БОНУС-ГЛАВА: «НАШЁЛ!»
(От лица Чонина)
Вы думаете, история про то, как он ворвался в кафе — это просто забавный анекдот? О, нет. Это был идеально поставленный спектакль абсурда, где я, древний дух, играл роль ошарашенной девицы, а он — роль бронепоезда, сошедшего с рельсов.
Но по порядку.
После той ночи в переулке я решил… проявить милосердие. Дать бедному человечеству шанс. А заодно разобраться с двумя другими несчастными, у которых только что вспыхнули метки. Минхо и Джисон. Сидели в том самом кафе, где я когда-то соблазнил Джисона разговорами о криптовалютах. Теперь атмосфера была иной.
Минхо излучал холод, от которого запотевали стёкла. Он смотрел на свою метку, как на бракованную деталь в отлаженном механизме. Джисон, напротив, был похож на запуганного хорька: дёргался от каждого звука, пальцы бешено стучали по столу. Их связь висела в воздухе тяжёлым, невысказанным обвинением.
Я пытался быть… проводником. Ну, знаете, мудрым духом.
—Видите ли, — говорил я, разминая в пальцах кусочек эклера, — система меток — это грубая попытка вселенной навести порядок в вашем хаосе. Она как слепой скульптор: берёт два куска глины, которые ну никак не должны быть вместе, и вминает их в один комок. А дальше — ваше дело. Или вы этот комок разобьёте, убив друг друга, или вылепите из него что-то новое. Пусть уродливое, но своё.
Джисон хрипло рассмеялся.
—Мы и так друг друга убьём. Он меня — потому что я раздражаю. Я его — потому что он невыносим.
Минхо даже не взглянул на него,только напряг скулу.
—Оптимистично, — процедил он. — Но неэффективно. Смерть одного ведёт к ослаблению или гибели другого. Непродуктивно.
И в этот самый момент, когда я собирался поведать им какую-нибудь тысячелетнюю притчу о выживании, дверь кафе с треском распахнулась.
Он стоял на пороге. Запыхавшийся. Взъерошенный. В глазах — не ярость. Это было что-то более примитивное и более страшное — чистая, нефильтрованная потребность. Он не искал меня. Он чуял. Как зверь чует воду в пустыне.
Его взгляд пронзил зал, проигнорировал оцепеневшего официанта, скользнул по Минхо с Джисоном и впился в меня. И в них вспыхнула такая безумная радость, такая победа, что мне стало не по себе.
И он пошёл. Не просто прошёл. Он двинулся на меня, сметая на ходу пустой стул. Весь его вид кричал: «НАШЁЛ! МОЁ!»
Минхо инстинктивно отодвинулся, его рука потянулась под пиджак — старый рефлекс. Джисон замер, открыв рот.
Чанбин не сел. Он рухнул на колени прямо на линолеум, схватил мою руку и прижал её к своей груди, к тому месту, где бешено стучало сердце.
И началось.
«ЛЮБИМЫЙ!» — это было не слово. Это был рёв. Громовой, хриплый, на весь зал. — «Вот ты где! Я тебя искал везде! По всему городу!»
Я попытался выдернуть руку, но его хватка была железной.
—Чанбин, отпусти, тут люди…
«Какие люди?!»— он махнул свободной рукой, не оборачиваясь. — «Давай встречаться! Нормально! Я дам тебе всё!»
Он выпаливал это, не переводя дыхание, его глаза сверкали мокрым, диким блеском.
«Машины! Деньги! Дома! Скажи своё имя! Дай номер телефона!»
Джисон издал странный звук, похожий на писк. Минхо сидел, окаменев, его лицо выражало такую глубину морального страдания, будто он наблюдал за крушением цивилизации.
«Переезжай ко мне! Живи у меня!» — Чанбин перешёл на утробный, убеждающий шёпот, который был слышен в радиусе десяти метров. — «Я для тебя свою половину шкафа очистил!»
Тут я не выдержал. Моя древняя, мудрая сущность дала трещину.
—Ты… что? Половину шкафа?
«Да! И полку в ванной!»— он кивнул с серьёзным видом полководца, планирующего захват территории. — «Любимый, я готов! Я готов тебе каждый день делать минет и массаж ног! Каждый! С утра! Чтобы ты просыпался и сразу улыбался!»
В кафе воцарилась гробовая тишина. Слышно было, как за стойкой падает стакан. Даже Минхо, кажется, перестал дышать. Джисон закрыл лицо руками.
А он, не замечая ничего, смотрел на меня с таким обожающим, таким голодным ожиданием, будто только что предложил руку, сердце и все свои владения, а не… услуги специфического характера.
Внутри меня боролись два чувства: дикое, неуместное веселье и абсолютный, панический стыд. Я, Ай Эн, пугало древних мифов, сижу в кафе, а на коленях передо мной рыдает матёрый мафиози, предлагая в качестве брачного обета утренние минеты.
— Ты… ты совсем с ума сошёл, — выдавил я наконец.
«Из-за тебя!»— немедленно парировал он, как будто это был высший комплимент. — «С первого взгляда! С того поцелуя! Ты… ты пахнешь не как все. Ты другой. И ты мой. Скажи «да»».
Его слова были такими же грубыми и прямыми, как он сам. Никакой романтики. Никаких стихов. Только «ты мой», «я тебе это дам», «я буду это делать». В этом была жуткая, первобытная честность. Он не обольщал. Он заявлял права.
И именно в этот момент, глядя в его безумные, преданные глаза, я понял, что сбежать уже не получится. Потому что этот человек не отстанет. Он будет идти за мной до конца света, крича свои дурацкие обещания, и однажды я могу действительно дать слабину.
Я посмотрел на Минхо. Тот встретил мой взгляд, и в его глазах я прочитал редкое для него чувство — не просто шок, а почти… сочувствие. Мол, «тебе, древнему духу, и такое выпало».
— Ладно, — вздохнул я, сдаваясь. — Но не сейчас. И не здесь.
«Когда?»— он тут же насторожился, как пёс, учуявший команду.
—Когда-нибудь. А сейчас… встань. Ты меня позоришь.
Он неохотно поднялся, отряхнул колени, но руку мою не отпустил. Его взгляд скользнул по бледным лицам Минхо и Джисона.
—Вы чего уставились? — буркнул он. — Дела не видите? Идите уже.
И они, к моему изумлению, пошли. Медленно, неловко, но подчинились этому грубому приказу. Видимо, даже ледяной логике Минхо было ясно, что с этой природной силой не спорят.
А мы остались. Он, всё ещё держащий мою руку, и я, чувствующий себя самым смущённым сверхъестественным существом на планете.
—Пойдём, — сказал он уже гораздо тише. — Я тебя домой отвезу. Наш дом.
И я пошёл. Потому что в его дурацких, громких, нелепых словах была та самая сила, против которой бессильны даже тысячелетние чары. Сила простого, тупого и абсолютного желания. И, чёрт возьми, она начинала мне нравиться.