36.
Тишина в нашем доме по утрам была особым, хрупким сортом тишины. Её нарушал только мерный гул процессора в кабинете Уилла, да редкий гудок грузовика на улице. А потом — топот маленьких ног по деревянному полу. Лео, наш четырёхлетний левёнок, был живым будильником. Он влетал в спальню, запрыгивал на кровать и будил нас вопросом насущной важности: «Папа, мама, а сегодня мы пойдём к бабушке Джойс? У неё новые фигурки для игры!»
Да. Мы отводили Лео к Джойс и Хопперу. Это было наше священное правило — «вечер свидания». Раз в неделю, обычно в пятницу, мы передавали сына в надёжные, безумно его балующие руки. Хоппер, этот седовласый медведь, к тому времени уже официально оставил пост шерифа, но был главой городского совета по безопасности. Он строил с Лео крепости из подушек и ворчал, что «молодёжь нынче в стратегии не сильна», а сам проигрывал ему в каждой настолке. Джойс же кормила его пирогами до отвала и учила рисовать. А мы с Уиллом... мы были свободны на несколько часов.
Наши свидания не всегда были гламурными. Часто мы просто шли в «Атриум», который к концу 90-х стал не просто успешным, а культовым местом. Его даже показывали в одном документальном фильме о возрождении малых американских городов. Мы брали кофе в кафе и просто гуляли, держась за руки, наблюдая, как живёт наше творение. Здесь были семьи с колясками, подростки у киноафиш, пенсионеры, играющие в шахматы в зимнем саду. «Умные» панели, за разработку которых отвечал Уилл, показывали расписание мероприятий, карту помещений, а для детей — анимированные истории о городе. Это была редкость для такого маленького города, и люди приезжали посмотреть на «инновации из Хоукинса» даже из других штатов Америки.
Иногда мы уезжали из города. Ездили на то самое озеро, где когда-то всё начиналось, и молча смотрели на воду. Или ужинали в единственном приличном ресторане, что открылся благодаря оживлению в городе, и разговаривали. Не о бизнесе, не о Лео, а просто так. О книгах, о новых идеях, о том, как странно и здорово, что мы здесь, вместе. Страсть никуда не делась, она просто стала глубже, надёжнее, как хорошо разведённый костёр, дающий постоянное тепло.
Наш бизнес рос. У нас появилось своё маленькое бюро: «Байерсы и партнёры». Мы занимались не только управлением «Атриумом», но и новыми проектами. Я проектировала частные дома и общественные здания в округе, Уилл консультировал по цифровой инфраструктуре. Нас узнавали на улицах. Не как героев, спасавших мир (эта история стала городской легендой, в которую верили не все), а как тех самых Байерсов, которые вдохнули в Хоукинс новую жизнь. Это было приятное, теплое чувство ответственности.
Но главной радостью, помимо Лео, была наша большая, безумная семья. Встречи случались не так часто, как хотелось, — жизнь разбросала всех, но когда мы собирались, это был праздник.
Макс и Лукас стали нашими самыми близкими «семейными» друзьями. Их дочь, Лилу, родилась на год позже Лео. Прогноз Макс, что наши дети будут расти вместе, сбылся. Они были неразлучны, как когда-то мы с Макс. Лилу унаследовала рыжие волосы матери и упрямый характер отца. Макс, окончив курсы, стала одним из лучших физиотерапевтов в штате, специализируясь на сложных реабилитациях. Лукас помогал отцу в бизнесе, но его настоящей страстью стал местный молодёжный баскетбольный клуб, который он тренировал. Когда мы собирались у них или у нас дома, гам стоял невероятный: Лео и Лилу носились, изображая то монстров, то рыцарей, а мы, взрослые, сидели за столом, попивая вино или пиво, и смеялись над старыми историями. Макс часто ловила мой взгляд через стол, и в её глазах, окончательно свободных от призраков, читалось: «Видишь? Мы справились. У нас всё получилось».
Оди и Майк жили в Чикаго. Она стала уважаемым клиническим психологом, помогая людям, пережившим травмы. Майк, к всеобщему удивлению, стал успешным сценаристом, и ходили слухи, что его первые работы были вдохновлены «кое-какими событиями юности». Они приезжали на все большие праздники. Оди с Лео у них были особые отношения. Она могла часами сидеть с ним, что-то тихо рассказывая, и он слушал, заворожённый. Возможно, он чувствовал в ней что-то родственное, какую-то глубинную, тихую силу.
Дастин, конечно же, улетел в Кремниевую долину. Он стал тем самым мифическим «технарем», делающим состояния на стартапах. Но он каждое лето приезжал в Хоукинс на целый месяц, селился у своей мамы и превращал наш гараж в лабораторию. Он обожал Лео и Лилу, называл их «поколением Zeta» и с серьёзным видом объяснял им основы программирования, когда им было по три года. Он и Уилл могли говорить часами о новых технологиях, а я только качала головой, понимая лишь каждое пятое слово.
Нэнси и Джонатан жили в Нью-Йорке. Нэнси стала известной журналисткой-расследовательницей, Джонатан — признанным фотографом-документалистом. Их визиты были редкими, но яркими, полными историй со всего света. Они были нашей связью с большой планетой, напоминая, что мир огромен, но твой дом — там, где тебя любят.
