В стенах смертельной любви

Когда мы наконец погрузились в тачки, город уже превратился в сплошное месиво из неоновых огней и гула. Внутри всё еще колотило — это был тот самый редкий случай, когда день не просто прошел «нормально», а был реально охеренным.

Артем, выруливая с парковки, врубил какой-то тяжелый бит и заорал, перекрывая музыку:
— Блять, видели, как я этот диск в конце закрутил?! Саня, сука, скажи, что ты это снял! Если этого кадра нет, я зря потел как сумасшедший!

Саша, развалившись на заднем сиденье с камерой, только лениво усмехнулся:
— Да завались ты, Тёма. Там такие кадры, что ты сам охереешь. Вы там все настоящие, а не как обычно — рожи кирпичом и пафос на нуле.

Я сидела на пассажирском и чувствовала, как внутри разливается приятная тяжесть. Посмотрела на Адель — она сидела рядом, прислонившись лбом к холодному стеклу. Её обычная маска «железной леди» куда-то делась, осталась только усталая, но какая-то живая девчонка.

— Знаешь, — тихо сказала она, не поворачивая головы, — если бы мне кто-то с утра сказал, что я буду бегать по траве как ебанутая и радоваться фризби, я бы послала его нахер. А сейчас… блин, Ксюх, это было пиздец как вовремя.

Я улыбнулась, открыв свой блокнот. Записи, которые я делала днем, сейчас казались слишком причесанными. Я перечеркнула пару предложений и написала жирным шрифтом: «Жизнь — та еще сука, но в такие моменты кажется, что мы её всё-таки поимели».

Когда мы подъехали к дому, Артем притормозил и высунулся из окна:
— Короче, банда, в следующую субботу рвём на залив. Чтобы без всякого нытья и «ой, у меня дела». Кто сольется — тот официально говнюк. Ясно?

— Пошел ты, Тёма, — смеясь, крикнула я, захлопывая дверь. — Будем как штык.

Мы поднялись в квартиру. Тишина после этого сумасшедшего дня казалась оглушительной. Адель скинула кроссовки прямо в коридоре и, не зажигая свет, прошла на кухню.
— Ксюх, — позвала она из темноты. — Давай нахер этот зож сегодня. Достань то вино, что мы прятали «на особый случай». Кажется, этот случай настал.

Мы сидели на полу, прямо в темноте, пили терпкое красное и просто молчали. Не было нужды что-то обсуждать, мерить давление или строить планы на лечение. Было просто здесь и сейчас.

— Пиздец, как же я устала бояться, — внезапно выдохнула Адель, глядя на город за окном. — Каждый день как на пороховой бочке. А сегодня… сегодня я про это просто забыла.

Я придвинулась ближе и обняла её за плечи.
— И хер с ним, с этим страхом. Пусть идет лесом. Пока у нас есть мы и эти придурки с фризби — прорвемся.

В этот момент на телефон пришло уведомление. Саша скинул то самое общее фото. Мы там все — лохматые, потные, с красными лицами, но такие живые, что аж глаза резало. Я посмотрела на этот снимок и поняла: это не просто фото. Это наш манифест. Наш средний палец всему дерьму, которое пытается нас сломать.