… предостерегающее. — Чонин, отвези её домой. И сам езжай. Мы тут разберёмся. У нас есть ребята, которые присмотрят.
Мы с Чонином молча вернулись в гримёрку, он собрал свои вещи, и мы покинули театр. В такси он нервно молчал, а я смотрела в тёмное окно, но видела не отражение улиц, а окровавленное лицо, истеричные мольбы и… его. Его спокойный, ледяной взгляд в дверном проёме.
Чонин довёз меня до дома, пробормотал на прощание что-то утешительное и уехал. А я осталась стоять на пороге, сжимая в кармане холодный стебель чёрной розы.
И я догадывалась. Догадывалась, кто мог с такой жестоко-расчётливой точностью сломать нос человеку, который всего лишь грубо толкнул меня. Кто мог внушить тому такой животный ужас, что тот выл от страха, а не от боли. Зачем ему это. Этот вопрос мучил меня. Не для защиты. Не из благородства. Это было послание. Жестокое, недвусмысленное и адресованное, как та роза, прямо мне. И самое страшное было то, что вместо отвращения я чувствовала лишь леденящий, запретный трепет. Охота внезапно перестала быть игрой в одни ворота. Игрок на другой стороне доски только что показал, насколько серьёзно он готов играть.
В театре.
— Скажи, ты дурак? — повысил голос Чан.
— Не проверялся, не знаю, — Минхо пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым.
— Шуточки оставь при себе, это не смешно, — Чан шагнул ближе, понизив голос до опасного шёпота. — А если он заявление напишет?
— За что? Он же сам сказал — упал, — парировал Минхо, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки.
— Упал на твой кулак? — Чан резко схватил его за запястье и с силой разжал пальцы. На костяшках красовались свежие, неглубокие, но отчётливые ссадины. — Упал, говоришь?
— Я вчера грушу бил, — Минхо попытался высвободить руку, но Чан держал крепко.
— Дурной, что ли? Мы при встрече руку пожимали. На них ничего не было.
— Значит, ударился, пока к вам шёл.
— Об его нос, да?
— Может быть. Он сам…
— Сам, да сам, — передразнил его Чан. — А быть мужчиной не хочешь? Признаться?
— Быть мужчиной? А он мужчина — толкать девушек?
— Ты из-за Джиу его избил? — Чан пристально вгляделся в его лицо, пытаясь поймать хоть какую-то эмоцию.
— Нет, — ответил Минхо слишком быстро и ровно. — Я с ним просто поговорил. Вежливо. Я его не трогал. Не веришь — у него спроси. Он тебе то же самое скажет.
— Ты его запугал, конечно, он ничего не скажет.
— Может, потому что я его не трогал?
— Хорошо, — Чан выдохнул, сдаваясь. — Допустим, ты его не трогал. А камеры? Что они покажут?
— Сломались, — ответил Минхо, и тут же, с театрально-преувеличенным выражением, прикрыл рот рукой. — Ой. Какое совпадение.
— Удобно, — процедил Чан, больше не в силах скрывать сарказм.
— Я чист, как белый зайчик, — Минхо развёл руки в стороны, изображая полную невиновность.
Несколько минут назад.
— Ещё хоть раз прикоснёшься к ней. Нет, не так. Хоть на метр к ней приблизишься — убью.
Голос Минхо был ровным, тихим. Он прижимал мужчину к холодному кафелю, коленом вонзившись ему в спину. Тот, кого он заманил сюда под предлогом помощи, хрипел, пытаясь вдохнуть под тяжестью.
— Ты попросишь у неё прощения. Будешь умолять, чтобы она простила тебя. Но поверь, даже этого будет мало.
Он сильнее завернул руку, и сустав хрустнул с тихим, неприятным щелчком. Боль пронзила мужчину, вырвав сдавленный стон.
— Про меня забудь. Я тень, меня тут не было. Несчастный случай.
Минхо отпустил руку, резко развернул его к себе, поднял за шиворот и с размаху швырнул в стену. Тело глухо ударилось о плитку и обмякло. И со всей силы ударил его в нос. Кровь хлынула тёмным ручьём.
— Скажешь, упал. Придумаешь, в общем, — говорил Минхо, наблюдая, как мужчина, задыхаясь, пытается кивнуть. Сопротивляться было бесполезно. — Хороший мальчик.
Он отпустил его, и тот осел на пол, съёжившись. Когда Минхо уходил, он не думал о последствиях. Он знал лишь одно: ему надо было поступить именно так. Не для неё. Для себя.
_____________________________________
Оцениваем поступок Минхо от 1 до 10 !! Ну мужчина, правда способы и вправду жёсткие.
Жду вас у себя в ТГК: Стэй здесь.