Глава вторая. Когда мир стал чужим
Глава вторая. Когда мир стал чужим
Я постарался уснуть, но не мог.
Крики её родителей всё ещё жили в моей голове. Они не стихали ни на секунду — снова и снова всплывали обрывками: злые голоса, срывающиеся фразы, глухие удары, хлопок двери, от которого, казалось, дрогнули стены нашего дома. Даже когда я закрывал уши руками, тишины не было. Только гулкая пустота, наполненная страхом.
Я встал с кровати. Подошёл к окну. Город спал.
Фонари светили тускло, будто устав от собственной работы. Улицы были пустыми, но мне казалось, что кто-то стоит в темноте между домами и смотрит прямо на моё окно.
Я снова лёг.
И тогда вспомнил её голос.
Тихий. Уверенный.
«Твой мир изменится, если ты узнаешь правду».
Я повторял эти слова снова и снова, как проклятие. Пытался понять, что она имела в виду. Мир ведь оставался тем же: тот же потолок, те же стены, тот же скрип половиц. Но внутри что-то уже сдвинулось, сломалось, перекосилось.
Я чувствовал это кожей.
Мысли не давали покоя до четырёх утра. Только тогда сон медленно подкрался ко мне — тяжёлый, липкий, как туман.
⸻
Я проснулся ровно в семь.
Голова раскалывалась, будто кто-то всю ночь бил по ней изнутри. В горле было странное ощущение — словно туда застрял холодный камень. Я долго смотрел в зеркало, не узнавая своё лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами.
Я вышел из комнаты.
Родители уже были на ногах.
Но что-то было не так.
Мама не улыбнулась. Отец не посмотрел на меня. Они двигались медленно и точно, как люди, которые репетировали эти движения сотни раз.
— Готовься к школе, — сказала мама.
И ушла.
Просто ушла.
Без вопросов. Без заботы. Без привычного тепла.
Холод пробежал по спине.
Я подошёл к двери их комнаты.
Остановился.
Изнутри доносился шёпот.
Тихий. Осторожный.
— Его тоже нужно втянуть, — сказал отец.
— Он ещё не готов, — ответила мама.
— Уже не важно.
Пол под ногами будто стал мягким.
Я сделал шаг назад.
Дверь скрипнула.
Я не стал ждать.
Схватил сумку и выбежал из дома.
⸻
Ноги сами понесли меня к дому Анны.
Я не знал зачем. Просто чувствовал, что должен быть там.
Дверь, которую вчера выбили, была целой.
Ни трещины. Ни царапины.
Будто её никогда не ломали.
Я постучал.
Дверь открыл её отец.
Он улыбался.
Слишком широко.
Слишком долго.
— Анна дома? — спросил я.
— Конечно, — сказал он. — Сейчас позову.
Анна вышла.
Обняла его.
Улыбнулась.
Живая. Обычная. Спокойная.
Словно прошлой ночи не существовало.
— Что случилось вчера? — спросил я.
— Ничего.
— Вы кричали.
— Нет. Мы смотрели фильм.
Её голос был ровным. Слишком ровным.
— Ты хотела рассказать мне тайну, — сказал я.
Она посмотрела мимо меня.
Потом отвернулась.
И ушла.
Я остался стоять.
И тогда заметил мусорку.
Там лежали её вещи.
Пальто.
Ботинки.
Порванные платья.
Половина — сожжённые.
Я нашёл амулеты.
Почерневшие.
Тёплые, будто их держали в огне совсем недавно.
И блокнот.
Её дневник.
Полусгоревший.
Я спрятал его в сумку.
И побежал в школу.
⸻
В школе я стал пустым местом.
Никто не слышал меня.
Никто не видел.
Ученики сидели неподвижно.
Книги были открыты, но страницы — чистые, белые, мёртвые.
Мой друг смотрел сквозь меня.
Учитель сделал жест рукой — медленный, странный, как сигнал.
Я сел.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
⸻
По дороге домой я увидел крыс.
Десятки.
Они бежали вдоль домов, не обращая на меня внимания.
Над головой кружили птицы.
Слишком много.
Они кричали, сталкивались друг с другом, будто небо стало тесным.
Будто весь город хотел куда-то сбежать.
⸻
Дома пахло едой.
Тепло.
Слишком уютно.
Мы сели за стол.
— А мы не будем молиться? — спросил я.
Они продолжили есть.
Отец сказал:
— В городе появилась новая болезнь.
Мама добавила:
— Если узнают, что она у тебя... тебя заберут.
Я почувствовал, как холод пробирается под кожу.
Еда имела странный вкус.
Мясо было мягким.
Слишком мягким.
Я отложил вилку.
— Я сыт.
Я ушёл в комнату.
Закрыл дверь.
Сел на кровать.
Достал дневник Анны.
Руки дрожали.
Страницы пахли дымом.
Я открыл первую уцелевшую запись.
И уже по первым строкам понял:
Анна не пыталась спасти мир.
Она пыталась предупредить меня.
О том, что город давно мёртв.
О том, что болезнь — это не болезнь.
О том, что скоро я перестану быть человеком.
Если не сделаю выбор.