Глава 24: Послевкусие строгости
Т/И вернулась в столовую с идеально прямой спиной и слегка припухшими губами, которые она искусала, чтобы не издать ни звука в кабинете. Пейтон шел следом, невозмутимо поправляя манжеты рубашки.
— Всё в порядке, дорогая? — обеспокоенно спросила мать, всматриваясь в лицо дочери.
— Да, мама. Пейтон помог мне успокоиться. Простите за мою несдержанность, — голос Т/И звучал ровно, почти механически. Она села на свое место, стараясь не морщиться от жгучей боли.
Пейтон одобрительно кивнул и подлил отцу вина.
— Реабилитация — сложный процесс. Гормональные скачки — это норма. Но Т/И делает огромные успехи.
Весь остаток вечера Т/И вела себя как идеальная кукла. Она поддерживала светские темы, улыбалась и даже не смотрела в сторону сигар. Однако внутри неё бушевал шторм. Когда родители наконец уехали, она сразу направилась к лестнице, но голос Пейтона остановил её у первой ступеньки.
— Стоять. Я не разрешал тебе уходить.
Т/И медленно обернулась. Пейтон стоял в холле, медленно ослабляя галстук. Его взгляд был тяжелым и не сулил ничего хорошего.
— Ты думала, что тот «быстрый урок» в кабинете — это всё? — он подошел ближе. — Ты сорвалась на мат при родителях. Ты опозорила меня и поставила под сомнение мой авторитет как врача и как твоего мужчины.
— Я же извинилась! Я сидела там как на иголках! — взорвалась она.
— Ты сидела там, потому что боялась продолжения. И правильно делала, — Пейтон взял её за руку и повел в гостиную к тому самому «списку правил» на холодильнике. — Правило номер два: полное отсутствие нецензурной лексики. Наказание за нарушение при свидетелях удваивается.
Он достал из шкафа телефон Т/И, который забрал утром.
— Я хотел вернуть его тебе сегодня в качестве поощрения. Но теперь ты лишена связи еще на неделю. А сейчас... иди в угол. На два часа.
— Пейтон, уже поздно! Я хочу спать! — взмолилась она.
— Значит, будешь спать стоя. Время пошло. И если я увижу, что ты прислонилась головой к стене — добавим еще тридцать минут.
Т/И встала в угол, чувствуя, как от усталости и обиды подкашиваются ноги. Пейтон сел в кресло напротив с книгой, демонстрируя, что он будет лично контролировать каждую минуту её наказания. В этот момент Т/И поняла: его любовь — это не мягкая подушка, это железная клетка, и чем больше она бьется о прутья, тем теснее они сжимаются. [1, 2]