Стив и Робин так и не расстались, но их связь была прочнее любой романтики. Они управляли своим детективным агентством, которое теперь легально называлось «Агентство по безопасности и розыску». Стив, к нашему общему умилению, оказался гениальным «папочкой» для всей нашей ребятни. Он организовывал для Лео, Лилу и других детей наших друзей грандиозные поиски сокровищ в лесу (строго в безопасной зоне). Робин была их «штабом», координируя действия по рации и подсказывая загадки.
И вот в одну из таких встреч, на дне рождения Лилу в нашем доме, когда дети носились по саду, а мы сидели на веранде. Шум детского дня рождения стих, превратившись в приятное послевкусие усталости и разбросанные по дому игрушки. Лилу, именинница, крепко спала, забрав с собой в кровать пол-торта в виде единорога. Лео отрубился на диване, сжимая в руке пластикового дракона, подаренного Дастином. Взрослые перебрались на веранду, где царила тихая, тёплая летняя ночь.
Разговоры текли неспешно, о прошлом, о будущем, о пустяках. И вот в одной из пауз, Макс, сидевшая рядом со мной на качелях, положила руку на свой живот уже не как бы случайно, а с явным, осознанным жестом. Она посмотрела на Лукаса, и он ответил ей такой широкой, немного глуповатой улыбкой, что всем всё стало понятно.
— Ну что, Макс, — с улыбкой начала Робин, — опять собираешься расширять нашу маленькую армию?
Макс кивнула, её глаза блестели в свете гирлянд.
— Кажется, Лилу скоро понадобится сообщник. Или сообщница. Ещё не знаем.
Радостные возгласы, поздравления, объятия прокатились по веранде. Я обняла свою лучшую подругу, чувствуя, как комок радости подкатывает к горлу. Наши дети снова будут расти вместе. Это было невероятно.
— А ты что такая тихая? — Макс прищурилась, отстранившись и внимательно глядя на меня. — Что-то ты сегодня на пирог не налегала. И кофе утром от тебя странно пахло... мятным чаем.
Все взгляды медленно переместились на меня. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я собиралась рассказать Уиллу завтра утром, наедине, как-то по-особенному. Но под пристальным, всё понимающим взглядом Макс, в этом кругу самых близких, секрет вдруг стал невыносимым. Мы с Макс всегда всё делили. И, кажется, на этот раз жизнь синхронизировала нас с ювелирной точностью.
Я медленно выдохнула и посмотрела на Уилла. Он сидел напротив, с кружкой кофе в руках, и смотрел на меня с лёгким вопросом в глазах. В его взгляде не было подозрения, только привычное, любящее внимание.
— Уилл... — начала я, и голос чуть дрогнул. — Помнишь, ты говорил, что «Атриум» — наш лучший совместный проект?
Он кивнул, насторожившись.
— А потом ты сказал, что Лео — проект ещё лучше, — продолжила я, чувствуя, как улыбка сама по себе расползается по моему лицу. — Так вот... кажется, у нас стартовал... сиквел.
Сначала он не понял. Просто смотрел. Потом его взгляд упал на мой живот, который под свободной летней туникой пока не выдавал никаких тайн. Потом перешёл на сияющее лицо Макс, на моё, и снова на живот. Его лицо совершило целое путешествие от непонимания к медленно прорастающему осознанию, а от него — к абсолютному, немому шоку. Кружка в его руке дрогнула, кофе расплескалось.
— Ты... мы... — он не мог выговорить.
— Сюрприз, — прошептала я, кивая. — Две полоски. Вчера. Я хотела рассказать завтра, но... Макс раскусила.
На веранде воцарилась тишина, которую тут же взорвал Стив: «Да вы что, устраиваете соревнования?!». Все засмеялись, заговорили разом, снова посыпались поздравления, теперь уже нам.
Но Уилл не слышал шума. Он медленно поднялся, обошёл стол и опустился передо мной на колени прямо на половики веранды. Его глаза были огромными, влажными и невероятно счастливыми. Он положил свои большие, тёплые ладони мне на живот, как будто уже мог что-то почувствовать.
— Второй, — прошептал он, и в этом слове был весь восторг, вся тревога, вся любовь. — Ты уверена? Всё хорошо? Ты... как ты?
— Всё прекрасно, — сказала я, кладя свои руки поверх его. — Просто идеально. И, кажется, мы с Макс снова синхронизировались. Наши дети будут погодками.
Он покачал головой, ошеломлённый, и рассмеялся — тихим, счастливым, немного истеричным смехом. Потом обнял меня, прижавшись лицом к моему животу, прямо здесь, при всех, не стесняясь. А потом поднял на меня взгляд.
— Лео хотел братика или сестрёнку, — сказал он, голос снова стал твёрдым, обретая привычную почву под ногами. — На прошлой неделе говорил. Он, наверное, что-то чувствовал. Как когда-то я.
— Возможно, — улыбнулась я, смахивая слёзы. — В твоём роду, кажется, это семейное.
Он встал, помог мне подняться, и мы стояли, обнявшись, в кругу наших кричащих, смеющихся, безумно счастливых за нас друзей. И я смотрела на Макс, которая плакала и смеялась одновременно, и на Лукаса, обнимавшего её, и понимала: это было не просто совпадение. Это была гармония. Наша дружба, наша любовь, наши жизни — всё шло в унисон, создавая новую, прочную мелодию, в которой будущее звучало громко, ясно и безоговорочно счастливо.
The end..